17
За кулисами пахло дым-машиной, энергетиками и триумфом. Как только тяжелые двери гримерки захлопнулись, отсекая гул фанатов и бесконечные вспышки камер, Глеб, менеджер Гриши, и Артём (Майот) с криками «Горько!» принялись обнимать новоиспеченную невесту.
— Ну ты выдал, Ляхов! — Артём хлопал друга по плечу, вытирая лицо полотенцем. — Я думал, ты на колене не устоишь, так у тебя ноги дрожали.
— Заткнись, Тём, — смеялся Гриша, прижимая Раду к себе одной рукой и не выпуская её ладонь. — Я шесть лет к этому шел. Имею право на мандраж.
Через десять минут суета утихла. Команда разошлась по своим делам, давая паре возможность побыть в тишине. Артём, подмигнув Раде, вышел последним, плотно прикрыв дверь.
Гриша обессиленно опустился на кожаный диван, потянув Раду за собой. Он уткнулся лицом ей в шею, вдыхая знакомый аромат.
— Я всё еще не верю, — прошептал он. — Ты теперь официально моя. Трусович, ты понимаешь, что обратного пути нет? Я тебя в контракте прописал.
Рада тихо засмеялась, перебирая его волосы. Кольцо на её пальце ловило свет ламп, напоминая о том, что только что произошло на глазах у тысяч людей.
— Я никуда и не собиралась, Ляхов. Шесть лет назад я сделала свой выбор, помнишь?
Она чуть отстранилась и посмотрела ему в глаза. В её взгляде было что-то новое — какая-то особенная глубина и затаенная искра, которую он не заметил на сцене из-за адреналина.
— Гриш, — позвала она тихо.
— М-м? — он лениво притянул её руку к губам, целуя каждый пальчик.
— Ты знаешь, почему беременные женщины никогда не договаривают шутки до конца?
Гриша замер. Его мозг, всё еще работающий на ритмах «Вины», не сразу переключился на смысл фразы. Он моргнул, глядя на неё в упор.
— Чего? Какое-то новое исследование в медицине от твоего папы? — он усмехнулся, пытаясь отшутиться. — Нет, не знаю. Почему?
Рада молчала. Она просто смотрела на него с той самой загадочной улыбкой, от которой у него когда-то в школе перехватывало дыхание. Она не продолжала фразу.
Секунда. Две. Три.
Тишина в гримерке стала оглушительной. Гриша смотрел на её лицо, потом его взгляд медленно, почти испуганно опустился на её живот, прикрытый облегающим платьем, а затем снова вернулся к глазам Рады.
Его лицо изменилось за доли секунды. Вся спесь «OG Buda», вся уверенность рок-звезды испарились. Перед ней снова был тот самый Гриша Ляхов, который когда-то не знал, как подступиться к «новенькой».
— Подожди… — его голос сорвался на шепот. — Ты сейчас… Это панчлайн такой? Или ты…
Рада медленно кивнула, накрыв его ладонь своей.
— Потому что… — прошептала она, повторяя начало своей «шутки» и не заканчивая её.
Гриша резко выдохнул, закрыв лицо руками. Его плечи мелко задрожали.
— Черт… Рада… — он издал звук, похожий на нервный смех и всхлип одновременно. — Ты серьезно? Ты сейчас это серьезно говоришь?
— Два месяца, Гриш, — прошептала она, чувствуя, как на глазах снова наворачиваются слезы. — Я хотела сказать раньше, но знала, как ты горишь этим концертом. Хотела, чтобы этот вечер стал абсолютно идеальным.
Гриша вскочил с дивана, прошелся по гримерке, хватаясь за голову, а потом резко вернулся и упал перед ней на колени — уже во второй раз за вечер. Но теперь в этом движении было еще больше трепета. Он прижался ухом к её животу, обнимая её за талию, и Рада почувствовала, как его горячие слезы пропитывают ткань её платья.
— У нас будет… — он не смог договорить слово. — Трусович, я же… я же буду самым сумасшедшим отцом в мире. Я его в студию потащу раньше, чем он ходить начнет.
— Или она, — улыбнулась Рада, гладя его по голове.
— Или она, — эхом отозвался он. — Боже, Рада… Спасибо. За всё.
В этот момент дверь гримерки без стука распахнул Майот.
— Слышь, Гринь, там пресса требует… — он осекся, увидев картину: Гриша на коленях, уткнувшийся в живот Рады, оба заплаканные и счастливые. — Оу. Я, кажется, не вовремя?
Гриша поднял голову. На его лице сияла такая улыбка, которую Артём не видел за все годы их дружбы.
— Никитин, пошел вон! — крикнул Гриша, но в его голосе было столько восторга, что Артём всё понял без слов.
— Да ладно… — Майот замер в дверях, его глаза округлились. — Вы серьезно? Маленький Буда?!
— Закрой дверь, Тёма! — смеясь сквозь слезы, крикнула Рада.
Артём медленно закрыл дверь, а Гриша снова приник к Раде. В этот вечер стадион рукоплескал артисту, но главный фит в своей жизни он только что осознал в тишине гримерки. Самый важный трек еще не был написан, но его ритм уже начал биться под сердцем у той, ради которой он когда-то решил стать Человеком.
Продолжение следует...