8
Парк в октябре выглядел немного печально: почерневшие от дождя скамейки, охапки палой листвы и пустой фонтан, который уже отключили на зиму. В шесть вечера начало стремительно темнеть, и редкие прохожие спешили скрыться в тепле своих квартир.
Рада пришла на пять минут раньше. Она куталась в длинное шерстяное пальто, пряча подбородок в широкий шарф. Сердце колотилось в каком-то странном, неровном ритме. Она всё ещё не могла до конца поверить, что согласилась на это «свидание» — если его вообще можно было так назвать.
Гриша появился ровно в шесть. Он шел по аллее стремительной, размашистой походкой, накинув на голову капюшон черной толстовки. Без школьного рюкзака и толпы подпевал он казался просто парнем — немного хмурым и явно нервничающим.
— Пришла, — сказал он вместо приветствия, остановившись в паре шагов от неё. В свете тусклого фонаря его глаза казались почти черными.
— Как видишь, — Рада слегка улыбнулась. — Я всегда держу слово, Григорий.
Они медленно пошли вглубь парка, туда, где аллеи становились уже и тише. Первые десять минут прошли в неловком молчании. Слышен был только хруст веток под ногами и далекий шум проспекта.
— Слушай, насчет того, что я сегодня наговорил у доски... — начал Гриша, глядя себе под ноги. — Ты не думай, что я какой-то там страдалец. Просто... музыка наложилась, проект этот...
— Гриш, перестань, — мягко перебила его Рада. — Тебе не нужно оправдываться передо мной. То, что ты открылся, не делает тебя слабым. Наоборот. Это было самое честное, что я видела в этой школе.
Гриша остановился и повернулся к ней. Он стянул капюшон, и Рада увидела, что его лицо выглядит уставшим.
— Отец узнал про «пятерку». Сказал: «Молодец, держи планку, через неделю поедешь на просмотр в молодежку серьезного клуба». Понимаешь? Он даже не спросил, о чем был доклад. Ему просто нужна цифра. Еще одна галочка в его списке «идеального сына».
— А блокнот? Ты показал ему свои тексты?
Гриша горько усмехнулся.
— Один раз он нашел черновик в сумке. Сказал, что если еще раз увидит эту «наркоманскую писанину», я поеду в военное училище. Он считает, что рэп — это для отбросов. А я... я чувствую, что это единственное, в чем я настоящий.
Ветер резко усилился, швырнув в лицо горсть холодных капель. Рада поежилась, плотнее прижимая руки к телу.
Гриша заметил это. Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию.
— Ты замерзла.
— Немного, — прошептала она, глядя на него снизу вверх.
В этот момент вся та броня, которую они оба выстраивали неделями, окончательно рухнула. Исчезла «дерзкая новенькая», исчез «наглый забияка». Остались просто двое подростков, которым было чертовски одиноко в этом огромном, требовательном мире.
Гриша медленно протянул руки и осторожно, будто боясь, что она оттолкнет его, коснулся её плеч. Рада не отстранилась. Наоборот, она сделала тот самый шаг, который отделял их друг от друга всё это время.
Она уткнулась лбом в его грудь, чувствуя тепло, исходящее от его толстовки, и запах табака, смешанный с ароматом дождя. Гриша на мгновение замер, его дыхание перехватило, а затем его руки крепко обхватили её, прижимая к себе.
Это не было похоже на романтичное объятие из фильмов. Это было что-то более глубокое, почти отчаянное. Гриша зарылся лицом в её волосы, вдыхая их запах, а Рада обхватила его за талию, чувствуя, как под её ладонями бешено колотится его сердце.
— Спасибо, — хрипло прошептал он ей в макушку. — Спасибо, что не прошла мимо в тот первый день. И за то, что сейчас не уходишь.
— Я никуда не уйду, Гриш, — Рада сжала пальцами ткань его толстовки на спине. — Больше не нужно притворяться. Со мной — не нужно.
Они стояли так долго, посреди пустого парка, под моросящим дождем. Тишина вокруг больше не была давящей — она стала их общим укрытием. Гриша гладил её по спине, и Рада чувствовала, как его напряжение, копившееся годами, медленно уходит, сменяясь спокойствием.
В этот вечер они поняли: их война закончилась. Но начиналось нечто гораздо более сложное и опасное. То, за что им обоим придется сражаться не друг с другом, а со всем миром.
— Никитин не поверит, — тихо засмеялась Рада, не выпуская его из объятий.
— Никитин — дурак, — отозвался Гриша, и в его голосе впервые за долгое время послышалась настоящая, добрая улыбка. — Но он первый сказал, что ты меня «сделаешь».
Он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, но рук не убрал. Его пальцы бережно коснулись её лица, смахивая капли дождя.
— Рада Трусович, ты самая невыносимая девчонка из всех, кого я встречал. И, кажется, я попал.
— Ты попал в хорошие руки, Ляхов, — ответила она, и на этот раз он сам наклонился, чтобы спрятать свою улыбку в её волосах, снова крепко прижимая её к себе.
Продолжение следует...