Глава 25.
В городе пахло карамелью, а с улиц доносились детские визги, смех, шелест пластмассовых пакетов и костюмов. Хэллоуин. День всех святых.
Как будто Фростморн решил забыть, что всего несколько дней назад под его ногами шевелилось нечто, что не забывает.
Я стояла у стойки своей лавки, крутила в ладонях керамическую кружку с мятным чаем, и наблюдала через окно, как мимо пробегают ведьмы, вампиры, зомби и один особенно уставший папа-пират с коляской.
Было странно. Слишком мирно. Но, может быть, так и должно быть после.
Стук в дверь. Резкий и нетерпеливый. Я вздрогнула, едва не пролив чай. Подошла и открыла дверь.
На пороге стояли трое, ведьма в фиолетовой шляпе, скелет с конфетами в ведерке и супергерой, которому явно было жарко в костюме.
— Кошелёк или жизнь! — хором выпалили они. Громко. Весело. Совершенно беззаботно.
Я рассмеялась.
— А если и того, и другого нет?
— Тогда конфеты! — надулась ведьма.
Я достала из кармана пригоршню карамелек и шоколадок, высыпала им в ведерки.
— Смотрите, чтобы вампиры по-настоящему не прилетели. Сегодня у них... нервные ночи.
— Да ну! — ответил скелет. — Вампиры выдумка! И они ринулись дальше, к следующему дому. Я осталась в дверях. Смотрела, как улица жила своей маленькой, яркой, фальшиво-страшной жизнью. И это было... прекрасно.
Не успела я закрыть дверь, как на пороге появилась троица. Летти — в чёрной куртке, с глазами, полными искренней усталости и тихой радости. Уильям с термосом в одной руке и той самой вечно вздымаемой бровью. И Максвелл... Максвелл просто стоял, как всегда спрятав руки в карманах.
— У нас нет костюмов, — сказал он.
— Но мы требуем сладкое, — добавил Уильям и протянул ладонь.
Я усмехнулась.
— А если у меня только чай и печенье?
— Тогда чай и печенье, — ответила Летти, проходя внутрь. — Главное все вместе.
Мы расселись по привычке. Уильям — в старом кресле, откуда он мог следить за входной дверью, Максвелл на табурете у стойки, будто всё ещё охранял что-то важное.
А Летти... сразу направилась на второй этаж, как к себе домой, и вернулась с чайником и двумя кружками в руках.
— У тебя всё ещё есть мята, Рут?
— Есть всё, кроме покоя, — отозвалась я, и впервые за долгое время это прозвучало... не горько.
Они смеялись. Тихо, устало. Но по-настоящему.
Смеялись мы. Эллиот рассказывал, как ему пришлось объяснять в участке, почему на его ботинках следы древнего мха и крови,
а Уильям напоминал мне, как я пнула его, когда полезла в щель.
— Это не был пинок, это было стратегическо отталкивание, — бурчала я.
— У тебя вообще стратегический подход ко всему, — пробормотал он, и в голосе его не было ни сарказма, ни упрёка.
А потом, на мгновение, все замолчали. Словно каждый из нас услышал тот самый хрупкий момент, когда тишина перестаёт быть тревожной. И становится теплой.
Летти посмотрела на меня, облокотившись на подлокотник кресла.
— Ты как?
Я пожала плечами.
— Иногда... кажется, будто это был сон.
— А потом?
— Потом я вижу вас, и понимаю, что это была реальность.
И черт возьми, я рада, что мы выжили в ней вместе.
Мы сидели ещё долго. Иногда в молчании. Иногда перебивали друг друга. А за окном по-прежнему смеялись дети. Свет фонарей дрожал на тротуарах. Но этой ночью город был спокоен.
Год спустя.
В Фростморне снова пахло дымом, сладкой ватой и осенней листвой. Всё казалось удивительно нормальным. Но нормальность — это ведь не отсутствие чудес, а их спокойное присутствие.
Летти всё ещё помогала мне с лавкой. Иногда приходила с утра, иногда ближе к вечеру, но всегда с улыбкой, будто каждый новый день для неё подарок.
Уильям возвращался реже. Он переехал в соседний город, но приезжал каждый месяц. Всегда с термосом, всегда с парой историй и всё тем же взглядом, который знает слишком многое.
А Максвелл... Он, как и раньше, появлялся без предупреждения. Стук в дверь и вот он в растянутом свитере с хриплым «есть что покрепче чая?»
Я же чувствовала себя иначе. Я бы сказала целой. Иногда мне снились кошмары, иногда казалось, что в зеркале мелькает чужое лицо — но это всё только отголоски. Эхо чего-то, что мы победили. Что не смогло нас забрать.
Кстати, мэр города за год сменил тактику. Словно пережитое было не позором, а сном, и теперь он проснулся — бодрым, собранным, и чертовски энергичным.
Он распорядился уничтожить все архивные записи, связанные с Себастьяном. Выпалил имя. Изъял фото. Даже сотрудники городской канцелярии получили негласное распоряжение не упоминать о "бывшем племяннике". Не шептать. Не вспоминать. Как будто тот никогда не существовал.
Зато сам мэр внезапно стал главным спонсором всех городских инициатив. Провел ярмарку. Открыл детскую библиотеку. Обещал восстановить городской парк к весне.
Слишком старался.Как будто пытался искупить или заткнуть глухую вину кучей громких дел.
А я просто смотрела со стороны. Не осуждая. Но и не забывая.
Вечер подходил к концу. Лавка снова дышала теплым светом, запахом лаванды и корицы. Кот дремал на подоконнике,
я закончила раскладывать книги по полкам и уже собиралась закрываться. И тогда — стук. Два коротких, один длинный.
Слишком знакомый. Я подошла и открыла дверь.
Пусто. Ни детей. Ни шутников. Никого. Только тихий ветер шевелил колокольчик над дверью.
Я хмыкнула, качнула головой и закрыла дверь.
Развернулась и замерла. В глубине лавки, между двумя стеллажами, в полутьме — он. Наблюдатель.
Стоял спокойно, как будто был здесь всё время. Руки за спиной.
Взгляд всё такой же. Спокойный. Чужой. Глубокий.
— Вы долго не приходили, — сказала я, тихо, почти шёпотом.
Он слегка наклонил голову.
— Пришёл навестить, — ответил он спокойно. Голос, как шелест старых страниц, без эмоций, но проникающий прямо внутрь. — Я уже был у Эллиота. У Летти. И у Уильяма.
Слова повисли в воздухе, как пыль в солнечном луче.
— Ты... следишь за нами? — спросила я, делая медленный шаг вперёд. Он не двинулся. Только наблюдал.
— Я смотрю, — сказал он. — Это моя роль. Но иногда... нужно появиться. Чтобы убедиться, что пламя не гаснет, даже если очаг покрыт пеплом.
— Звучит жутко, — пробормотала я, и Декс, кот, будто в ответ, недовольно замурлыкал с подоконника. Наблюдатель перевёл взгляд на животное, едва заметно улыбнулся.
— Он чувствует. Он знает, что я не враг.
— И зачем ты здесь? — я прищурилась. — Проверить, осталась ли я в себе? Или сказать, что всё начнётся заново?
Он сделал шаг вперёд. Не угрожающе. Просто... ближе.
— Ни то, ни другое, Рут. Я пришел, чтобы напомнить.
— О чём?
— О том, что даже если зло отступает... его место пустым не остаётся.
— То есть это предупреждение?
— Нет. Это... наблюдение.
Молчание между нами стало плотным.
— Они живут, потому что сделали выбор. Ты — потому что нарушила его. Это тоже... важно.
Я не ответила сразу. Просто смотрела в чужие, бесконечно глубокие глаза.
— Ты уйдёшь так же тихо, как и пришёл?
— Конечно. Я же не герой. Я только тень рядом.
Он повернулся.
— И, Рут... если снова услышишь зов...
— Что?
— Постарайся не молчать. Некоторые двери открываются не для того, чтобы пройти... а чтобы что-то выпустить.
И он исчез. Не растворился. Не вспыхнул. Просто перестал быть, как и всегда.
А я осталась стоять в тишине, в еле уловимым запахом пепла в воздухе. За окном снова засмеялись дети.