Лучший трофей зверя

Белизна больничной палаты резала глаза. Этот стерильный мир стал моей крепостью и моей тюрьмой на долгие месяцы.

Каждый вдох давался с трудом, напоминая о тех ударах Хмурого, которые повредили мне легкие и ребра. Но страшнее физической боли была пустота внутри. Я жила в коконе из тишины, который больше не был моим убежищем — он стал моим приговором.

Дмитрий сидел рядом. Снова. Он не уходил уже третьи сутки. Его безупречный черный пиджак был брошен на кресло, рукава рубашки закатаны, а лицо… я едва узнавала в этом измученном человеке того стального монстра, за которого меня выдали замуж. Под его глазами залегли глубокие тени, щетина покрыла челюсть, а взгляд был прикован к моим рукам, лежащим поверх казенного одеяла.

— Лиза, — его голос был хриплым, надтреснутым. — Врачи говорят, что показатели стабилизируются. Тебе нужно есть. Пожалуйста. Ради него.
Он осторожно, словно боясь, что я рассыплюсь, коснулся моего живота. Там, под слоями бинтов и датчиков, билась жизнь. Мой сын. Наследник империи, который едва не погиб из-за того, что его отец считал меня вещью.

Я медленно повернула голову к окну, игнорируя его мольбу. Внутри меня выжженная пустыня. Да, я видела, как он метался, когда меня привезли в клинику. Я слышала, как он орал на врачей, угрожая стереть больницу с лица земли, если с нами что-то случится. Я чувствовала его страх. Его запоздалую, болезненную любовь, которая расцвела на руинах моей жизни.
Но я не могла его простить.

Как можно простить человека, который заставил тебя поверить, что ты ничто? Который выставил тебя на обозрение врагам, считая, что «немая кукла» никуда не денется? Его оплошность стоила мне чести, здоровья и спокойствия моего ребенка.

— Я знаю, что ты меня слышишь, — прошептал Дмитрий, склоняя голову к моей руке. — Я каждую ночь вижу тот ангар. Каждый раз, когда закрываю глаза, я слышу смех Олега и понимаю, что это я привел тебя туда. Я думал, что контролирую всё. Думал, что ты в безопасности под моей фамилией. Каким же я был идиотом...

Он прижал мою ладонь к своей щеке. Его кожа была горячей, а моя — ледяной.

— Если бы я мог забрать твою боль себе, Лиза... Если бы я мог вернуть тот вечер и не отпускать твою руку ни на секунду. Я ненавижу себя за то, что позволил этому случиться. Я ненавижу этот дом, эти деньги, эту власть, если цена им — твои слезы.

Я смотрела на него и чувствовала… ничего. Глухое безразличие. Я понимала, что он искренен. Его раскаяние было настоящим, его мука — осязаемой.

Но во мне сломался тот механизм, который отвечал за доверие. Он полюбил меня тогда, когда я перестала существовать как личность, став жертвой. Ему нужна была трагедия, чтобы увидеть во мне человека. И это было самым горьким осознанием.

Вечером, когда Дмитрий ушел в кабинет главврача, чтобы в сотый раз изучить результаты анализов, дверь палаты снова открылась.

Виктор Зверев вошел тяжело, опираясь на свою вечную трость.

Старик выглядел постаревшим. Величие мафиозного клана померкло перед видом больничной койки, на которой лежало будущее его рода.

Он сел на стул, который только что покинул его сын, и долго смотрел на меня.

— Ты выжила, — наконец произнес он. — В тебе больше силы, чем во всех Морозовых вместе взятых.
Я достала из-под подушки планшет — мой новый голос. Пальцы быстро заскользили по экрану.

«Вы пришли проверить сохранность своего актива?» — буквы высветились на дисплее холодным светом.
Виктор усмехнулся, но в этой усмешке не было привычного яда.

— Я пришел посмотреть на женщину, которая превратила моего сына в тряпку. Он не занимается делами. Он забросил порты, он не отвечает на звонки партнеров. Он сидит здесь, как побитый пес, вымаливая прощение у той, кто не может ему ответить.

Я написала ответ: «Он не прощения вымаливает. Он пытается заглушить свою совесть. Но она не замолкает

— Послушай меня, девочка, — Виктор подался вперед, его глаза сверкнули сталью. — Мир, в который ты попала, не знает жалости. Дмитрий совершил ошибку, он был неосторожен. Но он выжег всё дотла, чтобы вернуть тебя. Он убил Олега и всех его людей лично. Такое не делают ради «актива».
Я покачала головой. Мои пальцы задрожали на экране.

«Вы все одинаковые. Для вас любовь — это насилие и месть. Вы довели меня до этого состояния, а теперь ждете, что я буду благодарна за спасение? Я проведу здесь всю беременность. Мой ребенок будет слышать писк аппаратов вместо колыбельной. И это его вина. Ваша вина».
Виктор тяжело вздохнул.

— Ты носишь Зверева. Тебе придется вернуться в тот дом.

«Я вернусь. Но не к нему. Я вернусь ради сына. Дмитрий будет иметь доступ к наследнику, но он никогда больше не будет иметь доступа ко мне.

Он хотел тишины? Он её получит. Гробовую тишину до конца своих дней».
Старик поднялся, опираясь на трость.

— Ты жестока, Лиза. Больше, чем мы все. Ты нашла способ пытать его сильнее, чем это делал Олег. Твое равнодушие убивает его медленнее и мучительнее, чем пуля.
«Это справедливо», — была моя последняя фраза, прежде чем я отвернулась к стене.
Ночь принесла с собой грозу. Гром гремел где-то над городом, отражаясь эхом в пустых коридорах клиники. Дмитрий снова был здесь.

Он думал, что я сплю, и позволил себе слабость.
Он сидел на полу у моей кровати, положив голову на край матраса. Я чувствовала, как его плечи подергиваются. Глава мафиозного клана, человек, которого боялись судьи и прокуроры, плакал. Беззвучно, захлебываясь собственным бессилием.

— Лиза... — прошептал он в темноту. — Посмотри на меня. Хоть раз. Не этим пустым взглядом, а как раньше... Пусть в нем будет ненависть, пусть будет злость, только не это ледяное «ничего». Я схожу с ума в этой тишине. Я готов отдать всё, что у меня есть, лишь бы ты коснулась моей руки так, как в ту ночь перед похищением.
Я закрыла глаза, сжимая простыню под одеялом. Мое сердце предательски кольнуло. Я помнила тепло его тела, помнила те редкие моменты, когда мне казалось, что мы — одно целое.

Но потом я вспоминала ангар. Вспоминала руки Хмурого. Вспоминала холодные слова Дмитрия о «немой кукле».

Я понимала, что он изменился. Что он действительно полюбил ту Лизу, которую сам же и разрушил. Но я — не та Лиза. Та девушка умерла на бетонном полу под хохот насильников.
Дмитрий взял мою руку и прижал её к своим губам.

— Я буду сидеть здесь каждую ночь. До тех пор, пока ты не выйдешь отсюда. Я построю для тебя новый мир, Лиза. Без оружия, без мафии, без моего отца. Только ты и наш сын. Я вымолю это прощение, даже если на это уйдет вся жизнь.
Я не выдернула руку. Но и не сжала его пальцы в ответ. Я лежала неподвижно, глядя в потолок, по которому скользили тени от капель дождя на стекле.
Он любил меня. Наконец-то. Но эта любовь пришла слишком поздно — когда мне она была уже не нужна. Я проведу эти месяцы в клинике, под его присмотром, под его защитой. Но его пальто холодного безразличия теперь надето на меня. И я не собиралась его снимать.

— Спи, Дмитрий, — пронеслось в моих мыслях. — Твоя пытка только начинается. Ты получил наследника, но ты навсегда потерял женщину, которая была готова любить тебя просто за то, что ты есть.

Тишина палаты поглотила его всхлип. Мы были вместе в этой комнате, но между нами лежала пропасть, которую не засыпать никакими деньгами и не искупить никакой кровью.