4.
«Будь что будет», — подумал Акаши, вкладывая свою руку в маленькую ладошку Куроко. Девушка слегка приподняла уголки губ и кивнула, в голубых глазах на миг промелькнули искорки радости. Сейджуро попытался улыбнуться в ответ, но Тецуя на него уже не смотрела. Отпустив его руку, — чему сам парень был не особо рад, — Куроко подошла к остальным.
— Станьте ближе, пожалуйста, — тихо попросила она. Парни, не медля, исполнили ее просьбу, и Тецуя, удовлетворенно кивнув, расправила крылья и обняла ими завороженных баскетболистов. В ту же секунду их всех ощутимо тряхнуло, а недавний обед попросился наружу. Когда Акаши открыл глаза, ему показалось, что он спит. Пространство вокруг было белоснежным и, казалось, простиралось вдаль на многие километры. Стоило взглянуть вниз, как он испуганно пошатнулся — под ногами было пусто, будто он просто парил над землей. Вокруг не было ни души, словно все, — растения, животные и люди, — внезапно вымерло, оставив в живых только их шестерых.
— Где мы? — оглядевшись, тихо спросил Мидорима. Акаши мысленно усмехнулся — Шинтаро мало что может удивить, но сейчас он был в откровенном шоке. Даже извечный талисман дня выронил.
— Нигде, — пожав плечами, ответила Куроко. Ребята вопросительно уставились на нее. — И везде. Здесь есть все, но нет ничего. Это место не имеет границ, но оно не безгранично. Оно видит вас насквозь, но не знает о вас ничего. Оно может воплотить ваши мечты, но боль от этого будет не заглушить ничем. Здесь нет времени, но тут нельзя остаться навечно.
Это показалось странным. Неужели все - это ничего? Неужели от заветных грез может быть больно? Неужели то, что не имеет границ, может быть ограничено? Неужели можно читать мысли, видеть воспоминания и понимать чувства других, ничего не зная о них? Акаши задумался, и в мыслях сразу же всплыл образ мамы, что открыла ему глаза на простую истину.
«Нельзя всего добиться в одиночку. Слушай других и прислушивайся к ним, и тогда люди будут идти за тобой.»
— Сейджуро.
Парень обернулся на зов. В красных глазах появились слезы, а на губах сама собой расцвела улыбка. Перед ним стояла Шиори и протягивала ему руку, улыбаясь так же, как и в детстве: тепло, нежно, любяще. Она будто светилась, а красно-золотое длинное платье выгодно подчеркивало ее каштановые волосы. Сейджуро, все еще не веря своим глазам, шагнул женщине навстречу, хотелось поскорее оказаться в теплых маминых объятиях и почувствовать себя маленьким мальчиком, которому все сходит с рук. Хотелось остаться здесь навсегда…
— Я же только что сказала.
Тецуя появилась из ниоткуда; в ее руках покоился большой для нее серебряный меч с красивой рукоятью; по всему клинку извивались тонкие голубые узоры. Девушка выпрыгнула между Акаши и его матерью и, расправив крылья в стороны, одним точным ударом разрезала видение. Акаши навсегда запомнит выражение обозленной паники на лице матери.
— Акаши-кун должен слушать меня внимательнее, — недовольно нахмурилась она, повернувшись к парню. В голубых глазах плескалась не злоба, но раздражение и разочарование. — Видения здесь возникают из твоих потаенных мыслей и желаний. Призраки усыпляют твою бдительность, а когда ты готов полностью отдаться им, забирают у тебя все, что только можно, и я сейчас говорю не только о дорогих игрушках. Акаши-куну следует держать свои мысли при себе.
Меч исчез из рук Куроко, и девушка прошла мимо Сейджуро, жестом показав ему не отставать. Когда он обернулся к друзьям, увидел лишь их обеспокоенные взгляды; никто из них не понял, что только что произошло.
— Курокоччи, Курокоччи, — Кисе выпрыгнул вперед, едва отошел от увиденного. — А куда мы идем?
— Я не знаю, — пожала плечами девушка.
— Ты говорила, — сухо начал Мидорима, поправляя очки. Куроко через плечо взглянула на него. — Что здесь нет ничего, но есть все. Ты определенно знаешь, куда мы идем, но не хочешь нам говорить. Возникает вопрос — почему?
На это Куроко лишь снова пожала плечами. Мидорима тихо фыркнул, за что получил гневный взгляд от Акаши; Кисе вернул себе свое обыкновенное состояние а-ля «я-у-мамы-дурочка» и весело скакал, с разинутым ртом оглядываясь по сторонам, но раз за разом натыкался на один и тот же скучный пейзаж; Аомине молча шел, закинув руки за голову и изредка зевая; Мурасакибаре, казалось, вообще дела нет до того, что происходит вокруг него: он как жевал свои сладости, так и продолжает жевать их по сей день.
— И все же, — спустя минут двадцать «увлекательного» путешествия, не выдержал Аомине. — Куда мы идем, Тецу?
— Куро-чин так и не ответила нам, — пробубнил Ацуши, на секунду отвлекшись от поглощения конфет.
— Да, — подал голос Акаши, который молчал с того самого времени, когда стал жертвой собственных желаний. — Откуда мы знаем? Может, ты накачала нас препаратами и теперь ведешь куда-нибудь в лесную глушь, чтобы убить нас? Может, ты серийный убийца-психопат, жертвами которого становятся только выдающиеся спортсмены, и мы являемся очередными куклами в твою коллекцию? Или ты ведешь нас на каторжные работы, где тебе, как работорговцу, не хватает хороших рабочих? Что ты на это скажешь?
На эти глупые предположения Куроко лишь тихонько хмыкнула, но не повернулась. Ей не очень хотелось, чтобы хоть кто-нибудь из этих чудных парней увидел блеск в голубых глазах и шальную улыбку на тонких губах.
— Я уже говорила, что Акаши-куну следует держать свои мысли при себе, — проговорила она. — Иначе это может плохо закончится не только для самого Акаши-куна, но и для нас всех. Но ты прав, мне следовало объясниться немного раньше, — Куроко резко затормозила, развернулась и, не обращая внимания на удивленных спутников, склонилась в уважительном поклоне. — Мы пришли.
Пустое пространство перед ними внезапно засияло мягким светом; маленькие искорки летали вокруг появляющейся дымки, оставляя после себя тонкий серебристый след. Наконец, туман начал приобретать очертания, и когда пелена рассеялась, исчезая неизвестно куда, взорам ребят предстали огромные резные ворота, украшенные золотым и серебряным орнаментом. Область внутри них больше напоминала портал, чем привычную всем дверь. Акаши, словно завороженный, смотрел на ворота, не в силах отвести взгляда. Куроко же произведенным эффектом была более, чем довольна.
— Прошу, — склонившись в шутливом поклоне, девушка указала на портал, словно приглашая войти первыми. Мидорима недоверчиво покосился на нее:
— А это не опасно? — спросил он.
— Опасно, — не скрываясь, спокойно кивнула она. Ребята все сжались. — Если вам есть, что скрывать. Ворота не навредят вам, если вы чисты душой и сердцем. Будет немного неприятно, если вы часто врали или опустились до мелкой кражи. Если же на вас висит более серьезное преступление, ворота не пропустят вас или убьют в процессе.
Смешно пожав плечами, Куроко спокойно прыгнула внутрь; по безмятежной глади портала узорами побежала рябь, расходясь в разные стороны от места, где только что исчезла Тецуя. Кисе, не колеблясь ни секунды, выскочил вперед и, повернувшись к друзьям, выдал:
— Лично мне нечего бояться! — и прыгнул вслед за девушкой.
Следующим смельчаком стал Аомине, который, не меняя скучающего выражения лица, величаво проследовал в портал, будто делал кому-то одолжение. Мурасакибара вошел в портал, словно это было для него обыденно и скучно — как домой возвращался. Мидорима же, в свою очередь, нервно поправил очки и покосился на Акаши.
— И все же, я не считаю это благоразумной идеей, — проговорил он.
— Шинтаро, — Сейджуро усмехнулся и сделал шаг вперед, через плечо взглянув на друга. — Я чего-то не знаю о тебе?
Последним, что увидел Акаши, было возмущенное до невозможности лицо Мидоримы…