Не такой [boyxboy]

Вы стали самой настоящей сладкой парочкой. Если честно, было немного тошно смотреть на вас временами. Было, мягко говоря, неприятно видеть вечно улыбающуюся дома Миру. Правду сказать, мне даже тебя было иногда слушать противно. Мира то, Мира это, Мира... Я начал чувствовать себя третьим лишним. Или даже четвёртым. Бруклин, как помнишь, вообще обособилась от нас. В тот момент я мог думать только о себе и даже не заметил, как разрушается жизнь близкого человека. Ни ты, ни я не знали настоящей Бруклин. Она была толстокожей девочкой. Я не могу понять её родителей, хотя и мои немногим лучше, но все равно... То было жестоко. Ты не был в курсе этой ситуации, мы боялись твоей реакции, но даже это... Я хотел бы сказать, что она счастлива сейчас, но ей тяжелее, чем кому бы то ни было.

F L A S H B A C K

Весь одиннадцатый класс прошёл, как в тумане. Блейк нашёл средство от своего депрессивного состояния, как позже окажется, неверное. Он ушёл с головой в спорт. Парень дома появлялся реже, чем в спортзале. Естественно, его состояние не осталось незамеченным. Первой тревогу забила мама, к ней подключился отец. Им не нравилось, что творилось с их сыном. На каникулы его насильно отправили в Сидней, чтобы тот начал присматривать себе университет. Отец видел сына экономистом, мама — юристом. Стандартный набор. Блейк же мечтал о большем — попасть в сборную Австралии и чтобы друзья были рядом, но друзьям было не до него. Он также понимал, что если через год переедет в Сидней, то ему придется оставить и Трэя, и Бруклин, и Миру. Блейк по-прежнему сохранял с Мирандой дружеские отношения, скрывая свои чувства и храня их за семью печатями где-то глубоко в сердце. Больше всего он боялся потерять друга. Он даже не надеялся на взаимность — неоткуда ждать. Все поведение Блейка указывало на то, что он не такой, как остальные. Не особенный, нет, просто не такой.

Вернувшись после каникул, Блейк был полон планов на дальнейшую жизнь. Если он покажет себя в этом году наилучшим образом, не придется тогда весь следующий декабрь сноваться из стороны в сторону. Двенадцатый год обучения должен стать для него особенным, и никакие Миры и Трэи ему не помешают. Он понял, что не будет счастлив, если Трэй не будет. Друг волшебным образом встал на первое место его приоритетов, хотя Блейк думал, что, походу, он всегда был у него на первом месте. Лучше станет, если отпустишь. То, как он пытался закопать себя еще каких-то полгода назад, ясно давало понять, что Блейк — упрямый козёл. Ему легче отказаться несколько раз от чего-то несущественного, чем отдать самое ценное. И самым ценным оказалась не игра.

Ему многого стоило улыбаться рядом с этими шестнадцатилетними подростками. А вот Бруклин, о которой он вообще, к своему стыду, в последнее время не вспоминал, вообще держалась Швейцарией. О том, что всё плохо, он узнал одной из летних ночей, когда Бруклин неожиданно позвонила ему во втором часу ночи.

— И тебе доброй ночи! ­— устало зевая, сказал Блейк.

— Я в такой заднице, Блейк. Ты просто не представляешь, в какой я заднице. Я не знаю, что мне делать, — Бруклин было слышно через раз, ибо из-за слёз половина слов проглатывалась. Она плакала, что уже было шоком для него.

— Эй, — сон как рукой сняло. Блейк сел на кровати и начал быстро одеваться, боясь услышать странные вещи. — Объяснишь, что случилось?

— Конечно. Можно мне...?

— Тут без вариантов. Ты же знаешь, что двери моего дома всегда будут открыты для тебя.

— Не теперь, Блейк. Моя мама обязательно расскажет твоей, и нам, возможно, придется оборвать контакты. Я тебе лично все расскажу, только, пожалуйста, Блейк, ты выслушаешь меня до конца?

— Конечно. Может, за тобой заехать?

— Я сама. Буду минут через двадцать.

Правда появилась она только минут через тридцать. Зареванной, трясущейся и без напускного лоска — такой Блейк видел свою подругу впервые. Это была какая-то другая Бруклин. Больше всего удивил тот факт, что девушка была в домашней одежде. В обычные дни выйти для нее ненакрашенной сродни грехопадению, а сейчас единственным свидетельством наличия косметики являлись разводы от туши под глазами. Стараясь не разбудить родителей и Миру, эти двое тихо поднялись по лестнице, минуя конуру Спайка, который, слава Богам, никак не отреагировал на появление гостьи. Зайдя в комнату, Бруклин села на впопыхах прибранную кровать и уставилась в одну точку на стене. Блейк давал ей прийти в себя, но это продолжалось вот уже три минуты.

— Эй, — он слегка пихнул ее в плечо, присаживаясь ближе. — Расскажешь, что произошло?

Кивок.

— Только можешь пообещать мне одну вещь? — смаргивая, спросила Брук.

— Я уже пообещал, что дослушаю до конца.

— Не это, — она активно замахала головой и заглушила взрыд, прикрыв рот рукавом своей пайты. — Можешь поклясться остаться моим другом, что бы я не сказала сейчас?

— Эм-м, все настолько плохо? — кивок и снова заглушенный в рукаве всхлип. Блейк закатывает глаза и убирает руку от лица Бруклин, а после притягивает к себе так, что её нос оказывается у него на груди. — Рассказывай, горе луковое.

— Они сказали, что у них никогда не было дочери, что я позор семьи и что лучше бы я продавала своё тело, чем это.

­— Что «это»?

— Не перебивай, об этом сложно говорить после их реакции. Вы же видели с Трэем, как я себя вела и наверняка думали, что я не от мира сего? Можешь не отрицать. Это так. Я с детства знала, что со мной что-то не так. Примерно в тринадцать я начала понимать, что я не такая, как большинство. Мальчикам нравились девочки, а девочки нравились мальчикам, а я... Я была влюблена в Риту Саммерс и думала, что в программе произошёл сбой, если мне нравится кто-то такой же, как я. Блейк, я лесбиянка. Я гребанный год готовилась, чтобы рассказать об этом родителям. Рассказала на свою голову. Они думают, что таких, как я, лечить надо. И вообще, у них нет дочери. Отец просто взял и выгнал меня на улицу, сказав, что такому существу не место в их светлом доме. Орал, что из меня нужно изгонять бесов. Я ума не приложу, что мне теперь делать. Хоть бери и вены режь. Мне даже вещи собрать не дали. Просто... Как будто меня существовало восемнадцать лет. Пуритане, чтоб их... Я что виновата, что такой родилась? Я не захотела такой стать, этого захотела природа. Вот просто... Блейк, что мне делать?

На него посмотрели с надеждой. Сам Блейк был в шоке. Выходит, он не один такой не такой? Но её родители... Их поведение не укладывалось у него в голове — отказаться от собственного ребенка из-за его сексуальной ориентации? Это кем нужно быть?

— У меня слов нет, — он в шоке посмотрел на подругу, пытаясь найти нужные слова. — Это единственная причина?

— Да, к счастью, или, к сожалению, пока сама не решила. Ты теперь ко мне иначе относишься?

Под «иначе» она удачно завуалировала «хуже», но произносить это вслух не хотелось.

— Не к тебе, к твои родителям. Мне все равно, кого ты любишь. По сути, я вообще не понимаю, какая разница, какого пола или расы человек? Неужели людям так принципиальна биологическая принадлежность. Любят же душу, а не тело. Или я многого не понимаю?

— Вау. Ты говоришь, как пансексуал.

— Пан...что?

— Пансексуалы — ориентация такая. Лесбиянкам нравятся девочки, геям — мальчики, бисексуалам — и те, и другие; у трансгендеров разные ситуации, а пансексуалы могут любить и тех, и других. Им неважно, какого человек пола, у них нет понятия «пол», они, как ты выразился, любят душу, а не тело.

— Понятно. Ты это, поживи пока у меня, с родителями я поговорю, а потом решим, что делать дальше. Нам полгода осталось учиться всего, а там можно податься, куда хочешь.

— Ты уедешь в Сидней?

— Скорее всего. Я отправлял своё портфолио в некоторые ВУЗы, и два уже откликнулись, что готовы меня принять. Поедешь со мной, если что?

Бруклин кивает и зевает.

— Ложись, я сейчас за таблетками от головной боли схожу. Тебе что-нибудь ещё принести?

— Нет, спасибо. Ты и так уже многое для меня сделал. Спасибо, что выслушал. Чтобы я без тебя делала?

— А для чего еще нужны друзья? Я быстро.

Блейк крадучись спускается на первый этаж и заходит на кухню, где находит все необходимое. Набрав стакан воды из-под крана и взяв обезболивающее, парень возвращается в комнату и застаёт там уже спящую Бруклин. Таблетки пригодятся утром, а пока ему нужно о многом подумать.

Утром следующего дня Блейк поговорил с родителями. Им пришлось наврать, что родители Брук затеяли ремонт. Мама была рада, а отец настроился скептически, сказав им обоим в лицо, чтобы не забывали предохраняться. От подобных слов уши обоих заалели. В этот неловкий момент на кухню зашла Мира и стащила яблоко со стола, не забыв кинуть на Бруклин оценивающий взгляд. Они часто смотрели друг на друга как-то не так, но после вчерашнего эти взгляды приобрели для него иное значение.

Блейк хотел разрешить проблему с жильем до своего девятнадцатилетия, которое должно было случиться на следующей неделе. До этого он не раз слышал разговоры родителей о том, что после дня рождения Блейк сможет переехать в квартиру покойной бабушки, которая находится в двух кварталах от школы, к тому же парень уже совершеннолетний, голова своя на плечах есть.

Накануне праздника четверо друзей сидели в школьном кафетерии и говори кто о чём. Блейк начал замечать на себе взгляды Трэя, в которых временами проскальзывало осуждение. В конце концов, старший не выдержал:

— Что не так? — Бруклин, до этого лишь косвенно участвовавшая в беседе, оторвала свой сонный взгляд от тарелки и флегматично посмотрела на двух парней. Мира тоже удивилась, переводя взгляд с одного на другого.

— Ничего, — буркнул Трэй, продолжив есть.

— Ты смотришь на меня так, будто я твою собаку убил.

— У меня нет собаки.

— Я как бы в курсе. Что с тобой?

— Со мной? Я тебя не понимаю.

— Он обиделся, что вы не рассказали о своих с Бруклин отношениях, — встряла Мира, а Бруклин подавилась водой и закашлялась.

— Пардон? Чего не знаю я, что знаешь ты?

— Ну как? Ты живёшь у нас уже неделю, и вы встречаетесь.

— Из того, что она живет со мной, не следует, что мы встречаемся, Мира. Ты же тоже со мной как бы живешь, тем не менее, мы не встречаемся.

Данная ситуация разозлила Блейка, точнее его разозлили поспешные выводы Миранды, которая толком ничего не знает.

— Не знаю как вам, а мне это надоело, — Бруклин встала с места, взяла свою сумку, — Я пойду, — и ушла.

Блейк, опасаясь за подругу, тоже вдруг засобирался, и напоследок, наклонившись к Трэю, бросил:

— Я с друзьями не встречаюсь.

— Я не... — заволновался парень.

— Если бы у меня кто-то появился, ты бы узнал об этом первым. Бывай.

Блейк нашёл Бруклин лишь за пять минут до урока: девушка всё это время пряталась в женском туалете, захлёбываясь в собственных слезах. Смысла спрашивать, все ли у неё в порядке, нет, но Блейк не понимает, почему она так остро отреагировала на поспешные выводы Миранды.

— Как можно быть настолько слепой? — задает Брук риторический вопрос, уткнувшись сопливым носом в грудь друга. В последнее время её настроение частенько пребывает на отметке «ниже среднего». — Она когда-нибудь заметит, как к ней относятся другие? Ладно я, со мной всё понятно, но почему она не видит, что ты влюблён в неё? Что с этим миром не так? Почему она такая глупая?

— А мы с тобой не глупее их? Сама подумай, ты хочешь видеть ответную реакцию, не прилагая к этому никаких усилий. Какой в этом прок?

— Знаешь, ты же тоже не видишь меня насквозь, а я тебя, но это не мешает нам все понимать.

— Не знаю, мне кажется, все мы слепы, а прозреем лишь тогда, когда будет уже поздно.

— Возможно. Ладно. Всё! Не хочу об этом больше говорить. Пошли в класс. Иначе я совершу суицид в скором времени, если продолжу ныть. Забудь, что я тебе сказала. Это был бред.

— Иногда мне кажется, что у тебя биполярное расстройство.

F L A S H B A C K   E N D

Она думала, что я не обратил внимания на её «ладно я...», но сам не знаю почему, её привязанность к Мире казалась мне нормальной, в то же время мои чувства к тебе, напротив, казались чем-то неправильным. Бруклин заслуживала своего шанса, я же просто не имел на тебя права. Слишком много воды утекло за двенадцать лет бок о бок с тобой. Рушить то, что мы так упорно возводили все это время, не то чтобы не хотелось... Я боялся. Боялся потерять то, что уже имею, и дело было даже не в нашей дружбе. Я не хотел разрушать ваши с Мирой отношения, ты был счастлив с ней, а кроме твоего счастья, по сути дела, мне больше ничего и не нужно. Хотя кому я вру? Ты был нужен мне и, знаешь, нужен даже сейчас, каким бы ты ни был.