Не такой [boyxboy]

Помнишь, в шестом классе начальной школы к нам приехала Бруклин? Мы знали друг друга с пелёнок, потому что наши мамы были лучшими подругами. Она была не такой, как другие девчонки: обильно подводила глаза, стригла волосы цвета выдержанного вина под горшок и одевалась в стиле француженок из шестидесятых. В то время как её сверстницы обсуждали мальчиков, Бруклин несла какую-то чушь о фильмах с Бриджит Бардо и Жан Полем Бельмондо и говорила на манер какой-нибудь светской львицы. Я мог бы счесть, что это временный бзик, но как оказалось, это было далеко не так. Теперь нас было трое, но третий был не лишним. Она очень любила подкалывать тебя насчет твоего астенического телосложения, но делала она это не в целях обидеть или унизить. Бруклин была необычным другом с необычным чувством юмора. Не такой.

А потом наступил период полового созревания, а вместе с ним и старшая школа. Меня вдруг посетили мысли о том, что со мной что-то не так. Я начал напоминать себе Бруклин. Пока мои одноклассники во всю обсуждали старшеклассниц и их прелести, у меня в голове были баскетбол и временами учёба. Но вместе со старшей школой изменения произошли не только во мне. Все мы изменились, но ты изменился спустя полтора года. В тот самый момент, когда появилась Она.

F L A S H B A C K

В тихую тёплую комнату, однозначно принадлежащую подростку, заходит рыжеволосая женщина средних лет. В одной руке она держит ключи от дорогой иномарки, в другой синюю в тон обоям комнаты куртку. Лёгким покашливанием она отвлекает парня, сидящего за компьютером.

— Я в молл. И это, пока не забыла... Сегодня приедет дочь Мелиссы, она пока поживёт у нас, Блейк. Ты это, не задерживайся допоздна у Бруклин, а то неудобно получится.

— Мам, я сегодня не к Бруклин. У меня тренировка. У нас чемпионат юниоров на носу. Сама понимаешь, прогуливать нельзя.

— Ты со своим баскетболом когда-нибудь доведёшь нас с отцом. Нельзя же постоянно тренироваться. Ты даже с Трэем теперь меньше общаешься. Блейк, что происходит?

— А что происходит? Мне кажется, всё нормально. Учусь вроде неплохо, что вас еще не устраивает? — молодой человек наконец поворачивается к матери, устремив на женщину такой же, как и у неё, недовольный взгляд. Всё в них кричит о родстве друг друга: каре-зеленые глаза, форма носа, чахоточный цвет лица, веснушчатость. Правда волосы он всё-таки унаследовал от своего отца: такие же темные, словно вороново крыло, и чуть вьющиеся от повышенной влажности.

— Боже, это бесполезно. В общем, будь вовремя.

Женщина тяжело вздыхает, возводит очи горе и уходит, закрывая за собой дверь и бормоча себе под нос что-то о переходном возрасте. Блейк же за оставшиеся до выхода пятнадцать минут доделывает реферат по биологии, завтракает на скорую руку, случайно спихивает с лестницы словацкого чуваша Спайка, за что получает в свою сторону ленивый взгляд а-ля «Ты что хозяин, совсем совесть потерял?». Парень выходит из дома и облегченно выдыхает, замечая, что на дороге нет пробок. Все-таки в днях, начинающихся со второго урока, есть свои плюсы. Блейк не сразу замечает, что вместе с ним выходит его сосед и пугается, когда рука того касается его плеча. У Блейка проходит неприятная рота мурашек по коже не то от испуга, не то от чего-то другого. Они обмениваются своим фирменным приветствием, и Блейк заводит свой старенький мопед.

— Почему не в школе?

— И тебе привет, Трэй. Мне ко второму. А ты почему не идёшь?

— У наших сегодня экскурсия в Ламингтон на весь день. У нас сбор в двенадцать.

— Тогда ты рано.

— Лучше на три часа раньше, чем на минуту позже. Подвезёшь меня?

— Запрыгивай. Как ты, кстати? Слышал, наша сборная прошла на городской.

Они выезжают на шоссе. Чисто теоретически, если они не поспешат, то опоздают.

— Да, но я не попал в основной состав. Вместо меня поплывёт Брендон.

— Это тот белобрысый, который похож на суриката в сезон охоты?

Слышится характерное фырканье.

— Мы называем его визжащей свинкой. Я повредил плечо, из-за этого они решили обезопасить себя и выбрать кого-то другого.

— И что, лучше никого не нашлось?

— Как ви...

— Стоп! Что ты там про плечо сказал?

— Ничего, ты лучше за дорогой смотри, идиот.

— И все-таки?

— Да не волнуйся ты так. Печешься обо мне похлеще мамочки. Буду называть тебя «мамочка Блейк».

— Иди ты, — пауза. — Ты точно в порядке, Трэй?

— Да, мамочка. Лучше скажи, какие у тебя планы на сегодня?

— Тренировка до восьми. Потом домой, к нам кто-то там приезжает, я так и не понял, кто. А что? У тебя же Ламингтон.

— Да ничего. Бруклин всё интересуется, когда мы сможем принять участие в съёмках её очередной киноэпопеи.

— Боже, я не хочу больше изображать психа-маразматика с синдромом Альцгеймера. У неё же один фильм лучше другого.

— Да я и сам не горю желанием, если честно. Просто она собрание хотела устроить по этому поводу.

Блейк тяжело выдыхает, мысленно представляя то, что придумала Бруклин. В прошлый раз они предприняли попытку снять кино про молодого учителя, который уехал преподавать в глубинку. Это было на словах. На деле это оказалось артхаусной непонятной тягомотиной, где Блейк изображала больного на всю голову директора школы. От воспоминаний парень поежился.

Так, за разговором, они и не заметили, как доехали до школы. У Блейка оставалось пять минут до звонка. Паркуя скутер подальше от машин, на которых разъезжают дети богатеньких родителей — ну а вдруг еще в царапине какой-нибудь обвинят, а ты потом двадцать лет расплачивайся — Блейк глянул в сторону, где уже собирался поток из восьмых классов. Одноклассников Трэя среди них не было. Блейк всегда боялся за друга. В начальной школе над тем частенько подтрунивали из-за роста, телосложения или национальности. В этом году Трэй пришел в среднюю школу и, казалось, Блейк боится повторного сценария больше самого Трэя. Два предыдущих года у старшего не было возможности защищать его, но теперь, судя по всему, его помощь больше не потребуется. Ну, во-первых, Трэй выправился и теперь сам в состоянии за себя постоять, во-вторых, ученики в средней школе поадекватнее своих предшественников будут. Да, у них конечно были свои прослойки в населении: готы, глубоко верующие, отаку, металлисты, футболисты и футбольные фанаты, ботаники обычные и ботаники-торчки, знающие, где что растет и что с чем варить, лузеры, рокеры, ванильки и даже преданные фанаты леди Гаги в этом месиве где-то затерялись — но все они были адекватны. Ну, как адекватны? Глубоко верующие частенько завлекали в свои круги других, и если в числе жертв были готы, скандальчик получался тот еще. И в-третьих, кажется, сам к тому не прилагая особых усилий, Трэй нравился девчонкам. А кому не понравится мальчик-одуванчик, занимающийся в секции плавании, с милой ямочкой на щеке, появляющейся при малейшей улыбке?

Со спокойным сердцем отпустив Трэя, Блейк пошёл на урок. И, Боже, спасибо его быстрой реакции — он влетел в кабинет за секунду до учительницы и, получив ее снисходительный взгляд, сел за своё такое привычное место: вторую парту в ряду у окна. Прямо за ним сидела вечно витающая в облаках Бруклин. Уже через пятнадцать минут он получает от неё сообщение.

Brooklyn: Занят вечером?^^

Blake: Да.

Brooklyn: Почему так грубо? ):

Blake: Я реально занят, Брук. Прости.

Brooklyn: Вредина! Что хоть случилось?

Blake: Родственники.

Brooklyn: Сочувствую, брат.

Blake: Блин, с точками реально как-то напряжно, хех

Brooklyn: Забей, мон ами:)

К их счастью, учитель не замечает переписки, они общаются о всякой всячине весь оставшийся урок, временами записывая в тетрадь что-то там о росте цен на рынке. Весь день проходит, как в тумане. На уроках Блейк грезит о тренировке и здоровом сне после нее, но вовремя вспоминает о гостях. Но это не мешает ему покинуть школу с положительными эмоциями — сегодня он не пропустил ни одного броска, пусть ему и выпало их не так много, как обычно. Домой он возвращается без пятнадцати девять. Накрытый стол в гостиной и разговоры, доносящиеся с кухни, ясно указывают на наличие у них гостей. Блейк своим басовитым «я дома» поднимает на уши чуть ли не всё помещение. Парню самому непривычно, после ломки голоса прошло совсем немного времени.

В холл, представляющий собой короткий коридор, ведущий прямиком в гостиную, вышла мама в синем платье, подчеркивающем все её прелести, но при этом не опошляющем ничего. Рядом с ней выросла девушка. Ангел, не иначе. Низенькая и хрупкая загорелая шатенка с опрятными кудрями, одетая в тонкое ситцевое оранжевое платьице, смотрела на него своими невинными серыми глазками, мяла подол платья и кусала от волнения губы. Блейк, поджав губы, кивнул, здороваясь.

— Не знаю, помните ли вы друг друга, но это Миранда. О Блейке я уже рассказывала. Она поживёт пока у нас. Её родителей отправили работать в Европу, но взять с собой Миру они не смогли. Надеюсь, вы найдёте общий язык.

Блейк лишь кивнул. Девушка казалась ему безобидной. Мать отошла на кухню под предлогом подгорающего жаркого, предполагая, что молодые люди разговорятся.

— Добро пожаловать что ли.

— Спасибо. Надеюсь, я не сильно потесню вас, просто я не знала, что так получи...

— Все в порядке, честно. Мне так вообще все равно, если честно, лишь бы давали заниматься тем, что хочу.

Девушка почему-то покраснела и отвела взгляд.

­— А, ну это я могу обещать. Я не буду мешать, честно.

— Да я знаю. Ты помешаешь, только если окажешься на площадке в решающий момент.

— Прости?

— Ну, я про баскетбол говорю. Ты помешаешь только в том случае, если будешь стоять на поле, мешая обороняться или делать данки.

— А, баскетбол? Точно, баскетбол. Я должна была догадаться. Твоя мама говорила о том, что ты играешь. Да. Точно. Баскетбол.

— С тобой всё в порядке?

— Нет. То есть да. Всё в порядке. Всё хорошо, правда. Это волнение. Итак.

— Итак?

Блейк и Мира быстро нашли общий язык. Поздний ужин начался в непринужденной обстановке. Отец травил третьесортные шутки про их похождения с отцом Миры. Все хвалили стряпню хозяйки дома, а та лишь смущенно отмахивалась. Блейк вступал в разговор только тогда, когда его спрашивали. Мира периодически вела беседу с матерью Блейка. Они обсуждали всё и сразу — от готовки до последнего вышедшего фильма с Джонни Деппом. Блейк мог выдохнуть. Всё прошло не так ужасно, как представлялось.

Проблемы начались позже. Нет, Мира была приятным собеседником, она даже Спайка заставила за собой хвостиком ходить. Она помогала маме с готовкой. Иногда, по выходным, они смотрели кино. Всё было, как раньше: Бруклин по-прежнему грезила о новых съемках, даже прическу сменила с горшка на пикси, Трэй по-прежнему плавал и оставался лучшим другом. А Блейк по-прежнему был всё тем же Блейком. «По-прежнему» длилось три месяца. В январе Трэю должно было исполниться пятнадцать. По этому случаю он пригласил друзей к себе. Узнав от Блейка, что в этот день родителей друга не будет в городе, а Мира должна будет остаться одна дома, Трэй предложил привести девушку с собой. Так получилось, что эти двое не были до сих пор знакомы. Просто не представилось таковой возможности. Также выяснилось, что Мира — ровесница Трэя, а значит не будет дискомфорта при общении, ведь будь ей семнадцать, парень бы точно стушевался.

Всё шло как по маслу. Блейк и Мира перешли дорогу и в три шага преодолели расстояние до двери. Бруклин уже была на месте, именно она и открыла дверь. Как-то странно посмотрев на девушку, Бруклин пропустила их в дом. Вечер проходил в приятной атмосфере. Ребята заказали пять коробок пиццы и запаслись коллекцией фильмов. Судя по всему, последнее выбирал именинник, потому что основу составляло супергеройское кино. Выбирай Бруклин, смотрели бы они сейчас «Амели». Уже тогда Блейк заметил то, как Трэй смотрит на Миранду. Он с трудом пропускал их неловкие стычки взглядами и отчего-то злился на Трэя. Блейк ревновал лучшего друга к своей соседке. Просто детская боязнь, что его новым лучшим другом станет Мира. Хотя... Абсурд! Они лучшие друзья навсегда, никто не заменит им друг друга. Их трио не подлежит изменению.

Блейк сам не заметил, как усердно стал пытаться перевести внимание друга с девушки на себя. Никто не понимал его странную перемену в настроении. Пытаясь разрядить обстановку, Брук сказала, что выйдет покурить и жестом показала старшему следовать за ней.

Они вышли на крыльцо, оставляя подростков наедине.

— Что с тобой? — Бруклин зажгла тонкую сигарету и сделав первую затяжку, выдохнула. Блейк ненавидел быть пассивным курильщиком, боясь подхватить болезнь легких, поэтому рядом с Бруклин он старался меньше дышать.

— В смысле? Со мной всё хорошо.

— Мне так не кажется. Я понимаю, она тебе нравится, — хрипло и с горечью произнесла Бруклин, — но постарайся хотя бы сегодня сдерживать себя. Ты же не хочешь разрушить то, что вы столько лет с Блейком строили. Верно?

— С чего ты взяла, что Миранда мне нравится? — Блейк искренне недоумевал, потому что хорошая интуиция подруги впервые дала сбой. Или он не понимает чего-то очевидного?

— Только слепому не видно, как ты на неё смотришь.

— Что? Это бред, Бруклин! Не знаю, что ты себе там навыдумывала, но она меня не интересует. Ей всего пятнадцать. О чем речь вообще?

— Поправь меня, если я не права. Не отрицай очевидного. Так смотрят только влюблённые. Поверь, я знаю.

Блейк оторопел. Он на Миранду вообще почти не смотрел. На кого он больше всего смотрел, так это на Трэя и... Они сидели рядом.

Так смотрят только влюблённые.

Нет, нет и нет. Подобная идея сама по себе абсурдна. Он не может быть влюблен в него. Нет. Трэй его лучший друг, и сегодня в нём взыграла дружеская верность. Не более.

— А что вообще чувствует человек, когда влюблён?

—Хм, — Бруклин изогнула бровь и затушила сигарету о железную часть перил. — Ты никогда не влюблялся, мон ами?

— Не знаю. То есть нет, вряд ли.

— Ты еще скажи, что девственник.

От подобного предположения подруги парень почувствовал, что его уши горят посерьёзнее Везувия. Не то чтобы она была не права, секс у него был, но сама тема разговора. Почему интимная близость считается чем-то таким важным в жизни людей?

— Ты серьезно? Вау, пардон.

— Нет, я не девственник, но подобные темы... Для тебя это так важно?

— Да не то чтобы, просто ты сам задаешь странные вопросы. Тебе интересно, что чувствуют влюблённые люди? Ну, насколько я знаю, у каждого человека свои симптомы. В книгах это любят называть «бабочками в животе». Ну, смотри, если тебе нравится человек, то тебе определённо нравится касаться его и получать удовольствие от прикосновений самому. Её дыхание заставит тебя покрыться мурашками. Ты будешь боготворить её образ и всех других девушек сравнивать с этой самой. Также, если ты влюблён, ты постоянно будешь пытаться смотреть ей в глаза. Тебе также нравится находиться рядом с ней и интересоваться её проблемами. Если ты влюблён, её мнение должно волновать тебя не меньше твоего. В конце концов, прости за выражение, но если тебе нравится девушка, у тебя на неё встанет. Я понятно изъясняюсь?

— Более чем.

После этого разговора парень с трудом вернулся в комнату, где сидели уже веселые друзья. Мира смеялась над какой-то шуткой Трэя. Блейк с трудом задержался от закатывания глаз — многообещающий взгляд Брук помог.

Если для Трэя это был один из лучших дней рождений, то для Блэйка это был один из самых ужасных дней в его жизни. В последний раз он себя так чувствовал, когда их команда проиграла сиднейской Зимний Кубок.

Но в следующие дни лучше не стало. Случилось то, чего Блейк боялся больше всего — Мира и Трэй стали больше проводить времени месте. Одна надежда оставалась на школу. Когда в феврале начнётся новый учебный год*, появится больше нагрузки, и у них будет меньше времени на встречи, но, как говорится, беда не приходит одна. Через пару недель Мира сообщила, что переводится в их школу, а это значит, что она будет в одном классе с Трэем. Лучше не придумаешь.

Учёбный год в предпоследнем классе школы начался не так хорошо, как все предыдущие. Блейку казалось, что он впадает в депрессию, но рядом были Бруклин и Трэй, а теперь еще и Мира... Он понимал, что последняя ни в чём не виновата, но легче от этого не становилось. Не привяжет же он Трэя к себе? К своему ужасу, он начал понимать, что симптомы, описанные ранее Брук, имеют место быть. Но самое страшное было не это. Мира и Трэй начали встречаться.

F L A S H B A C K    E N D

* — В школах и ВУЗах Австралии учебный год начинается в конце января — начале февраля.