Это и есть конец?
Дни пролетают быстро. Я не успеваю оглянуться, как уже еду в общежитие вместе с учителем. Айзава не раз пытался поговорить со мной все эти дни, но, может, из-за таблеток, я не мог ответить ему. Просто кивал и смотрел в пол, как провинившийся, маленький мальчик.
В общежитие меня ждало больше пустоты и грусти. Холл, до этого всегда наполненный одноклассниками, теперь опустел. Воздух стал холодным, мрачным, обволакивающим тебя тьмой. Я дрогнул от мурашек, что пробежались по телу.
— Почему тут никого нет? — спрашиваю я вслух, разуваясь и проходя внутрь. Осматривая диван, стол и вспоминая, какого́ здесь было раньше.
— Они на похоронах.
Слова учителя режут мне где-то под рёбрами, и я опускаю голову. Бакуго, мой милый Бакуго. Айзава вздыхает, говорит что-то невнятное и покидает общежитие, громко хлопая за собой дверью. Неспешно, я поднимаюсь на свой этаж, останавливаюсь у комнаты, но рука так и тянется к соседней двери.
Комната Бакуго всё ещё живая. В ней плещется надежда на то, что хозяин может вернуться и снова упасть в объятия мягкой постели. Я захожу внутрь и, срываясь, начинаю разбирать его шкаф. Все вещи пахнут им, хоть и смешиваются с запахом порошка. Это похоже на одержимость, но я не могу без него.
Слёзы скапливаются в глазах, я успеваю смахнуть их руками. В шкафу я нахожу небольшую коробку, криво подписанную «для сына». Сдувая слой пыли, я открываю найденное сокровище. Внутри лежит какой-то чёрный шарф, с надписью «Взрыв» и маленькой вышивкой в виде взрыва. Несколько странных писем и альбом.
Страницы альбома красиво стянуты ленточкой, словно получатель вовсе не открывал ни коробку, ни то, что внутри. Я осторожно тяну за край и ленточка распускается. На первой же странице альбома, я замечаю родителей Бакуго, которые держат новорожденного сына на руках. Оказывается, это альбом Бакуго. Здесь собраны все его фотографии.
Листая, я смотрю на то, каким он был в детстве. Довольно любопытно и точно даёт немного настроения для тупой улыбки. Последняя страница была пустой, как показалось мне на первый взгляд, пока чуть встряхнув вещицу, мне не выпала моя фотография. Вернее, это было моё лицо вырезанное из какой-то общей фотки. Это снова заставило меня улыбнуться.
Подрагивающими руками я сложил всё по местам, решив следующими проверить ящики стола. Там я обнаружил парочку подозрительных лекарств от бессонницы и обезболивающее. Первая мысль, которая возникла в моей голове — «Что они делают у Бакуго?»
Я открыл баночку с обезболивающими, высыпая их на стол и считая. Оставалось 6 штук из 60 таблеток, интересно на сколько часто Бакуго пил их? Ответ я узнал дальше. Из-под кровати торчало что-то белое, я опустился на колени и потянул. Этим нечто оказался простой пакет, с содержимым из пустых пачек и баночек таблеток.
«Зачем? Почему?» — на эти вопросы я уже не отвечу. Я отправляю пакет обратно под кровать, убираю таблетки со стола и собираясь покинуть комнату Бакуго, бросаю взгляд на шкаф. Может взять одну из его фотографий?
***
— Кири, нам надо поговорить!
Я лежу на своей кровати, завернувшись в одеяло с головой. За дверью комнаты стоит Мина, наверное, уже минут 20 пытаясь достучаться до меня. Я не хочу никого видеть и слышать, хочу провалиться сквозь землю и перестать существовать.
— Эйджиро, пожалуйста…
Она всхлипывает. Я встаю с кровати, открываю ей дверь и мы играем в гляделки, пока я не приглашаю её войти. В моей комнате почти нет света, чёрные шторы создают такую темноту, неразличимую от дня или ночи. Тень стала для меня чем-то родным, иногда она кажется пугающей, но мне комфортно. Стоит заглянуть ей в глаза, улыбнуться и отдаться в холодные объятия, как ты чувствуешь, что не один. Она напоминает мне о Бакуго. А, может, это моя фантазия?
— Кири, я хочу, чтобы ты мне высказался. Нельзя копить всё в себе, слышишь?
— Слышу.
Мина садиться на кровать, вздыхает и хлопает ладошкой рядом с собой, подзывая. Присаживаясь рядом, меня тут же при обнимают за плечо и заглядывают в глаза. Они пропитаны сожалением и бессилием. Я знаю, что могу сопротивляться ей, могу выставить за дверь, могу соврать, но не хочу. Я устал.
— Хочу, чтобы Бакуго вернулся. Хочу, чтобы это всё оказалось сном. Тупым, глупым сном! Скажи, что это всё неправда.
Ашидо закусывает нижнюю губу и отводит взгляд. Мои губы на миг трогает улыбка, а щёки чувствуют неприятную мокроту от слёз. Я допускаю ошибку, когда решаюсь потянуться за салфетками на тумбочке, чтобы вытереть щёки. Рукав рубашки задирается и под ним виднеются шрамы. Мина поворачивается в этот самый момент. Её зрачки сужаются, она с ужасом смотрит на мою руку, хватает её и рассматривает ближе.
— Эйджиро, это…
Голос пропитан непонимаем, как и взгляд. Белые полоски на моей руке смотрят на меня, ухмыляются. Предатели.
— Я делал это давно, Мина. И сейчас понимаю, что мои действия были глупыми. Я больше никогда не буду так делать, веришь?
Она поднимает свои глаза полные слёз и мне не по себе от них. Ашидо кивает, несколько раз подряд. Она не верит, но очень хочет поверить. Я понимаю её.
— Прости, что была плохой подругой.
Она обнимает меня, всхлипывая мне в плечо и дрожа. Меня гложет совесть, я не должен был доводить её до слёз. Мина плачет и в какой-то момент уходит, видимо, понимая, что не сможет остановить их. Перед уходом, она целует меня в лоб.
— Спасибо.
Шепчу я ей вслед, а как только дверь закрывается падаю на кровать, сам заходясь в рыданиях. Я плачу до момента, пока голова не начинает болеть, а мысли превращаться в снежный ком. Я всё ещё жалею о том, что Мина увидела мои шрамы. Но…
Мой взгляд падает на ящик стола.
«Возьми его и избавься от проблем» — шепчет голос в голове. Я закрываю лицо руками, не могу! Кацуки ни за что бы мне этого не простил! Я не должен покончить с собой, это неправильно!
«Но Кацуки больше нет» — подливает масла голос и слёзы, с новой силой, брызгают из глаз.
— Заткнись! Заткнись! Заткнись!
Я сажусь на кровати, смотрю в сторону окна, представляя ночное небо. Чувство опустошения заполняет меня изнутри. Это конец. Я выхожу из комнаты, как зомби плетусь в сторону кухни. Сейчас и правда ночь. В панорамных окнах холла виднеется чёрное небо, свет от Луны прокладывает дорожку на полу. В моей руке блестит кухонный нож. Я сажусь на диван, приставляю лезвие к коже и делаю порез. Небольшая полосочка расползается по моей коже. У меня есть время подумать, оно было. Сейчас голова пуста, в ней существует лишь голос.
«Сделай это! Сделай это!» — восторженно кричит он и я резко давлю на нож, проводя по коже. На моих глазах, кожа расползается в разные стороны, оголяя мясо и, кажется, виднеющуюся кость. Кровь капает на ковёр, и только сейчас я понимаю, что не чувствую боли. Моя кожа — как пластилин. Я могу с лёгкостью её порезать и при этом ничего не почувствовать.
Голова трещит от голоса и внезапного потока мыслей.
«О боже, нет, я не хочу умирать. Пожалуйста, помогите. Я дурак!» — язык не поворачивается, чтобы закричать. Сознание потихоньку пустеет, и я падаю на пол. Лунный свет отскакивает от лезвия, падает мне на глаза. Кровь стремительно расползается по полу. Я закрываю глаза.
Это и есть мой конец?