глава 24
Глава 24: Осколки дома
Архивы Иакона встретили Эклипсу тишиной. Она искала не жалости, а того, кто знал правду ещё до того, как Мегатронус поднял первое восстание. Она нашла Альфа Триона в полумраке его мастерской — он стоял спиной к двери, изучая древние карты созвездий.
— Ты пришла плакать, Эклипса? — его голос прозвучал сухо, почти жёстко. — Или ты пришла за силой, чтобы донести то, что ты сама взвалила на свои плечи?
Эклипса замерла на пороге. Она ожидала мягкости, но встретила сталь. Она подошла к нему и опустилась на скамью, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения.
— Я разбита, учитель, — честно ответила она. — Орион ушёл, считая нас предателями. А Шоквейв... я смотрю на него и вижу лишь пустую оболочку. То, что Квинтессоны сделали с ним через Эмпурату... это преступление против самой жизни. И самое страшное — Мегатронус использует эту пустоту в своих целях, а я направляю её.
Альфа Трион медленно повернулся к ней. В его окулярах не было слез — только бесконечная, выжженная временем мудрость. Он подошел и положил свои руки ей на плечи. Его хватка была железной.
— Послушай меня внимательно, дитя моё. Шоквейв — твой брат. И то, что он потерял лицо и чувства — это великая скорбь. Но в мире, который идёт к гибели, его ледяная логика — это единственный шанс на расчёт обороны. Ты думаешь, я не страдаю, видя его таким?
Он чуть встряхнул её за плечи, заставляя смотреть прямо в окуляры.
— Но я знаю, что это необходимо. И ты это знаешь. Орион Пакс может позволить себе роскошь быть добрым, потому что он не видит того, что видишь ты. Он не знает о Юникроне. Он не знает о пепле. Ты же — Провидица. Твоя задача не в том, чтобы спасать чувства своих друзей, а в том, чтобы спасти расу от окончательного угасания.
Эклипса всхлипнула, но Трион не позволил ей опустить голову.
— Будь сильнее, Эклипса! — его голос прозвучал как приказ. — Мегатронус становится тираном? Да, потому что мягкий лидер не удержит планету перед лицом Хаоса. Шоквейв стал машиной? Да, потому что только машина способна на те расчеты, которые спасут миллионы. Тебе больно? Значит, ты всё ещё жива. Но не смей позволять этой боли диктовать твои решения.
Он отпустил её плечи и отошел к столу, его голос стал тише, но не мягче.
— Ты — единственная семья, которая у меня осталась. И мне больно видеть, как ты ломаешься под тяжестью собственной короны. Но я не буду тебя утешать ложью. Я прошу тебя быть крепче стали. Мегатронусу нужен не только советник, ему нужен якорь. Если ты дрогнешь, он окончательно утонет в крови. Ты должна быть его разумом и его волей. Плачь здесь, в моих стенах, если нужно. Но когда выйдешь за эту дверь — будь Императрицей, которой требует это время.
Эклипса глубоко вздохнула, чувствуя, как слова учителя выжигают в ней остатки слабости. Утешение Альфа Триона было похоже на закалку металла — больно, горячо, но необходимо.
— Я поняла, учитель, — она поднялась, и в её осанке появилась та самая пугающая уверенность. — Я не подведу. Я буду помнить за Шоквейва и чувствовать за Мегатронуса.
— Иди, — Альфа Трион снова отвернулся к картам. — Пророчество не прощает слабости. Будь тем щитом, который ты сама выковала.
Когда она вышла из Архивов, её ждал Шоквейв. Его единственный желтый окуляр бесстрастно мигнул, фиксируя её состояние.
— Эклипса. Уровень твоего эмоционального фона снизился до допустимой нормы. Это... логично.
Эклипса посмотрела на него — на своего искалеченного брата — и на этот раз не отвела взгляд.
— Да, Шоквейв. Пора возвращаться к работе. У нас много дел.
Они пошли по коридору к ожидающему их шаттлу. Она больше не была разбитой ученицей. Она была той, кто принял свою судьбу. Теперь она была готова к встрече с Нокаутом. Настало время сменить броню на ту, что не побоится запачкаться в крови и пепле будущего.
***
Тяжелые двери архива закрылись, окончательно отрезав гул толпы, скандирующей имя Мегатрона. Альфа Трион остался в полумраке, окруженный тишиной, которая внезапно стала невыносимой. Он медленно опустился в свое кресло, и его системы издали тяжелый, почти человеческий вздох.
Он посмотрел на пустую скамью, где только что сидела Эклипса. Его взгляд затуманился, и вместо величественной, надломленной Провидицы он вдруг увидел маленькую, угловатую фемботку с вечно испачканными в чернилах манипуляторами.
Перед его внутренним взором проплыли воспоминания, которые он хранил в самых защищенных секторах памяти.
Он вспомнил тот цикл, когда Эклипса и Шоквейв — тогда еще обладавший живым лицом и искрящимися любопытством окулярами — решили проверить теорию о резонансе звуковых волн. Они пробрались в Зал Великих Свитков и настроили акустические частоты так, что при каждом шаге дежурных архивариусов из стен доносилось издевательское хихиканье. Весь архив тогда стоял на ушах, а Альфа Трион, пытаясь сохранить суровое выражение лица, нашел их спрятавшимися за стеллажом. Они сидели там, зажимая рты ладонями, и едва не искрили от сдерживаемого смеха.
— Я ведь тогда заставил их переписывать вручную все триста томов «Законов Номинуса Прайма», — прошептал Трион в пустоту, и слабая улыбка коснулась его губ. — А они... они умудрились превратить это в соревнование. Шоквейв писал с идеальной точностью, а Эклипса оставляла на полях крошечные рисунки звездных систем.
Он вспомнил их смех — чистый, еще не знающий боли. В те времена они были просто детьми, чьей самой большой бедой было его недовольство.
Старик медленно поднял взгляд к потолку, словно пытаясь заглянуть за пределы материального мира, туда, где пульсировала воля их творца.
— Ты жестокий мастер, Примус, — горько произнес он. — Из всех своих детей ты выбрал именно их. Самых ярких, самых живых... Ты выбрал их, чтобы сделать щитами для этой планеты.
Трион понимал, что Эмпурата Шоквейва и пророческое безумие Эклипсы не были случайностью или просто жестокостью Квинтессонов. Это была судьба, которую Примус приготовил для них задолго до их рождения. Одному суждено было стать холодным разумом, не знающим сомнений, другой — душой, сгорающей в огне видений. Только такие искалеченные, лишенные привычных радостей боты могли вынести на своих плечах тяжесть грядущей войны.
— Ты выковал из них оружие, — продолжал Трион, и его голос дрожал от гнева и скорби. — Ты вырвал их из моих рук, из тишины этих залов, и бросил в наковальню страданий. Чтобы спасти Кибертрон, тебе понадобились не герои в сияющих доспехах, а мученики, чьи Искры будут кровоточить до самого конца.
Он вспомнил лицо Шоквейва перед тем, как его забрали. Тот прощальный взгляд, полный жизни. И лицо Эклипсы сегодня — застывшую маску боли и решимости.
— Я пытался защитить их, наказывал их за шалости, надеясь, что дисциплина спасет их... Но против твоей воли, Создатель, мои уроки были лишь пылью. Ты предназначил их для жертвы.
Альфа Трион снова опустился в кресло. Дрон-уборщик проехал мимо, собирая пыль там, где когда-то маленькие Эклипса и Шоквейв рассыпали гору перфокарт. Старик долго смотрел ему вслед. Он знал: мир будет спасен. Пророчество сбудется. Но цена, которую Примус назначил за это спасение — уничтоженное детство и разбитые жизни его «детей» — казалась Триону непомерно высокой.
Он остался последним, кто помнил их смех. И это было его собственное наказание в этом великом плане спасения Вселенной.