Лампочка | Кирилл Егоров

Кирилл Егоров.

Утро после той ночи, когда я признался во всём Крис было... странным. С одной стороны, какое-то дикое удовлетворение от того, что все-таки добился своего — хотя, если честно, до сих пор не до конца понял, что именно тогда произошло — с другой... как будто меня просто выжали, как лимон.

Это ощущение было неприятно новым, и я всеми силами пытался задвинуть его куда подальше, в самый темный угол подсознания.

Следующие два дня, как назло, прошли в каком-то бешеном темпе, разрываясь между тренировками, последними в этом году экзаменами и попытками стать «нормальной парой». Хотя, честно говоря, я понятия не имел, что из себя представляют нормальные пары.

Я всегда был уверен, что романтика и приторность — это не мое — от слова вовсе, совсем и отвалите — а сейчас меня вроде и не заставляли ходить за руку и... хм... смотреть романтические комедии — однако, от одной мысли об этом уже не сводило скулы...

Твою мать, я даже искал в сети какие-то «правила поведения пар», но все эти советы казались настолько нелепыми, что я в какой-то момент просто забил и решил действовать по ситуации, полагаясь на интуицию — а она, как назло, молчала, словно ее никогда и не было.

Приходилось изображать увлеченность разговором о ее любимом музыкальном жанре — хотя сам я предпочитал тяжелый рок, от которого у Крис, кажется, дергался глаз. Надо было улыбаться, когда она рассказывала про какие-то нюансы работы в моделинге, которые я в упор не мог запомнить, и кивать, когда она объясняла, как правильно выбирать ракурс...

Я даже попытался водить ее на свидания в какие-то милые кафешки, где мы сидели за столиком, и пытались разговаривать о «высоком» — ну, то есть, Метельская пыталась — я же в это время думал о том, что с удовольствием бы сейчас её трахнул, а не сидел здесь и изображал нормального парня.

В какой-то момент я даже поймал себя на мысли, что это все какая-то игра — словно я нацепил на себя маску другого человека, которого хотел изобразить, чтобы не разочаровать ее — но зачем?

Мне, закоренелому мудаку, который всегда плевал на все правила, вдруг захотелось стать тем, кем я никогда не был и никогда не хотел быть?

Я снова почувствовал это неприятное щемящее чувство, которое, если честно, начинало меня раздражать — возможно, это все последствия той странной ночи — возможно, я просто начинаю сходить с ума.

И это, пожалуй, было самым пугающим открытием за последние несколько дней.

Потому что сумасшествие — это не то, чем я готов был заниматься в ближайшее время.

В какой-то момент меня осенило — я же не хочу застрять в этой роли «нормального парня».

Я мудак — и этим даже когда-то гордился...

Просто... нужно сбавить обороты и не забывать, кто я есть на самом деле — иначе, я точно вывихну себе мозг в попытках быть тем, кем не являюсь — и Крис, в общем-то, тоже, наверное, заслуживает знать с кем имеет дело.

Тогда пришлось подключать «тяжелую артиллерию» в виде ехидного братца Метельской, которого мне хотелось придушить за то, что мелкий засранец орал в голосину, когда я позвонил ему — как побитый пес — и спросил «инструкцию по пользованию Кристиной» — если цитировать этого придурка.

Он, конечно, был рад поиздеваться вдоволь, но, между ехидными комментариями о том, что я «лох» и «баба меня сломала» — все же выдал пару дельных советов.

Хотя, честно говоря, я до сих пор не уверен, что эти советы применимы к моей ситуации.

И все же, мне стало немного спокойнее.

Все-таки есть в этом мире хоть кто-то, кто готов меня понять... или хотя бы постебаться от души, наблюдая, как я — неисправимый мудак — пытаюсь примерить на себя роль нормального парня.

Тогда я решил изменить стратегию — Крис хотела романтику — и я её ей устроил, однако... в своеобразном стиле, что кажется к понедельнику у Метельской уже дергался глаз, а я от души угарал от того, как она едва ли не открещивается от каждого нового «цветочного» сюрприза, пытаясь сохранить лицо и не показать, что она понятия не имеет, что делать с очередным веником.

Дальнейшие пару дней, после экзамена Самсонова, я практически не почувствовал — потому что события неслись с такой скоростью, что я не успевал ахуевать от происходящего — а Метельская, судя по всему, задалась целью довести меня до припадка.

Потому что, сначала я узнаю о том, что она ужинала с моим отцом — причем от отца же — потом, что она плеснула ему в морду вином — вот тут совсем не осуждаю — а потом походу решила, в очередной раз, проверить мои нервы на прочность — всячески провоцируя, что моментами я реально начинал себя чувствовать долбанным мазохистом-сталкером... что успокоился, лишь почувствовав, как она кончает, сидя на мне верхом в моей же тачке — да простит меня «детка».

После этого, «стратегия по завоеванию Снежной Королевы» вновь подверглась коррекции.

И понеслось.

Во вторник я подарил ей букет из черных роз, перевязанных колючей проволокой — хоть и знал, что ее любимые цветы это пионы — однако от того количества, что я подарил их ей на прошлой неделе — даже Метельская уже сомневалась в том, что они всё ещё её любимые цветы. А вечером, на ужин, вместо романтической музыки — мы слушали AC/DC, а вместо свечей у нас было изображение камина на проекторе, потому что, как я сказал — «так атмосфернее».

В среду я вывез её на заброшенный полигон, где мы стреляли по мишеням из пневматики. А в четверг показал ей свою трассу и пытался научить дрифтить — и каждый раз, когда колеса моей тачки в очередной раз издавали жалобный скрип, а на лице Метельской отражался вселенский ужас — мысленно прикидывал на каком кладбище нас похоронят, если блондинка в очередной раз перепутет тормоз и газ.

Впрочем, мне на это было так похуй — особенно после того, как мы проверили на проф-пригодность и задние сиденья — а моя спина в очередной раз превратилась в кровавые ошметки.

И да, Крис это нравилось!

По крайней мере, ее глаза, когда она смотрела на меня, говорили именно об этом — и это было в тысячу раз кайфовее, чем приторная фальшь, которую я пытался изобразить первую неделю.

И в конце всего этого безумия, когда она, отсмеявшись после моей очередной попытки не спалить в духовке пиццу, которую мы заказали под фильм и та благополучно остыла — потому что вид полуголой Метельской в моей квартире был в тысячу раз интереснее какой-то там американской комедии — посмотрела мне прямо в глаза и выдала — «Егоров, ты, конечно, тот еще придурок, но я согласна быть твоей девушкой» — меня как будто током ударило.

Не в смысле «любовной стрелы Амура», а скорее как будто наступил на оголенный провод. В голове все завертелось, и я на секунду потерял дар речи.

В этот момент во мне боролись два чувства — дикая гордость за то, что все-таки добился своего, и... какое-то смутное, непонятное беспокойство — словно я только что подписал контракт на что-то такое, чего не понимаю, но отменить уже нельзя.

Где-то на задворках сознания мелькнула предательская мысль, что теперь, кажется, моя жизнь только что перешла на совершенно новый уровень... безумия. Но это было такое приятное, захватывающее безумие, от которого я уже не собирался отказываться.

Не то, чтобы мне действительно было нужно ее подтверждение, ведь я итак уже давно, как считал нас парой, но... бля-я-ять, было приятно это услышать.

Как будто мне дали официальное разрешение на все то безумие, которое я планировал с ней провернуть — и вот тут меня, наверное, и накрыло по-настоящему.

Я всегда был уверен, что отношения — это какая-то тягомотина, а тут оказалось, что это может быть весело — как гонки на выживание, с постоянным риском перевернуться и улететь в кювет — и самое главное, что у меня теперь был официальный штурман, готовый выдержать все мои выкрутасы.

И да, возможно, я был полным идиотом — и да, возможно, мы закончим в канаве — но, блять, мы будем делать это вместе. И это было ахуенно.

Крис моя девушка. Не по договору, не по контракту и не за деньги.

Настоящая девушка.

Серьезно?!

Я ведь — распиздяй, который даже цветы дарит так, как будто делает одолжение. Я тот, кто всегда сторонился всего этого «розово-сопливого» дерьма, кто считал, что отношения — это как кандалы на ногах, теперь — оказывается, чей-то парень.

Я — который всегда придерживался правила «переспал и забыл», вдруг получил в довесок еще и ярлык «занят» — что самое странное, меня это не бесило — даже наоборот, я поймал себя на мысли, что этот ярлык мне даже нравится.

Как будто медаль за особые заслуги на фронте борьбы со скукой и банальностью.

Бля, а может быть, я и правда вляпался по самые уши?

Может быть, где-то глубоко, под всеми моими слоями цинизма, все-таки сидит какой-то... ну, не знаю, романтик, что-ли? И Метельская каким-то образом умудрилась его оттуда выковырять?

Это было настолько нелогично и выходило за все мои рамки понимания, что я готов был в этот момент признать, что мир вокруг меня немного сошел с ума — самое пугающее, я походу сошел с ума вместе с ним.

Вечером четверга тренировка шла наперекосяк. Обычно, когда я выходил на лед, все мои проблемы оставались за бортом, но сегодня... Сегодня на льду, перед глазами, вместо шайбы, как назло, тоже крутились эти блондинистые кудри.

Я видел ее улыбку во время каждой передачи, слышал ее смех в каждом ударе клюшкой по шайбе — пытался сконцентрироваться, но вместо этого ловил себя на том, что думаю о том, как она морщит нос, когда я рассказываю ей свои дурацкие шутки, или как ее волосы пахнут чем-то цитрусовым.

Я стал хуже кататься, замедлялся при переходах, пропускал передачи, а один раз, во время двусторонки, даже влетел в несчастного Гусева, чуть не сбив его с ног — при условии, что тот был в «нашей» команде.

Коуч и мои пацаны, конечно, смотрели на меня, как на полного дебила — и я их прекрасно понимал — остальная команда тоже не особо радовалась моим закидонам, и я чувствовал на себе их недовольные взгляды.

Я честно пытался разозлиться, завестись — но вместо ярости чувствовал какое-то смутное желание улыбнуться, как идиот.

И походу даже моя команда это уже осознала.

В конце тренировки Кисляк подозвал меня и коротко бросил:

— Соберись, Кирилл. Нам нужна твоя игра, а не твои сопли.

И он был прав.

Нужно было срочно отряхнуться от этого романтического маразма, иначе завтра я реально подведу всю команду — нужно было вернуть своего зверя на лед, а не эту влюбленную размазню, которая почему-то решила поселиться в моей голове.

После тренировки я стоял под душем, позволяя горячей воде смыть с себя пот и разочарование.

Пытался настроиться на завтрашнюю игру — прокручивал в голове комбинации, силовые приемы — визуализировал, как забрасываю шайбу в ворота противника — но все это было, как будто, в какой-то ватной дымке.

Вместо этого — перед глазами то и дело возникали её глаза, смех, когда я пытался ей объяснить физику дрифта... и то, что нужно успеть заехать за Крис и забрать её после съемки, хоть Метельская и сказала, чтобы я не парился и ехал отсыпаться, и она в состоянии вызвать себе такси — и вообще, собиралась сама лечь спать — потому что завтра у нее сопромат.

Прикрываю глаза, пытаясь прогнать этот наваждение, но бесполезно.

В это время, за спиной стоял гул, полным ходом шла какая-то оживленная дискуссия, и судя по громким голосам и хохоту, парни опять обсуждали какую-то тупость.

Даже не пытался вслушиваться — меня больше волновала собственная несобранность.

— Видали, как Кирюха в Гуся влетел? — хохотал один из голосов.

— Да, он небось весь вечер о своей Крис думал, — добавляет другой.

— Ой, ну все, пацаны, пощадите бедолагу, — заржал третий. — Ему теперь можно только на блондинок смотреть, а не на шайбу.

Стиснул зубы, пытаясь не обращать на них внимания — обычно я сам бы участвовал в этом балагане, но сейчас почему-то не было ни малейшего желания присоединяться. Вместо этого я сосредоточился на своем дыхании, пытаясь вернуть себе внутреннее равновесие — при этом внатуре ощущая себя долбанным мастером Шифу, пытающимся поймать дзен, внутренний покой... короче, преисполнится в своем познании на миллионы тысяч планет и все такое.

Но ни Шифу, ни дзена, ни тем более покоя не наблюдалось.

— Э, пацаны, вы видали? — первым заржал Федорцов, тыча пальцем в мою спину, как будто там, сука, карта сокровищ. — Это чё за художество? Он, бля, походу в контактный зоопарк сходил.

Стараясь не обращать внимания, молча направился к своему месту, натягивая футболку.

Но не тут-то было.

— А ну, покажи!

Самсонов, как обычно, был самым напористым — подскочил ко мне, чуть ли не отталкивая Федорцова, и попытался заглянуть за ворот футболки.

— Отвали, — пробурчал, отталкивая его руку.

И пока я пытался запихнуть в сумку потную форму, начался цирк — ну, то есть, как обычно, если на меня кто-то смотрит дольше трёх секунд — только на этот раз их внимание было приковано не к моей физиономии, а к тому, что было у меня на спине.

— А я слышал, дикие звери еще и кусаются, — продолжал Дергачев. — Может, тебе прививку от бешенства сделать?

Идиоты.

— А вам от долбоебизма?! — огрызнулся, наконец не выдержав.

Впрочем, это только усилило их ржач — с идиотами спорить бесполезно — нужно было просто забить и валить отсюда, пока кто-то из них не решил проверить, насколько сильно мои «царапины» на самом деле похожи на кошачьи, и как, собственно, блондинке удалось сделать ТАКИЕ царапины.

— Кирюх, ты че, в бою с дикой кошкой участвовал? — офигевает Крепчук, потому что засранцу все-таки удалось увидеть кусок обнаженной кожи с тремя ярко-алыми бороздами.

— И соперник походу использовал запрещённый приём — «когти смерти», — угарает Федорцов, едва не заплевав водой все вокруг. — Колись давай, че за кошка? Сиамская? Персидская? Или Метельская?

— Да там небось какая редкая порода, — подключается Дергачев. — С особым характером.

— Ага, характер — «стерва с когтями», — вновь роняет Крепчук, а я прикидываю как сильно прилетит этому идиоту в жбан, если запустить в него бутылкой.

Бля, если я сейчас что-то сделаю, то это только подтвердит, что они меня задели — а этого нельзя было допустить — нужно было просто уйти и переключить этот тупой режим в состояние «завтра я порву их всех».

— Чувак, я думал, ты играешь в хоккей, а не в садо-мазо, — присвистывает Самсонов.

— Экспериментировал с новыми методами восстановления после игры, — хмыкаю, затягивая шнурки. — Очень эффективный, кстати. Рекомендую.

— Так вот что значит тигрица в постели! — тут же угарает Диман. — Внатуре, братан, ты не думал о компенсации за моральный и физический ущерб?

По раздевалке вновь проносится волна лошадиного ржания.

— Смари, чтобы эти экстремальные тренировки не сказались на игре, — ржет Самсонов, хлопая меня по плечу. — А то потом на льду только мяукать будешь.

Как ни странно, его слова заставили меня улыбнуться. Главное — завтра на льду показать, кто здесь настоящий хищник.

— Бля, лучше б думали, как Барсам в следующем матче втащить, а не мою спину обсуждали, — закатываю глаза, хватая сумку.

— А че думать, ты ж нас спиной прикроешь, — подколол Валенцов и по раздевалке тут же проносится очередная волна гогота.

Ну что ж, посмотрим, кто кого прикроет.

— Эй, Кирюх, надеюсь, ты хотя бы надел шлем, прежде чем пойти в зону атаки? — последнее, что прилетает мне в спину, прежде чем в воздух взметается моя рука со среднем пальцем.

Придурки.

Выйдя из раздевалки, почувствовал себя немного лучше — стеб парней, хоть и был неприятен, но всё же отвлек от навязчивых мыслей о Кристине и предстоящей игре — однако, в голове всё ещё вертелась фраза Метельской: «...не парься и едь отсыпаться...».

Она была права, завтра игра, нужна концентрация, а я тут... мечтаю о том, как заберу её после съёмок.

Но увидеть её лицо, когда я за ней приеду — бесценно. Так что, хер с ним, с отдыхом — на том свете успею отоспаться, хотя будь это не Крис, а любая другая девушка, уверен, что еще бы заранее заказал ей такси, а сам благополучно дрых дома... Но Метельская — какой-то долбанный особый случай.

В машине включил музыку погромче — что-то жесткое и агрессивное, чтобы хоть как-то выгнать из головы романтические фантазии. Это помогало ненадолго.

Дорога до съёмочной площадки, где я еще до тренировки оставил Метельскую, показалась мне вечностью — каждый светофор, каждая машина, которая меня обгоняла, выводила из себя — я постоянно посматривал на часы, нервно барабаня пальцами по рулю, надеясь успеть до того, как блондинка успеет благополучно смыться оттуда на такси.

Приехав на место, припарковался, выключил музыку и на мгновение замер, собираясь с силами.

Странное чувство — сердце билось, как бешеное — не из-за предстоящего матча, а из-за предстоящей встречи.

Кидаю взгляд на два картонных стаканчика, которые успел перехватить по дороге и закатываю глаза — как будто кофеин действительно спасет меня от «гнева» Крис за то, что я в очередной раз поступил так, как я считаю нужным.

Съёмочная площадка была уже почти пуста — остались только несколько человек, разбирающих оборудование — я увидел блондинку издалека — в том же пальто, в котором я её видел последний раз, волосы собраны в небрежный хвост, в руках — большая сумка.

Девушка выглядела уставшей, но когда увидела меня, её лицо сначала нахмурилось, а потом осветилось улыбкой, которую она тут же попыталась скрыть прикусывая губу.

— Кир?

Её голос был тихий, но в нём слышалась усталость и... что-то ещё. Нечто, что заставило меня забыть о всех проблемах, о предстоящей игре и даже о сопромате Метельской.

— Привет, — отвечаю, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя хочется сгрести её в объятия и не отпускать целую вечность. — Извини, тренировка затянулась.

— Я же сказала, что сама в состоянии доехать до дома, — фыркает, закатывая глаза, но в её голосе нет настоящего раздражения — только лёгкая ирония.

— А я сказал, что заберу тебя, — хмыкаю, перехватывая ее сумку, впихнув в ее ладошку кофе. — Выпей, ты выглядишь уставшей.

— Ты в курсе, что это хреновый комплимент?

— Это констатация факта.

Ее улыбка, наконец, прорывается наружу, и на этот раз она не пытается её скрыть. Девушка принимает кофе, и я — глядя на её немного уставшее лицо — почувствовал, что всё остальное — тренировки, игра, даже сопромат Метельской — может подождать.

Сейчас важна только она.

Всего полтора месяца назад я представлял себе отношения, как что-то тягостное, обременительное — а теперь... её улыбка — всё это было каким-то невероятным... даже ценным?

М-да, Егоров, попал ты.

На этот раз музыку я не включил. В тишине, нарушаемой лишь шелестом шин по асфальту, блондинка достала телефон и, склонившись над экраном, что-то оживленно печатала, изредка посмеиваясь.

Украдкой я наблюдал за ней, постепенно осознавая, что эта сцена вызывает во мне странное чувство.

Какого хрена?

С кем она переписывается? С одним из парней со съемочной площадки?

Мысль о том, что она может общаться с кем-то ещё, кроме меня, вызвала во мне какой-то резкий, неприятный укол — пробужая внутри какое-то непонятное чувство — что являлось для меня чем-то совершенно новым и... пугающим.

Эта девушка начинала менять меня, и я не знал, радоваться мне этому или бояться.

Это чувство было настолько новым, настолько чуждым моему привычному цинизму, что я ощущал себя одновременно возбужденным и напуганным — словно балансировал на краю пропасти, и малейшее движение могло сбросить меня вниз — всю жизнь я жил по своим правилам, избегая любых привязанностей, считая их слабостью.

А теперь... теперь я ловил себя на мысли, что готов нарушить все свои принципы ради неё.

В моей голове одновременно противостояли два образа — холодный, расчётливый хищник на льду, и какой-то ревнивый придурок — сидящий рядом с ней в машине.

Эти два «я» боролись за право на существование, и я не понимал, кто из них победит.

Может быть, это была всего лишь временная слабость? Какой-то проходной этап?

Или это действительно что-то большее — что-то, что перевернёт мою жизнь с ног на голову?

Я никогда не задумывался о будущем, всегда жил одним днём, но сейчас... сейчас я впервые представил себе будущее, в котором она есть — это будущее казалось одновременно ужасающим и волнующим.

Ужасающим — потому что означало конец моей свободы, моего уединения, моего контроля над собственной жизнью. Волнующим — потому что сулило нечто совершенно новое, неизвестное, что могло принести как большую радость, так и невыносимую боль.

Я честно попытался отвлечься — сосредоточиться на дороге — но это нихрена не помогало. Чувствую себя идиотом — потому что это было так не похоже на меня — на того, кем я всегда был... я ведь гордился своей независимостью и пренебрежением к «традиционным отношениям». Гордился тем, что мне плевать... ага, плевать — так плевать, что едва не стартанул на красный, когда засмотрелся, пытаясь прочесть что же она там так активно строчит.

— Что печатаешь? — вырвалось, прежде чем я успел себя остановить.

Блять, я реально сказал это вслух?

Блондинка хмыкает, быстро сворачивая приложение и убрирая телефон в карман.

Её улыбка была какой-то странной —  смесь иронии и... удовольствия?

— Да, так, ничего особенного. Составляю список вариантов убийства.

Похоже, моя ревность реально была преждевременной, а её сообщения не имели никакого отношения к другим мужикам. Хотя, зная любовь Метельской к сарказму, я уже ничему не удивлюсь.

— Оу, кто-то провинился? — чувствую, как напряжение немного спало, сменившись любопытством.

— Да, Егоров, ты провинился, — фыркает. — Как минимум, ты снова проигнорировал мои слова. И вообще, с чего такой интерес? Ты ревнуешь что-ли?

— Нет, блять, завидую, — фыркаю, подавляя желание потянуться за сигаретой. — Что тебе типы всякие пишут, а мне — нет.

Закатываю глаза, и небрежно бросаю взгляд в сторону, делая вид, что меня это вообще не задело. Понимаю, что пытаюсь скрыть эту долбанную ревность, за какими-то глупыми подколками — и при этом хочу, чтобы она понимала, что для меня она особенная. Что мне важно, с кем она общается и что ей пишут...

Максимально тупорылое чувство, просто я... не знаю, я просто не хочу ее ни с кем делить.

Вздыхаю, отрывая взгляд от дороги, и наконец, смотрю ей прямо в глаза — пытаюсь найти в них хоть каплю понимания, хоть намек на то, что она чувствует что-то похожее — может быть, в этот раз она догадается, что за сарказмом прячется нечто большее?

Понимаю, что мои попытки скрыть ревность выглядят максимально неадекватно — охото самому дать себе подзатыльник за то, что не умею говорить прямо — за то, что прячусь за глупыми фразами — и не могу просто сказать, что мне страшно ее потерять.

Блондинка закатывает глаза, изображая крайнюю степень скуки, и театрально вздыхает.

— Ох, как же тяжело быть такой популярной, — протягивает, и её голос полон жалости к себе. — Столько сообщений, столько внимания... Может, я тебе список контактов дам? Сейчас, погоди, посмотрю, кто ещё мне пишет. Надеюсь, ты не против? Ты же «завидуешь», а не «ревнуешь» — выберешь себе кого-нибудь, пообщаетесь...

Блять, ну неужели так сложно понять, что за этим дерьмом, которое я из себя выдавливаю, кроется реальное беспокойство?

Хочется выхватить у нее телефон и выкинуть в окно, но я понимаю, что это будет еще глупее. И признаваться в этом я точно не буду.

Сжимаю руль так, что костяшки белеют. Стараюсь дышать ровно, чтобы не заорать на нее.

Мы едем в тишине еще несколько минут.

Я пытаюсь придерживаться своего плана — молчать, не реагировать — но, когда Метельская наконец достает телефон — медленно, с нескрываемым удовольствием, начинает листать контакты — я понимаю, что больше не могу. Моя тщательно выстроенная стена самоконтроля рушится.

— Хватит! — рявкаю.

Голос хриплый от сдерживаемых эмоций. Вместо ответа я резко выворачиваю руль, сворачивая с дороги на ближайшую грунтовку. Машина слегка вздрагивает, и блондинка вздрагивает вместе с ней, с удивлением смотря на меня.

— Что? — спрашивает она.

В ее голосе слышится удивление, но и что-то еще — что-то похожее на предвкушение.

Выключаю зажигание, поворачиваюсь к ней, и в этот момент я уже не контролирую ни свои слова, ни свои действия.

— Ты делаешь это специально, да?

— Да.

Блондинка улыбается, и в этой улыбке нет ни капли иронии — только чистое, открытое удовольствие.

— Что ты хочешь услышать?

— Правду, Кир.

Правду? Она хочет услышать правду? Окей, она сама это начала.

— Бл-я-я... представь, что у меня есть покемон... и не какой-нибудь там сраный Пикачу, а такой, ну... вот прям такой, которого никто, вообще никто не поймал, — начинаю, не особо фильтруя какую хрень несу. — И он такой... пиздец какой красивый, что прям ну... просто все на него залипают. И я такой типа его тренер, и он мой покемон... и я ревную, как только вижу, что к нему подкатывает какой-то олень со своим долбанным покеболом. А я такой, типа: «Эй, нахер руки убрал... у него хозяин есть, рот закрой и иди траву курить, у тебя вообще бульбазавр недоразвитый». Короче, не надо на него смотреть, потому что он МОЙ. Вот.

Бля, ну и херня... Чувствую себя тем самым бульбазавром.

— Ты сейчас серьезно сравниваешь меня с покемоном? Мне польщенно трепетать, да? — вижу, как блондинка откидывается на спинку сидения, сдерживая смех. — Очень мило, конечно, но не перебор ли с пафосом?

— Да похуй, с чем я тебя сравниваю, — бурчу, стараясь скрыть неловкость. — Суть не в покемонах, а в том, что... ну, блин, ты поняла.

Мда, Егоров... ты объебался.

Идиотизм, конечно, но хоть что-то сказал.

— И что же я должна понять? — насмешка из ее голоса никуда не пропала, но звучит он уже мягче. — Что ты ревнивый и неадекватный тренер самого редкого покемона на свете? Звучит заманчиво, конечно.

— Блять, да — я ревную, — психую, потому Крис так просто не сдастся.

Возможно — я сейчас звучу глупо, возможно — неадекватно. Но это действительно так.

— Мне важно, что ты делаешь, с кем ты общаешься. Мне важно, чтобы ты была только моя. Вот и всё.

И в этот раз я даже не пытаюсь спрятаться за иронией.

— И что ты предлагаешь?

Вопрос застаёт меня врасплох.

Я ничего не предлагал — даже не думал о том, что может быть дальше — просто выплеснул свои чувства, как тот самый ревнивый тренер покемона.

— Не знаю, — признаюсь честно. — Может, просто... проводить больше времени вместе? Или... я не знаю.

Блондинка улыбается — наконец-то настоящая улыбка, без иронии — она красивая, пиздец какая красивая, когда улыбается.

— Может, начнем с того, что ты больше не будешь сравнивать меня с покемонами? — шутит, но в её голосе — лёгкость, отсутствие прежней насмешки. — Или с того, что ответишь мне какого хрена ты закрыл мой профиль в инсте?

Блять.

— Это... случайно получилось, — пытаюсь оправдаться, но понимаю, что звучу неубедительно. — Наверное.

Ага, случайно. Когда полторы недели назад выхватил ее телефон у бара, когда мы поссорились и Крис вызывала себе такси.

— Может там вообще какой-нибудь глюк был...

Бля, лучше бы вообще молчал и прикинулся хлебушком, потому что судя по выражению лица Крис — прозвучало, как отмазка от пятилетки — при этом внутренне молюсь всем возможным богам, чтобы она сейчас не увидела, как мои щеки начинают покрываться долбаным румянцем.

Кажись, влип. Снова.

— Сам ты глюк, Кир, — закатывает глаза и тут же переваливается через подлокотник, чтобы поцеловать меня куда-то в уголок рта.

Прикосновение легкое — почти мимолетное — однако, его хватает, чтобы вызывать во мне какое-то странное, непонятное чувство. То ли электрический разряд, то ли удар током.

Бля, она сейчас точно раскусит, что я вообще не умею адекватно общаться с людьми — особенно с девушками.

— Куда уж мне до тебя, — выдаю, пытаясь скрыть легкую растерянность. — Ты же у нас Королева Драмы и вселенского сарказма... а я так — ошибка системы.

Она снова закатывает глаза, и я понимаю, что мы снова вернулись в исходную точку — к этим подколам и иронии, но мне вдруг становится как-то легче. Напряжение немного спадает.

— Ладно, так и быть, прощаю. Но только при условии, что ты не будешь лезть в мой телефон без спроса, — смеётся, в очередной раз закатывая глаза. — И что ты будешь говорить правду, а не прятаться за глупыми шутками.

— Кстати, как там поживают твои «заблокированные друзья»? — спрашиваю, стараясь сменить тему.

Но кажется, что снова наступаю на любимые грабли, потому что лицо блондинки тут же меняется, а из меня едва не вырывается протяжное «бляяя».

Внатуре, ошибка системы.

— О, знаешь, они просто в восторге, — ее голос вновь сочится сарказмом, а от былой лёгкой улыбки не осталось и следа. — Особенно тот, который «огонь» под каждым моим фото ставил. Он, кажется, уже собрался писать петицию за восстановление его доступа в мою виртуальную жизнь.

— Да, бедолага, — хмыкаю, не скрывая усмешки. — И как же он там — с фотографиями в одних плавках на пляже — без огоньков на каждой твоей сторис. Умирает, небось.

— Может, сразу меня в монастырь заточишь, чтобы уж наверняка?

— О, топовая идея, — притворно задумываюсь, поджимая губы. — Загуглишь ближайшие?

— Иди ты!

Смеюсь, уворачиваясь от подзатыльника, перехватывая ладошку и тяну блондинку на себя, чтобы поцеловать её в кончик носа.

— Дай сюда телефон, — протягивает руку, а я недоуменно хмурюсь, но послушно вкладываю свой мобильник в протянутую ладошку.

— И зачем тебе он? — спрашиваю, стараясь придать голосу легкую небрежность.

А вдруг там какие-то переписки остались?

Старые, конечно, но зная как девчонки умеют раздуть ссору из-за того, что ты пять лет назад, случайно пяткой поставил лайк какой-то левой бабе — некоторые опасения оставались.

— Так, чисто... для профилактики, — ухмыляется, не отрывая взгляда от экрана. — Раз уж мы тут занимаемся инстаграм-терапией, то почему бы и твой аккаунт не проверить на наличие «нежелательных элементов»?

Её пальцы скользят по экрану, открывая мой инстаграм — краем глаза замечаю, как она незаметно закусывает губу, когда находит мои подписки, и внутри меня разливается какое-то странное тепло — потому что мне, мать вашу, даже нравится, когда она так ревнует — хоть Метельская и пытается это сейчас скрыть.

На самом деле, типичный пацанский набор — тачки, мемы, пара десятков спортсменов и блогеров... пока блондинка не останавливается на каком-то рандомном профиле и на экране не появляется фотография брюнетки в купальнике — кажется, какая-то блогерша на которую я подписывался, ещё когда бегал за «Спарту» — и Метельская тут же хмыкает, поднимая на меня глаза.

— О, а это кто? Кажется, у неё тоже очень «интересные» пляжи в профиле.

— Хз, какая-то баба из реков, — пожимаю плечами, даже не пытаясь вспомнить было у меня с ней что-то или нет.

— Поня-я-я-ятно, — красноречиво тянет Крис, с таким видом — как будто в её голове я действительно перетрахал половину своих подписок.

Так... одну третью. Но Метельской это знать не обязательно — если что-то и было, то это было «до Крис».

— Я серьезно, просто какая-то девчонка из рекомендаций.

— Ага, — иронично повторяет Крис. — Я так понимаю, рекомендациями у тебя сейчас выступает весь женский пол в радиусе тысячи километров?

— М-м-м, знаешь, мне это даже нравится, — тяну с притворным восторгом. — Такая ревность даже греет мою душу. Что там еще у меня за «подружки»? Давай, не стесняйся, всех блокируй.

Девушка фыркает, закатывая глаза и продолжая скроллить ленту подписок, пока не останавливается на очередном профиле.

— Так, а это кто? У нее бицепсы больше, чем у тебя.

— О, ну эту я сам хотел заблокировать.

Однако, эта канитель мне быстро надоела — ревнующая Крис, конечно, выглядит мило — но блондинке, как и мне нужно спать, если я не хочу утухнуть где-нибудь на обратном пути до дома, и тогда моё желание отоспаться на другом свете — сбудется гораздо раньше, чем я планировал.

— Может проще акк удалить? А то уже как-то не комильфо.

— Не комильфо, говоришь? А выхватывать мой телефон и закрывать мой профиль — это, по-твоему, прям верх изящества и приличия?

Понимаю, что сам напросился, но от этого мне только веселее.

— Ладно, проехали, — сдаюсь, откидываясь на спинку сиденья и сдерживая довольную улыбку. — Делай что хочешь. Только, пожалуйста, продолжай так ревновать. Тебе идет, когда ты злишься — такая вся насупленная, как маленький шпиц. Мило.

— Ты меня сейчас с собакой сравнил? Серьезно?!

Блондинка раздражённо откладывает мой телефон на приборную панель и поворачивается ко мне, скрестив руки на груди.

— Ты охренел, Кир.

Метельская произносит это так, будто это самый очевидный факт на свете — глаза прищурены, а уголки губ слегка подрагивают, выдавая ее с головой — она пытается казаться злой, но у нее это получается скорее забавно.

— А что такое? — спрашиваю с невинным видом, наклоняя голову набок. — Разве я что-то не так сказал? Тебе же нравится, когда я ревную. Значит, и мне должно нравиться, когда ты ревнуешь. Все честно.

Она театрально вздыхает, закатывая глаза так — будто это она сейчас тут «страдает» — но я вижу, как ее щеки заливает румянец.

Явно попал в точку.

— Логика на уровне детского сада, — фыркает. — И вообще, я никогда не ревную, это у меня просто... обостренное чувство справедливости.

— Да-да, я понял, — подначиваю ее, с трудом сдерживая смех. — Я просто ужасный и невыносимый, а ты просто терпишь меня из-за жалости. Прям чувствую, как ты страдаешь.

Она резко оборачивается ко мне, и я вижу в ее глазах искры — кажется, сейчас начнется «милая» словесная перепалка, от которых меня так «тошнит».

— Да иди ты, — фыркает, задевая мою руку плечом. — Я просто хотела показать, как это неприятно — я не виновата, что у тебя вся инста забита телками.

— О, то есть все-таки ревнуешь, — растягиваю слова, поддразнивая ее. — Ты так мило это делаешь.

— Идиот, — бормочет. — Ну, вот, что с тобой делать, а?

— Любить, — быстро вставляю, ухмыляясь.

— Любить? — она смотрит на меня, приподняв бровь. — Знаешь, что? Ты меня бесишь, просто ужасно бесишь.

Притворно обижаюсь, кладя руку на сердце.

— Ну вот, опять обижаешь, — тяну с наигранной грустью. — А я ведь всего лишь хотел сказать, что мне нравится, когда ты меня ревнуешь. Это значит, что ты...

— Что я тебя люблю до потери пульса, и жизнь моя без тебя не имеет смысла? — заканчивает за меня фразу, иронично закатывая глаза. — Не льсти себе, Кир.

Завожу двигатель, и как только машина трогается, с довольной улыбкой тянусь к телефону, подключая его к аудио-системе — и, предвкушая ее реакцию — выбираю первый попавшийся в чартах трек.

Кристина, кажется, уже закатывает глаза, даже не догадываясь, какой музыкальный «шедевр» ее ждет.

Из динамиков тут же раздается громкая, навязчивая мелодия какой-то популярной песни, где припев повторяется, наверное, целую вечность — а текст состоит из банальных фраз про любовь и разлуку.

— Егоров! — кричит она, пытаясь перекричать музыку. — Выключи эту херню!

И в этот момент я начинаю подпевать, прибавляя громкость — не просто подпевать — а с душой, с выражением — полностью погружаясь в музыкальный «шедевр», фальшивя на каждом втором слове.

— Теперь он пьяный по твоей вине-е-е-е... — тяну, старательно выговаривая каждое слово и добавляя немного драматизма.

Кристина издает отчаянный вопль и пытается переключить трек, но я перехватываю ее руку, продолжая петь.

— Ты сейчас поёшь, или кота за хвост тянешь?!

— Царица-а-а-а... Цари-и-ица-а-а-а...

— Я сейчас из машины выпрыгну!

Спойлер — не выпрыгнула — правда, всю оставшуюся дорогу смотрела на меня так, словно я на ее глазах убил её любимого пёселя.

— Егоров, ты в курсе, что мы приехали к твоему дому?

Выныриваю из своих мыслей. Действительно, мы уже доехали — если честно, ехал уже автопилоте — за последнюю неделю устал, как тварь — а тут ещё и полуторачасовая тренировка на льду, которая, кажется, забрала последние силы.

В идеале, стоило сразу поехать домой, но прирожденное упрямство и желание увидеть Крис, как обычно, заглушали здравый смысл, срывая предохранители.

— Ага, заметил, — отвечаю, широко улыбаясь. — Красивый дом, да? Почти как ты.

— Спасибо, конечно, но я живу не здесь.

— Переезжай, — говорю не задумываясь.

Это было первое, что пришло в голову — и это была правда, какой бы дикой она не была для меня самого — я действительно хотел, чтобы она была рядом. Всегда.

— Что ты делаешь? — спрашиваю, когда девушка хмурится, прислоняя ладонь к моему лбу.

Её пальцы лёгко сжимаются, как будто проверяя мою температуру — брови сводятся вместе, и на лице — выражение искреннего замешательства.

— У меня всё в порядке.

— Кто ты и что сделал с Егоровым? — спрашивает, и в её голосе — смесь удивления и некоторой тревоги, а взгляд — внимательный, исследующий.

Смотрит на меня так, как будто увидела перед собой, по меньшей мере, НЛО.

— О, мистическое исчезновение Егорова? — отвечаю, роняя смешок. — Боюсь, это тайна, которую я не готов раскрывать. Может, он улетел на поиски редких покемонов? Или решил стать монахом?

— Не смешно, Кир, — закатывает глаза, скрещивая руки на груди. — Ты действительно странный сегодня. Слишком... милый. Где мой обычный циничный Егоров?

— Он на перезагрузке, — отвечаю, улыбаясь. — И на перезагрузке — обычно устанавливается новое ПО. В моём случае — более нежная версия. Как тебе новая прошивка?

— Пока не знаю, — отвечает, рассматривая меня с осторожным любопытством. — Но я наблюдаю.

— Не боись. Этот Егоров — не такой уж и плохой — он просто учится выражать свои чувства. Даже если это звучит немного... странно.

— Ну посмотрим. Но предупреждаю, если ты снова выдашь что-то про переезд — или, боже упаси — начнешь снова сравнивать меня с покемонами, я вызову экзорциста.

— Договорились, — отвечаю, притягивая её к себе. — Сегодня ни переездов, ни покемонов, ни экзорцистов. Только мы двое. И новая прошивка. Пока что... в бета-тесте.

— А, что, если я скажу, что хочу смотреть романтические комедии?

— Ну-у-у, — протяжно тяну, растягивая на губах широкую улыбку. — Тогда я попробую найти в своем арсенале хотя бы одну такую комедию, которая не заставит меня умереть от скуки... но не обещаю, что не утухну после начальной заставки.

— Ой, все. Пошли спать, а?

— Погоди, — останавливаю её легким прикосновением к руке, как только мы оказываемся в моей квартире. — А как же твоя комедия? Я, между прочим, морально подготовился. Ну, почти.

— Ты серьёзно? Всё ещё хочешь рисковать своим ментальным здоровьем ради сомнительного удовольствия от просмотра романтической комедии? — она смотрит на меня с притворным изумлением, но в глазах уже пляшут озорные искорки.

— Ради тебя — да, — отвечаю, делая шаг вперёд и оказываясь совсем близко. — Даже на пересмотр «Сплетницы». Хотя, нет, пожалуй, это уже перебор. Но что-нибудь менее... травматичное для мужской психики — вполне.

— Так и быть. Дам тебе шанс искупить свои грехи. Но учти, если я замечу хоть малейший признак скуки или, ещё хуже, сарказма...

— Буду наказан лишением поцелуев? — перебиваю, наклоняясь к ней.

— Хуже, — её губы изгибаются в лукавой улыбке. — Тебе придётся смотреть «Титаник» с комментариями моего брата. И, поверь мне, это испытание не для слабонервных.

— О нет, только не это! — театрально хватаюсь за сердце. — Лучше уж сразу «Постучись в мою дверь»...

Но прежде, чем она успевает ответить — накрываю её губы своими. Поцелуй получается долгим, нежным, с привкусом иронии и чего-то ещё — неуловимого, но определенно кайфового.

— Может, всё-таки.. нахер эти фильмы? — шепчу, отстраняясь.

— Может, и нахер, — отвечает, зарываясь пальцами в мои волосы. — У нас и без них программа насыщенная. И да, кстати, — добавляет, глядя мне прямо в глаза. — Новая прошивка мне нравится. Пока что.

Поднимаю Крис на руки и её ноги инстинктивно обхватывают мой торс — девушка смеётся — и её звонкий смех, разливается по всей квартире.

— Егоров, уймись... ты в курсе, что у меня вообще-то завтра экзамен?! А у тебя вообще игра!

В курсе, но ради такого «хэппи-энда» готов пожертвовать и игрой, и взять на себя всю ответственность за экзамен Метельской.

Блять, что она со мной делает?!

Солнце пробивается сквозь щели в шторах, рисуя полосы света на лице Крис — она спит, прижавшись ко мне, её светлые волосы рассыпаны по подушке — а я лежу рядом, залипая на неё, при этом ощущая себя то ли полным придурком, то ли долбанным маньячеллой.

Будь я поэтом, а не таким циником, то сказал бы, что сейчас Метельская выглядит, словно ангел, уснувший на моих руках — потому что в этот момент блондинка кажется слишком милой — однако, я знал, что стоит ей проснуться она вновь наденет свою снежную корону.

В этот момент она кажется такой беззащитной, такой хрупкой, что во мне просыпается какое-то странное, несвойственное мне чувство — смесь нежности и желания защитить. Хотя, стоит признать, обычно она скорее напоминает ураган, чем принцессу.

Пытаюсь вспомнить вчерашний вечер, но в памяти остаются только отрывочные воспоминания — поцелуи, объятия, шёпот — и ощущение непередаваемого кайфа, которое наполняло меня всю ночь.

Навязчивая мелодия будильника вырывает меня из воспоминаний. Протягиваю руку, на ощупь нашаривая телефон на полу и выключаю противную мелодию, бросая взгляд на часы и едва не подпрыгиваю от неожиданности — 10:17.

Блять. 10:17. Я проспал. И судя по мирному сопению рядом — Крис тоже не собирается никуда вставать.

— Кир... — сонно бормочет, ворочаясь и сильнее прижимаясь ко мне. — Который час?

— Около десяти, — отвечаю с трудом сдерживая зевок.

Крис резко поднимается на кровати, от чего её волосы взлетают в разные стороны. Её глаза — широко раскрыты, в них читается целая палитра эмоций — ужас, смешанный с паникой.

— Десять?! У меня экзамен через час! А у тебя тренировка!

— Сорян, наш счёт на табло один ноль в пользу кровати, — не могу сдержать едкий комментарий, по-прежнему зевая, хотя в голове уже бьётся набат из — «пиздец», «проспали» и «блять».

— Вот сейчас вообще нихрена не смешно, Егоров!

Подрывается с кровати, и, не успев толком встать, теряет равновесие, с грохотом падая на пол, словно мешок с картошкой — при этом сбивая на своём пути декоративную вазу, которая до этого мирно стояла на прикроватной тумбочке.

— Блять!

— Ты как? Жива?

Замираю, глядя на неё, изо всех сил пытаясь сдержать смех, который рвётся наружу.

Картина действительно что надо — Крис, с растрёпанными волосами и в моей футболке, лежит на полу в окружении осколков.

— Ну, хоть разнообразия добавили в нашу «романтическую комедию», — наконец-то выдавливаю из себя, не в силах больше молчать, и тут же ловлю на себе её убийственный взгляд, способный заморозить всё живое.

— Заткнись, — шипит, протягивая ко мне руку. — И помоги мне подняться, пожалуйста!

Подтягиваю её обратно на кровать, и девушка тут же начинает метаться по комнате, словно угорелая, пытаясь хоть что-то найти в этом хаосе, куда я вчера умудрился отправить её одежду.

— Твою мать! Ну, как, блин, можно было проспать?! Москвина меня уьет! — кричит, лихорадочно роясь в вещах. — Где моя рубашка? Где моя сумка? Где вообще всё?! Это всё из-за тебя!

Блондинка начинает в спешке собираться, на ходу натягивая на себя, что попало под руку и при этом бросая на меня сердитые взгляды, от которых, кажется, скоро начнёт дымиться моя голова. Понимаю, что пришло время прекратить иронизировать и начать действовать, но её паника — такая забавная, такая настоящая, что мне трудно удержаться от лёгкой усмешки.

— Эй, полегче, ты же сама говорила, что хотела «хэппи-энд» в нашем фильме, — поддеваю её, наблюдая за её бестолковыми метаниями. — А хэппи-энд, как правило, подразумевает пропуск работы/учебы/и прочих социальных обязательств.

— Ну, вот теперь я поняла, что ты за хэппи-энд мне устроил, — фыркает, натягивая на себя первый попавшийся свитер, который оказывается моим, и явно ей не по размеру. — Поздравляю, Егоров, ты получил приз в номинации — «Самый безответственный парень года».

— О, а приз какой? — улыбаюсь, наблюдая за тем, как она пытается распутать свои волосы, глядя на своё отражение в зеркале. — Могу рассчитывать на ещё одну романтическую комедию с тобой в главной роли?

— Нет, — резко отрезает, выбегая из комнаты, и оставшаяся часть предложения, долетает до меня с криком из ванной. — Теперь тебя ждёт триллер. С моим участием. И, если что, можешь не надеяться на хэппи-энд, Егоров. Вызови мне такси!

Громко ржу.

— Я довезу.

Натягиваю на себя первое, что попадается под руку, наспех запихиваю в сумку форму и коньки.

Телефон, ключи, кошелек — вроде всё.

Из квартиры вылетаем, словно за нами гонится спецназ, при этом Метельская выглядит как вихрь, готовый смести всё на своём пути — и только сидя в машине замечаю, что она натянула мой свитер наизнанку.

— Быстрее, Егоров, — шипит, даже не взглянув на меня. — Я опаздываю! Вряд ли Ольга Сергеевна сделает мне поблажку из-за того, что я встречаюсь с бывшим её дочки!

— Да понял я, понял, — бросаю в ответ и, развернувшись, давлю на газ.

Едем в тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Крис — она, кажется, до сих пор пытается прийти в себя, но судя по заспанному лицу и тому, как жадно она присосалась к стаканчику с кофе — на которое мы прое... потратили еще пятнадцать минут, сделав крюк до её любимой кофейни — получается с переменным успехом.

Наконец, прибываем к универу, где она, не дожидаясь, пока я полностью остановлюсь, выпрыгивает из машины, едва не вырывая дверь.

— Удачи! — кричу ей вслед. — И не загоняйся, всё будет гуд!

— Ага, конечно, — бросает через плечо, даже не останавливаясь и, скрывшись за дверями корпуса, исчезает из виду.

Выдыхаю.

Время поджимает, и я уже тоже опаздываю, но, честно говоря, настроение уже немного лучше.

Всю дорогу до спорткомплекса гоняю в голове возможные варианты развития сегодняшней игры. Сегодняшние соперники — довольно сильные, и нам нужна будет победа — но теперь, после этого утра, в голове почему-то крутятся не только мысли о хоккее.

Улыбаюсь, вспоминая, как Крис в моем свитере наизнанку, и с растрёпанными волосами — пыталась изобразить из себя Снежную Королеву — потому что эта ироничная и слегка нелепая картина до сих пор пробивает на смех.

Добравшись до спорткомплекса, влетаю в раздевалку, где уже вовсю идёт подготовка к тренировке — и стоит мне только переступить её порог — все взгляды, как по команде, тут же уставились на меня.

Я даже не сразу понял, что происходит, пока не ощутил, как щеки сами собой растягиваются в широкой, идиотской улыбке.

Бля, ну почему сейчас-то?!

— Слышь, че это с тобой? — пробормотал Федорцов, выпучив глаза, будто увидел НЛО. Он даже перестал разминать плечо. — Ты сегодня подозрительно радостный.

— Ты заболел? — с подозрением спрашивает Самсонов, делая шаг назад, будто я покрылся сыпью. — Пацаны, это внатуре Кирюха, или меня глючит? Какого хера твоё лицо выражает что-то, кроме вселенской тоски? Запас кислой морды закончился?

— Отвалите, — усмехаюсь, закатывая глаза. — Просто настроение хорошее.

— Настроение. Хорошее. У тебя? — переспрашивает Крепчук, явно не веря своим ушам.

— О, ебать, ты не бесишься? — вклинивается Валенцов, едва не спотыкаясь о собственную сумку. — А че случилось? Солнце взошло с другой стороны?

— Ну да, а как ты догадался, Олежка? — отвечаю с наигранным удивлением, делая вид, что поправляю его невидимый гластук. — Оказывается, когда солнышко светит, а не хмурится, то и люди начинают улыбаться. Странно, правда? Я вот, оказывается, тоже могу, представляете?

— Так, погоди... ты это сейчас типа стебанул, а не сходу нахер послал? — Федорцов подозрительно прищуривается, глядя на меня, как на восьмое чудо света. — О, великий и ужасный, внатуре снизошел до милости? Тебе наверное пиздец как неудобно, что твой кислый еблет отдохнул пару секунд.

— Бля, пацаны, вы ж сами говорили, что я вечно недовольный, — фыркаю, закатывая глаза. — Вот, исправляюсь. Щас че не так-то?

— Чувствую, не к добру, — бурчит Дергачев, качая головой.

— Вот и я говорю! — подхватывает Диман, нервно оглядываясь по сторонам, будто ожидая, что сейчас в раздевалке появится летающий единорог. — Жди беды, пацаны!

— Ой, завалите, а? — отмахиваюсь, наконец, приступая к переодеванию.

Кто ж знал, что пацаны окажутся ебучими пророками, потому что уже через четыре часа на моей морде лица красовалось выражение «какого хуя».

Потому что за три часа до игры Метельская сказала, что у неё перенесли очередную съемку и блондинка не сможет прийти — потому что за два часа до игры, отец «поделился планами», что собирается прекратить финансирование команды — и наконец потому что тренера не было даже на утренней тренировке.

— Ты куда уплыл? — врывается в мои мысли голос Крепчука. — Братан, не бросай меня с ними одного!

Игорь притворно хнычет, и прячет лицо на моём плече, заставляя меня фыркнуть со смеху.

— Кажется, его пора отрывать от маминой юбки, — ржёт Самсонов. — Знаете, про вас двоих уже слухи ползут. Я вроде даже слышал, что люди делают ставки на то, как скоро вы сойдетесь обустраивать семейное гнёздышко.

Хорошо, что в этот момент я ничего не пил — иначе сейчас выглядел бы так же по-идиотски, как и Федорцов, который заржал и подавился, заплевав всё вокруг.

— Думаешь, я забыл, как вы оба проснулись в обнимку?

— Мы не спали в обнимку! — возмущаюсь, пытаясь сохранить лицо, но до Метельской мне явно далеко, поэтому всё же ржу. — Придурок просто на моем плече уснул! Если он с кем и спал в обнимку, так это с тобой.

Влад закатывает глаза, а Крепчук фыркает.

— Бля, а я-то надеялся, что никто не видел... — роняет последний, и парни конкретно ржут. — Ладно хоть, одетыми были...

— Да, ты издеваешься! — выдаю за секунду до полного безумия, которое начинает твориться со всей командой, потому что назвать это смехом язык не поворачивается. — Так у вас это, свободные отношения что-ли? — спрашиваю и чуть не отправляю нашу братию на второй заход, но мои лёгкие уже и так горят и просят пощады.

— Свободные отношения, говоришь? — ухмыляется Владос, не переставая потирать живот от смеха. — Да мы тут вообще, как в гареме, каждый вечер кто с кем попадется, с тем и спит. Разнообразие, знаешь-ли.

— Слушай, а ты ревнуешь? — ржёт Диман, отплевываясь от собственных слюней. — Небось, тоже хочешь в нашу компанию свободных отношений, да?

— Да пошли вы все! — ворчу, закатывая глаза. — Просто заткнитесь уже, ради всего святого!

Это, естественно, не помогает, и ржач становится еще громче, переходя в какой-то коллективный вой. Глубоко вздыхаю, втыкая наушники в уши, пытаясь хоть как-то уйти от этого балагана.

Закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на чем-то позитивном, но все мои мысли вертятся вокруг Крис и этого фарса, который творится вокруг меня — у меня такое чувство, будто я застрял в каком-то дурацком комедийном фильме, где я играю роль главного неудачника.

Внезапно, чувствую вибрацию в руке — сообщение от Крис — и сердце пропускает удар.

На экране — блондинка стоит перед зеркалом, а на ней то самое джерси с тринадцатым номером на спине. Моё джерси, которое я, как идиот, когда-то впихнул ей в картонном пакете — сам не понимая зачем — и даже не надеясь увидеть его на ней.

Я же романтик, в конце концов, ага.

На фото она слегка улыбается, и почему-то эта улыбка пробивает броню моей хмурости.

«Ты издеваешься?» — печатаю в ответ. — «Хочешь, чтобы я со стояком вместо клюшки сегодня бегал? :(»

«А что, я заставляю тебя нервничать? :) Может, мне теперь в нём на каждую игру ходить? Тогда точно победите.»

Сердце пропускает удар.

Её тон — это просто чистый яд, но при этом такой, блин, манящий — буквально чувствую, как кровь приливает вовсе не к той голове.

«Ты специально это делаешь, да?» — набираю сообщение, чувствуя, что пальцы немного дрожат.

«Может быть... А может, просто хочу посмотреть, как ты будешь бегать со «стояком вместо клюшки» :) »

Нахрен всё. Она просто издевается, а я ведусь. Как последний идиот.

И тут же приходит еще одно сообщение.

«Если вы сегодня выиграете, то увидишь это вживую».

Моргаю, пытаясь переварить информацию. То есть, она действительно надела мое джерси и ждет нашей победы, чтобы... это какая-то игра? Или она просто стебется? — потому что, зная Метельскую — она может.

Нет, скорее всего, первое.

Улыбка сама собой расползается на моем лице, и я едва сдерживаю смех.

«Смотри, не передумай. И не забудь про мою награду :)», — и отправляю, прикусив губу от предвкушения.

Впервые за последние пару часов мне действительно хочется улыбаться. И мне вдруг становится как-то все равно на всех этих клоунов. У меня есть игра, есть цель, и есть Крис — которая, кажется, сама тянется ко мне навстречу.

Снова смотрю на фото. Блять, наверное, я конечненный идиот... но как же, сука, ей идет.

«Если не выиграете, то наградой для тебя будет полное отсутствие награды», — отвечает Крис. —  «Удачи на игре :3».

И тут до меня доходит, что не так уж и плохо, что игра сегодня. По крайней мере, теперь у меня есть отличный стимул выложиться на полную.

И, конечно же, увидеть Крис в моем джерси.

Вживую.

Но, как говорится, от судьбы не убежишь, потому что прямо перед игрой в раздевалку влетел Казанцев со словами, что коуч заболел и на игре его сегодня тоже не будет.

Сначала я подумал, что это какая-то новая форма сарказма от вселенной — ну, знаете, «Кирюха сегодня такой радостный, надо его добить» — но нет. На этот раз все было по-настоящему.

Казанцев — бледный, как простыня — стоял в дверях, словно глашатай апокалипсиса, и его голос не оставлял сомнений — тренер реально слег.

«И что теперь?» — мысленно завопил мой внутренний Шифу, сдувая с себя пыль и убирая подальше свое просветление.

Только я начал наслаждаться жизнью, как меня тут же опускают с небес на землю.

— Так, погодите-ка, — нахмурился Файзулин, откладывая в сторону клюшку. — Это что получается, у нас вообще никакого плана на игру?

— А кто нас тогда материть будет? — вставляет Диман, выглядя так, будто ему только что сказали, что Деда Мороза не существует. — Я уже привык, что на меня орут. Это как часть ритуала, что-ли.

— Да ладно, пацаны, не паникуйте, — попытался успокоить всех Крепчук, хотя в его голосе слышалось заметное беспокойство. — Может, че-нить придумают.

— Ага, что? У нас появится тренер-призрак? Который будет ворчать на нас прямо из загробного мира, — добавляю с сарказмом, и как только поворачиваюсь к команде, то понимаю, что на самом деле, это будет пиздец.

Скрещиваю руки на груди, при этом чувствуя, как мой позитивный настрой стремительно улетучивается — всего каких-то пару часов назад я сиял, как медный таз, и думал, что мир прекрасен — а сейчас я готов был кого-нибудь придушить.

— Так, парни, — перывает этот балаган Самсонов. — Давайте не будем паниковать. Разберемся на месте. Наверняка есть какой-то запасной план.

Однако, даже по лицу кэпа было заметно, что он сам в это нихрена не верил.

Запасной план?

Это, скорее всего, будет выглядеть как «импровизация» в худшем ее проявлении — а это означает, что мы будем бегать по льду как курицы без головы, а потом, после игры, коуч — если выживет после болезни, конечно — будет орать на нас в два раза громче.

Дозвониться до тренера нереально.

Андрей Викторович не отвечает на телефон, хотя я, кажется, набирал ему уже раз двадцать, но каждый раз на том конце провода слышал исключительно гудки.

Отлично. Просто, блять, прекрасно.

«Заебись», — проносится в моей голове, при этом чувствую, как внутри начинает закипать раздражение.

Я уже даже начал подозревать, что он не заболел, а просто сбежал, оставив нас барахтаться в этом болоте самостоятельно — ну, а что — имеет полное право... наверное...

У него же наверняка тоже есть какой-то «дзен», и возможно он решил его поймать где-то на берегу теплого моря, попивая коктейли и наблюдая, как закатывается солнце...

А мы тут как дебилы, играем в «дозвонись пропавшему тренеру».

— Ну, че, как успехи? Нашёл нашего сенсея? — ехидно уточняет Федорцов, наблюдая за моими безуспешными попытками. — Может, он ща в астрале и готовится нас оттуда наставлять?

— Ага, через сеанс спиритизма, — подхватывает Дергачев, смеясь, но в его голосе явно проскальзывает беспокойство. — Может, стоит вызвать медиума?

— А может, лучше просто забить и выйти на лед, — огрызаюсь, наконец-то откладывая телефон. — Это все равно лучше, чем слушать ваш идиотский юмор.

— Бля, Кирюх, не кипишуй, — попытался сгладить ситуацию Самсонов. — Может, связь херовая.

— Или он потерялся, — добавляет Крепчук, пожимая плечами. — Мало ли, за грибами пошёл.

— За какими, блять, грибами, Гар?! — не выдерживаю. — За волшебными?!

Вся эта ситуация начинала напоминать какой-то цирк — нас оставили без тренера, никто не знал, что делать — а парни тут еще свои «остроумные» комментарии отпускают.

Впрочем, чего я ожидал?

— Ладно, — говорю, стараясь успокоиться. — Давайте хотя бы попробуем набросать какой-то план на игру. Че там обычно коуч говорит перед матчем?

— Говорит, что мы бездари, — пожимает плечами Диман, хотя мы все прекрасно понимали, что Кисляк никогда не использовал подобных выражений. — И чтобы мы хоть раз показали достойную игру.

— И еще говорит, что, если мы проиграем, то нас всех расформируют, — добавляет уже Игорь, насупившись.

— Заебись, — фыркаю, закатывая глаза. — Значит, план такой: мы бездари и нас расформируют, если мы не покажем достойную игру. Замечательно.

В моменте почувствовал себя идиотом, пытаясь руководить кучкой дебилов — да что уж там, я и сам не лучше — но что-то подсказывало мне, что если мы сейчас не возьмем себя в руки, то нас реально расформируют к херам собачьим.

И вот, когда казалось бы, что ситуация не может стать более идиотской... в раздевалку снова влетает Казанцев, на этот раз с тренерским свистком на шее.

На кой хрен нацепил, спрашивается...

— Молодые люди! — бодро начинает, хотя по лицу было видно, что он сам в шоке от происходящего. — Ситуация, безусловно, нештатная, но паниковать не стоит! Пускай, Андрей Викторович, к сожалению, не сможет сегодня руководить процессом, но не волнуйтесь — я беру все в свои руки, и буду временно исполнять обязанности тренера!

Кажись, в этот момент, наша команда коллективно отправилась ловить свои челюсти, а Файзулин на моей памяти впервые обронил парочку смачных матов.

— Вы че, прикалываетесь? — первым не выдержал Федорцов. — То есть, мы реально под началом проректора будем играть?

— Именно так, — спокойно отвечает Казанцев, стараясь сохранить свое серьезное выражение лица. — Ну, парни, чего такие кислые, вы же акулы в конце концов?! А ну-ка булки поджали, и показали, кто тут настоящие хищники!

— Угу, а заодно и клоуны, судя по всему, — пробурчал Крепчук и я был полностью с ним солидарен.

Первый период описывать не имеет смысла. Это было похоже на цирк с участием медведей на коньках — только вместо медведей были мы, а вместо коньков — неуверенность и полное отсутствие координации. Мы бегали по льду, как тараканы, которых застали врасплох внезапно включенным светом.

Шайба летала мимо нас, как будто мы были невидимыми, а соперники чувствовали себя хозяевами положения, забивая гол за голом, словно играли в пинбол, где мы были просто мишенями.

После этого ада я влетел в раздевалку с таким лицом, будто только что пересмотрел все части «Сумерек» подряд — парни, как мне казалось, были не сильно лучше — все сидели молча, очевидно, в ахере от происходящего пиздеца.

— А может, уже тупо стоит просто признать поражение и домой свалить? — предлогает Крепчук, прижимая лед к ушибленному плечу.

— Не, ну это мы всегда успеем, — вмешивается Диман. — Может, попробуем что-то другое? Ну, например, вызовем дух тренера?

Тяжело вздыхаю, понимая, что сейчас они меня добьют своими тупыми идеями.

— Так, парни, — начинаю, стараясь не сорваться на крик. — Харош херню нести. Нужно собраться и хотя бы попытаться играть, а не барахтаться, как мешки с дерьмом.

— Ага, а как мы это сделаем, без нашего великого наставника, который сейчас небось в больничке отлеживается? — подкалывает Самсонов, который, блять, на минуту капитан этого цирка уродов. — Или ты, как главный позитивный человек нашей команды, теперь наш наставник?

— Слышь, Владос, — огрызаюсь, пытаясь держать себя в руках. — Я тоже не в восторге от этого дерьма, но надо хоть что-то сделать.

— Да, всё-всë, выдыхай, — примирительно поднимает руки. — Короче так, давайте просто попробуем действовать по старой схеме, как нас учил Андрей Викторович.

— А, если не выйдет? — мрачно спрашивает Дергачев.

— Тогда, — пожимаю плечами уже я. — Будем импровизировать.

И тут, словно по всем законам жанра, когда казалось, что хуже быть не может — сначала наш единственный вратарь выбывает из строя, а потом — в раздевалку снова влетает Казанцев в сопровождении какого-то смутно-знакомого мужика лет тридцати пяти, которого Казанцев приволок, словно трофей — прям день, блять, открытых дверей, ей-богу.

— Внимание всем акулятам. Как вы уже поняли, вратарская позиция у нас, к сожалению, временно вакантна. Поэтому знакомьтесь, это Семён Бакин! — представляет его Казанцев, с такой гордостью, будто только что открыл новое лекарство от всех болезней. — Он, между прочим, бывший чемпион молодёжки!

— Привет, — неуверенно отзывается мужик, глядя на нас, словно на пациентов психбольницы. — Я... ну... это... не совсем готов, если честно.

— Ерунда! — отмахивается Вадим Юрьевич.

— Вы реально хотите засунуть нам в ворота какого-то случайного мужика с трибуны?

Дальнейший треп команды пропускаю мимо ушей, потому что слышу, как на всю раздевалку раздаётся мелодия, которая стоит у меня на тренере и вылетаю в коридор, прижимая мобильный к уху.

— Да, Андрей Викторович, — отвечаю, стараясь придать своему голосу спокойствие, хотя внутри все сжимается от напряжения.

— Кирилл? У меня тут... проблемы...

Голос коуча звучит непривычно — хрипло и слабо. Видать реально заболел.

— Мы в курсе, — перебиваю его, стараясь не вдаваться в подробности. — Казанцев решил взять на себя роль тренера.

На том конце провода повисает долгая пауза, а затем слышится тяжелый вздох, и голос тренера становится более собранным, хотя его и выдает слабость.

— Казанцев?! Что у вас там вообще творится?!

На мгновение закрываю глаза, стараясь собраться с мыслями.

— Ситуация сложная, коуч. Первый период мы... к-хм... мягко говоря просрали, — отвечаю, стараясь подобрать слова. — А щас Вадим Юрьич решил... импровизировать.

— Что значит, импровизировать?! Кирилл, послушай меня внимательно, — начинает, стараясь говорить четко, несмотря на хрипоту. — Я не смогу приехать, это точно. Значит, вы должны справиться сами. Никаких больше глупостей. Вы команда, и должны действовать, как единое целое, понятно? Забудьте о первом периоде, это был провал, который мы можем исправить.

— Понял, тренер...

— Так, смотри. Защита — вы должны играть максимально плотно, никаких просветов, не дайте им пространства. В нападении играйте через пас — короткие передачи, ищите свободного игрока, не заигрывайтесь. Не лезьте в одиночку, там они вас просто затопчут. И еще, я видел, как они играют — не поддавайтесь на их провокации — это их фишка. Они будут пытаться вывести вас из себя, чтобы вы начали ошибаться. Играйте чисто и не хватайте ненужные штрафы. Понял?

— Понял, Андрей Викторович, — отвечаю, стараясь запомнить каждую деталь.

— И еще, — добавляет. — Их слабые места — это их защита, играйте через нее, они не любят, когда их прессингуют. И используйте свой шанс. Если у вас будет возможность бросить, то бросайте, даже если кажется, что ничего не выйдет. Главное — не бояться и действовать. И... Кирилл... передай парням, что мне жаль, что так вышло.

— Мы постараемся. Сделаем все, что в наших силах. Поправляйтесь.

— Я на вас надеюсь, — в его голосе звучит надежда и одновременно беспокойство.

Связь обрывается.

Так и стою в коридоре, как дебил, прижимая телефон к уху, и чувствую, как тяжесть ситуации давит на меня.

Перевожу взгляд на экран, откуда на меня смотрит ещё одно видеосообщение от Крис, и в голове мелькает мысль, что может, сегодня все-таки случится что-то хорошее.

Хотя, после такого начала, надежда на это невелика.

Однако, сейчас самое время сосредоточиться на реальности, пусть даже она и не самая романтическая — тренера не будет, Казанцев творит какую-то дичь... но у нас теперь есть четкий план, и мы должны его придерживаться.

Нужно возвращаться в раздевалку и попытаться собрать команду — не знаю, как, но мы должны попытаться — должны показать, что мы команда, даже без нашего тренера.

Вернувшись, выложил всё, что сказал тренер — парни слушали, хоть и с некоторым сомнением, но все же, кажется, восприняли информацию всерьёз. Казанцев — со своим тренерским свистком, который так и не снял — тоже старался нас «мотивировать», но его слова звучали, как бессвязный набор предложений.

И вот мы снова на льду. Соперники, наверное, думали, что сейчас у нас не будет ни единого шанса, но, на удивление, второй период мы начали совсем по-другому — не знаю, как это произошло, но всё, что говорил тренер, начало работать — защита действительно играла плотно, в нападении мы стали играть в пас, а не бегать, как стадо баранов — даже этот мужик с трибун, наш новоиспеченный вратарь — оказался на удивление неплох.

Он, наверное, на самом деле был когда-то чемпионом, хрен знает.

Мы бегали, боролись, отдавали все силы, и знаете что? Мы сравняли счёт. А потом, в самом конце третьего периода, Валенцов вырвался один на один с вратарём соперника и забил победную шайбу — если честно, даже не поверил своим глазам — мы выиграли.

Мы — та самая команда, которая в первом периоде играла, как стадо дебилов — выиграла.

В раздевалке царил полный хаос — парни кричали, прыгали, обнимались, кто-то даже в порыве эмоций пролил воду на Казанцева — он даже не разозлился — наверное, решил, что это часть его новой тренерской карьеры.

Я сидел на скамейке, вытирая пот со лба и чувствовал, как на лице сама по себе появляется идиотская улыбка — та самая, которая так напрягала пацанов ещё утром.

Вот она, блять, ирония судьбы.

Утром я с этой улыбкой боролся, а сейчас она, как мне кажется, как нельзя кстати.

Мы выиграли. И я до сих пор не могу поверить, как это произошло.

Может, это и есть тот самый «дзен», который я пытался поймать с утра? Кто знает. Но, как бы то ни было, мы это сделали.

И, честно говоря, это было просто... охренительно.

«С победой! » — высвечивается на экране сообщение от Метельской, сопровождающееся смайликами с сердечками и собственная улыбка становится ещё шире.

«Жду свою награду :)».

— Слышь, пацаны, — начинаю, нарушая тишину, которая повисла в раздевалке после стихшего ликования. — А может это... к тренеру завалимся? Ну, там мандаринов ему притащим?

Парни замирают, глядя на меня так, будто я только что предложил ограбить банк.

— Ты сейчас серьёзно, что-ли? — хмурится Владос.

— Ну, а что? — пожимаю плечами. — Мы же типа победили. Всё по его плану, как он и хотел. Пусть знает, что мы его послушались. И, вообще, он же заболел, надо поддержать человека. Мандарины — это же витамин С, все дела.

— Бля, это что, в аду прохладнее стало? — охреневает Диман, отрываясь от распутывания наушников. — Скажи, а что нужно сделать, чтобы услышать это еще раз? Записать на видос?

Пихаю его в плечо, и коллективно прикинув, где по пути можно затариться всем необходимым — отправляемся в наш «крестовый поход» — конечно же, в сопровождении хохота и идиотских шуток, которые стали для нас чем-то вроде своеобразного ритуала.

Громкий скрип двери заставил меня вздрогнуть — как нашкодивший кот, замер на лестничной площадке, прислушиваясь к тишине квартиры тренера.

После того, как команда уехала — наверняка пацаны уже праздновали победу — а я, как идиот, решил проверить, как там «заболевший» тренер — вернулся обратно и, пригнувшись, как шпион из фильма, поднялся по лестнице.

Нутром чуял, что что-то тут не чисто — и вот, мое «нечисто» подтвердилось едким запахом вчерашнего перегара, вырвавшимся из щели между дверью и косяком.

Нахмурился и, не постучав, резко толкнул дверь.

Андрей Викторович сидел за кухонным столом, облокотившись на него локтями и уставившись в одну точку, при этом выглядел он так, будто его сбили локомотивом — а потом еще пару раз проехались сверху.

На столе были расставлены полупустая бутылка коньяка, стакан и тарелка с какой-то недоеденной закуской.

— Так, ну и в какой палате у нас пациент? Чет тут атмосфера не совсем «больничная», — хмыкаю, скрестив руки на груди. — Хотя, судя по запаху, он тут себе сам диагноз ставил. Случайно, не новую методику лечения придумал? Алкогольной терапией называтся?

Тренер вздрогнул, как от удара током, и медленно повернул голову в мою сторону. Глаза были красными, а на лице виднелась растерянность, сменившаяся легким раздражением.

— Кирилл? Какого черта ты здесь делаешь? — прохрипел, стараясь придать голосу строгость, которая с таким амбре казалась лишь жалкой пародией.

— Да так, решил проведать нашего больного сенсея, — усмехаюсь, обводя взглядом стол. — Он же переживал, что я неверные решения принимаю. Вот и пришел узнать, может быть, он свои пересмотрит заодно?

— Это не твое дело, — огрызается коуч, попытавшись выпрямиться. — Тебе пора ехать домой, отдыхать.

— Отдыхать? А вы, значит, тут заливаете горечь после нелегкой победы? — подхожу ближе, упираясь руками в столешницу. — Кажется, вы нас учили, что в команде мы должны быть честными друг с другом. И что же это получается? Мы там пашем на льду, а вы тут «болеете»? Или это вы так мотивируетесь на победу?!

— Вы вот победили без меня, видать, хорошо замотивировался, — невесело усмехается Кисляк.

— Да уж, настолько «замотивировался», что даже на игру не соизволил прийти, — фыркаю, снова переходя на «ты». — Слушай, коуч, а у тебя там еще «лекарства» не осталось? Может, и нас «замотивируешь»?

В глазах тренера тут же мелькает искра злости.

— Я тебе не пацан, чтобы ты меня так отчитывал!

— А ты мне и не пример для подражания, чтобы на тебя можно было равняться, — парирую, не сбавляя напора. — Я хоть и мудак, но мне реально казалось, что ты другой. Чемпион, блин. А ты...

Тренер молчит, просто сверля меня взглядом — видно, как в нем борются стыд и раздражение — я прекрасно знал, что задел его за живое, и это, неожиданно, приносило мне какое-то странное удовлетворение.

— Ладно, — неожиданно сдается, выдохнув. — Ты прав. Случилось кое-что... личное.

— Личное? — хмыкаю, поднимая бровь. — И как, помогает?

Он отворачивается, смотря куда-то в окно.

— Нет. Не помогает. Только хуже делает.

— Слушай, тренер, я, конечно, не врач, но по-моему, у тебя «лечение» не очень работает. Может, харош уже? Ты, конечно, красавчик, но нам нужны твои мозги, а не пьяные отмазки. Или будешь и дальше «лечиться», пока команда летит в пропасть?

Кисляк на секунду задерживает взгляд на мне, а потом тяжело вздыхает.

— Ладно, садись. Раз уж ты все равно тут, выслушай. Но только никому ни слова, понял?

Киваю, устраиваясь на стуле. Внутри меня все еще бушуют противоречивые чувства — раздражение, недоверие, но и неожиданное желание помочь.

Может быть, этот «чемпион» не такой уж и безнадежный?

М-да, Егоров, кажись ты реально меняешься.

А на задворках сознания мелькает мысль, что с «наградой» придётся повременить.

От Автора.

БУДУ БЛАГОДАРНА ЕСЛИ ПОСЛЕ ПРОЧТЕНИЯ ПОСТАВИТЕ ЗВЕЗДОЧКУ В ЛЕВОМ НИЖНЕМ УГЛУ ЭКРАНА. СПАСИБО! 🫶🏻