Лампочка | Кирилл Егоров

Кристина Метельская.

Выхожу из такси, чувствуя, как морозный воздух обжигает лицо. Вечерний город искрится огнями, но это не радует — настроение, как и погода, ниже нуля, а в голове каша — похоже, даже ледяной ветер не может охладить меня после «ужина» с Егоровым-старшим.

«Сода» набита людьми, как консервная банка, а музыка оглушает так, что, кажется, сейчас лопнут не только барабанные перепонки, но и мои мозги.

Ксюха обнаруживается почти сразу, стоит мне добраться до барной стойки. Она, как всегда, сидит в компании двух парней — один брюнет с пронзительными карими глазами, второй блондин с аккуратной бородкой — оба, как на подбор — явно восточной внешности.

Внутренний голос цинично хмыкает, иронично подмечая, что Ксюха, кажется, не изменяет своим привычкам.

Она была в своем репертуаре — короткое платье, яркий макияж, счастливая улыбка на лице — и, как вишенка на торте — уже нашла себе очередную «жертву», которая будет угощать её весь оставшийся вечер.

— О, а вот и наша «девочка по вызову»! — отлепляясь от парней, кричит она, перебивая оглушающий бит.

Савельева выглядит так, словно ни о чем в этой жизни не переживает, и на мгновение, чувствую зависть к её беззаботности — ну, конечно, легко радоваться жизни, когда твоя жизнь — не цирк уродов, где ты — главный клоун, а зрители — алчные гиены.

Протискиваюсь сквозь толпу танцующих тел — кажется, пару раз прохожусь по чьим-то ногам — и плюхаюсь на соседний стул, чувствуя, как в голове начинает медленно нарастать гул.

— Чернильница, — кашляю в кулак, возвращая подруге шпильку, когда та наклоняется к моей щеке, оставляя на ней легкий след от своего блеска.

Савельева пьяно хохочет, а один из её «ухажеров» — тот, что с карими глазами — протягивает мне какой-то непонятный коктейль, предлагая сделать его своим.

Брезгливо морщусь и тут же зказываю себе что-то некрепкое — кажется, сегодня не мой день для экспериментов — и тут же делаю глоток.

Ощущение такое, словно пью не коктейль, а свою же злость, залитую алкоголем.

Сразу же возникает такое тупорылое чувство, что мою белую полосу в жизни кто-то снюхал...

— Ну, давай колись, — брюнетка нетерпеливо стучит ногтями по барной стойке, откинувшись назад. — Что там у тебя за жопа на этот раз? Я тут, вообще-то, чуть от скуки не умерла, пока тебя ждала. Хотя, ладно, вру, — она бросает соблазнительный взгляд на одного из парней, притягивая его ближе. — Последние полчаса было не так уж и плохо. Но, я всё равно рада, что ты решила осчастливить меня своим присутствием. Тут сегодня так тухло, что аж тошнит.

— Да забей, — отмахиваюсь, перекрикивая музыку и, тут же делаю большой глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. — Просто хочу напиться.

Ксюха закатывает глаза, словно я только что заявила, что Земля плоская — не впервой, наверное — но на этом, к счастью, отстаёт, позволяя мне спокойно допить свой бокал.

— Будем топить печаль в алкоголе? — кричит подруга, как будто я и так не понимаю, что именно она сейчас имеет в виду. — Оке-е-ей! За нас, унылых!

Мы выпиваем, и всё повторяется снова, но, несмотря на все мои усилия, расслабиться не получается. Чем больше я пью — тем отчетливее чувствую, как меня накрывает волна раздражения, и хочется тупо наорать на весь мир — в особенности на Ксюху, которая, как коршун, кружит рядом, словно чуя какую-то свою добычу.

— Выглядишь так, будто сбежала из психушки.

— Спасибо, очень мило, — фыркаю.

— Ну, а, если серьезно? — Ксюха откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди и не отрывая от меня пронзительного взгляда. — Я же вижу, что что-то не так. Обычно ты не выглядишь, как зомби, который только что выбрался из могилы.

— Да, все нормально, — пожимаю плечами, стараясь не смотреть на нее.

— Ну-ну, — тянет подруга, явно не купившись на мой обман. — И что же такого «нормального» случилось, что ты тут наливаешься, как в последний раз? Обычно ты так только после сессии отрываешься, или когда твой очередной парень оказывается придурком. Не уж-то опять наш несравненный Кирилл отличился?

— Можно, пожалуйста, без Кирилла? Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать свою личную жизнь.

Савельева ухмыляется.

— А для чего же? Чтобы демонстративно пить текилу? Знаем мы это «просто выпить» — обычно у тебя это предвестник апокалипсиса. Не томи, подруга. Что на этот раз?

Откидываюсь на спинку стула, пытаясь оттянуть момент, когда мне придется хоть что-то объяснять. В голове, словно плохо склеенный пазл, никак не складывались события последних дней — цветы от Егорова, его нелепые попытки изобразить из себя рыцаря, и этот странный, выматывающий разговор с его отцом, от которого, кажется до сих пор тошнит.

Ах да, еще ехидные комментарии Тима — после того, как я проболталась про встречу с папашей Кира.

— Так, что там с этим твоим Киром? Все норм, надеюсь? — спрашивает, повернувшись ко мне, но теперь в её голосе проскальзывает нечто большее, чем просто легкое любопытство.

Возможно, немного сочувствия, чуть-чуть беспокойства — а, может, просто забота? — не совсем типичное для неё поведение.

— Там такой бред, что даже рассказывать не хочется, — отмахиваюсь, стараясь придать голосу беспечности, но выходит, скорее, какое-то жалкое подобие.

— Ага, бред, — тянет, словно пробует мои слова на вкус. — То есть, он тебе больше не звонит, не пишет и не пытается залезть под юбку? — подмигивает, с таким ехидством, словно знает какой-то секрет, который я тщательно пытаюсь скрыть. — Неужели все так плохо?

— Ксюх, я серьезно. Никаких Кириллов, никаких разговоров. Я просто хочу выпить и помолчать. Можно?

— Конечно-конечно, — брюнетка поднимает руки в примирительном жесте. — Пей, молчи. Я же просто хочу убедиться, что ты не собираешься уходить в монастырь из-за очередного «шедевра» твоего ненаглядного.

— Монастырь? — хмыкаю, закатывая глаза. — О, да! Именно об этом я сейчас и мечтаю. Надену рясу и буду целыми днями молиться о том, чтобы всякие придурки перестали существовать.

Савельева фыркает, не скрывая смеха.

— Ну, ты и выдала, мать. Ладно, проехали. Но ты действительно выглядишь, как будто тебя переехал каток.

Она вдруг склоняется ко мне, понизив голос до шепота, как будто боясь, что нас услышат.

— Только, пожалуйста, не забудь рассказать, если он все-таки довел тебя до ручки. И желательно до того, как ты сменишь имя и поселишься в лесу.

— Не дождёшься, — бормочу, делая еще один глоток очередного коктейля. — Послушай, давай просто договоримся, что сегодня тема Кирилла закрыта. Забудь о нем — он уехал в монастырь, стал отшельником, переехал жить на Луну, что хочешь. Все. Закрыли тему? И вообще, я решила забить на всех мужиков — стану феминисткой, прекращу брить ноги и всё такое...

— Да, да, конечно, — тянет Савельева, с таким видом, словно я ей втираю какую-то дичь — хотя, так оно и есть. — Это ты-то? Че у вас там за свидание такое было?

Хмурюсь, стараясь понять, откуда она вообще взяла этот бред про свидание, но тут же понимаю, что это — скорее всего — мои собственные слова. Которые я написала ей, пытаясь отшутиться, выходя из подъезда, когда Ксюха начала меня допытывать — «какого хрена я опаздываю».

— Не было никакого свидания, Ксюх, — морщусь. — Я просто решила, что мне не нужны все эти «отношения».

— Вот, прям, взяла и решила? — ухмыляется. — И сама в это веришь? Колись, давай, че выкинул твой Егоров.

— Ты меня бесишь!

— А я тебя люблю!

— Блин, Ксюх, реально, давай не про него сейчас, а? — задаю риторический вопрос, больше себе, чем ей.

— Ой, ну, если не хочешь рассказывать, то не надо. Но ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне, да? Ну, если ему там зубы мешают, или мозги... или еще чего, — Ксюша резко делает несколько пасов руками — очевидно, возомнив себя боксером, и от этого жеста у меня невольно дергается уголок рта. — Так что не ссы. Могу помочь алиби создать... ну, или спрятать тело, надо?

— Да-да, я знаю, что ты у меня самая сильная, — закатываю глаза и усмехаюсь этому Рэмбо в юбке. — Только, пожалуйста, не ори так громко, а то у меня уже голова трещит от твоего ора.

Ксюха театрально прикладывает руку к груди, изображая обиду, и тут же вскакивает со стула.

— Ладно, — брюнетка поднимает руки в примирительном жесте. — Сдаюсь. Не буду тебя мучить. Пей, молчи, делай вид, что тебе весело. Но, раз тебе так плохо, то пора нам развеяться! — заявляет, вытаскивая меня из-за барной стойки, словно мешок с картошкой.

— Куда ты меня тащишь? — ворчу, но сопротивляюсь больше для приличия.

— Ой, не строй из себя монашку! — кричит она, перекрикивая музыку, и тащит меня в центр танцпола, где, кажется, сейчас происходит какой-то адский хаос из полупьяных тел. — Давай, отпусти себя! Или ты хочешь, чтобы твой Кирюша увидел, какая ты унылая задница?

На последних словах у меня вновь невольно дергается уголок рта, и я, понимая, что меня опять зацепило — с силой выдыхаю, закрывая глаза.

Ксюша смеется и подмигивает мне, а я вдруг четко осознаю, что этот вечер, всё-таки, не будет таким уж и плохим, как я себе это представляла.

Может, даже, на некоторое время, у меня получится забыть об этом гребанном цирке, и просто расслабиться.

Может, это и глупо, сбегать в клуб — вместо того, чтобы наконец нормально поговорить с Кириллом — может, это по-детски. Но я уже просто не могла выносить его постоянной «опеки», которая не оставляла ни единой возможности элементрно подумать — поэтому мое последнее сообщение отправленное Егорову два часа назад содержало лишь два слова — «Кир, отвали». Хотелось, правда, настрочить такую поэму из того, что я думаю о нем и об его отце в частности — что закончить чтение смогли бы лишь его внуки — но я подавила в себе эти малодушные порывы.

Мне нужен был кислород. Глоток свободы — и этот душный, пропитанный алкоголем, воздух клуба — казался спасением. В этой толпе я чувствовала себя одновременно и частью чего-то большего, и совершенно одинокой — но это одиночество не давило, а скорее, придавало сил.

Прикрываю глаза, отдаваясь ритму музыки.

В памяти всплывают отрывки из прошлого — дни в черлидинге, когда я ощущала себя на вершине мира — крики тренера, и этот невероятный всплеск адреналина, когда мы замирали в эффектной пирамиде.

На миг мне кажется, что я на самом деле исчезаю — растворяюсь в этой какофонии звуков и огней — однако, в глубине души я понимаю, что это лишь иллюзия. Что рано или поздно мне придется вернуться в реальность, но в этот момент я чувствую лишь всепоглощающее спокойствие... и, как подруга, тянет меня за руку.

— Так, Метельская, стоп, — через полчаса, Савельева перехватывает мою руку, когда я тянусь за очередным коктейлем. — Мы, конечно, сюда не для того, чтобы помирать пришли, но хотя бы скажи, что стряслось, а то я уже начинаю реально переживать за твою печень. Ты в последний раз так пила, когда тебя твой бывший бросил! Выкладывай!

Хмурюсь, пока Савельева, глядя на меня своими проницательными глазами, становится вдруг какой-то слишком серьезной.

А, еще мне что-то говорит за странное поведение. Как иронично.

Делаю глубокий вдох, откидываясь на спинку диванчика, и смотрю в потолок — чувствуя, как пульс постепенно замедляется, а музыка больше не давит на уши. В голове снова начинает крутиться карусель из обрывков мыслей и воспоминаний — и я понимаю, что от этого, судя по всему, мне уже никуда не деться.

— Да, ничего особенного, — пожимаю плечами, стараясь говорить как можно более спокойно и ровно, но чувствую, что голос всё равно предательски дрожит. — Просто... устала притворяться, что у меня всё хорошо.

Ксюша молчит, просто смотрит на меня, и я, как будто, под её взглядом, начинаю понемногу оттаивать — вдруг отчетливо понимая, что порой мои попытки избегать эмоциональной близости, приводят меня к тем, кто, как и я — предпочитает скрывать свои истинные чувства за маской из сарказма и иронии.

— Это из-за Егорова?

— Господи, ну, вот какого хрена у тебя всё всегда сводится к Егорову?! — тру виски, пытаясь упорядочить мысли. — Будто в моей жизни кроме него больше ничего не существует.

— Ну, а что? — Савельева ухмыляется, отпивая из своего бокала. — Ты же как-то умудрилась с ним замутить. Неужели всё так печально? — бросает с такой ехидной ухмылкой, словно я ее сейчас, за эту подколку, собираюсь сбросить в ближайший мусорный бак.

Фыркаю, закатывая глаза.

— Ага. Я бы даже сказала, трагично. На уровне «Ромео и Джульетты», только вместо кинжалов — его тупость, — выдыхаю, наконец, сдаваясь. — И его папаша, кстати, тоже часть этой трагикомедии.

— О, а вот это уже интересно! — подхватывает Ксюха, с таким азартом, словно я ей только что анонсировала начало какого-то нового захватывающего блокбастера. — Давай, колись, что там у вас за «семейка Аддамс»?

— Да, блин, если бы это была «семейка Аддамс», — снова фыркаю, откидываясь на спинку дивана. — Это какой-то гребанный цирк уродов.

— Оке-е-ей, давай по порядку, — говорит, приподнимая указательный палец, словно сейчас будет составлять какой-то план по захвату мира, и ты будешь её правой рукой. — Начинем с папаши — с ним что не так?

В голове тут же проносятся обрывки нашего разговора и моего последующего бегства из ресторана.

— Да, с ним все не так, Ксюх, — тяну, чувствуя, как алкоголь развязывает мне язык. — Это какой-то ходячий стереотип богатого, самодовольного мудака, который возомнил себя вершиной мира. Решил, что я какая-то продажная шлюха, которую можно купить за пару баксов. Прикинь?

Ксюха выгибает бровь.

— Рили? Я, конечно, подозревала, по твоей реакции, что он немного конченый, но не настолько же. И что, повелась?

— Естественно, Ксюх, — фыркаю. — Я ж прям так и мечтала стать приложением к его «золотому унитазу». Особенно, после того, как...

Начинаю рассказывать ей про то, как меня ждали у подъезда, как «проверяли» — и по ходу моего рассказа, Ксюха периодически закатывает глаза, а потом начинает дико хохотать, когда я дохожу до момента с вином.

— Охренеть. Ты реально плеснула ему в рожу вином? — выдает, сквозь смех, и я чувствую, как уголки моих губ невольно дергаются в улыбке.

— А ты как думаешь? — фыркаю, с ехидной улыбкой.

— Ну, просто моя, — продолжает заливаться Савельева, отбивая мне «пятюню». — Ну, слушай, считай уже победа, что не прогнулась.

— Типо того, — хмыкаю, делая очередной глоток.

— Кирилл-то в курсе? И вообще, че у вас с ним там за драма? Я от девчонок с потока уже столько дерьма наслушалась. Что? — смотрит на меня невинно хлопая глазами. — Ну, сорян, я не виновата, что моя собственная подруга нихрена мне не рассказывает.

И, казалось бы, я уже должна была привыкнуть к тому, что моя жизнь — как гребанный сериал, который все смотрят и обсуждают — но почему-то сейчас, эти слова Ксюхи, заставляют поморщиться.

И, конечно, же следует сказать за это спасибо Киру — превратил мою жизнь в общественное достояние, и небось доволен.

Клянусь, я придушу его...

— Да, блин, Ксюх. Хватит уже. Давай не будем об этом.

— Ну, уж нет, — отрезает, с такой ухмылкой, словно я попалась в ее ловушку. — Ты, конечно, можешь и дальше притворяться, что всё нормально, но давай по честному — что за хрень на этот раз?

Вряд ли откровенный разговор принесёт мне сейчас облегчение, но и продолжать обманывать саму себя — тоже не выход — поэтому, я всё-таки решаю хотя бы частично рассказать Савельевой о том, что произошло за эти полтора месяца. Разумеется опустив подробности о моей работе и фальшивых отношениях — добавив немного приправы в виде романтики и нашей с Киром «официальной версии», касательно событий предыдущей недели — раз уж надобность «играть» уже отпала — якобы мы «расстались», и теперь Егоров хочет меня вернуть.

Я уже говорила, что его в моей жизни стало в десять раз больше чем, когда мы играли пару?!

— Ладно, — выдыхаю, наконец, сдаваясь. — Только обещай, что не будешь ржать.

— Ну, тут уж как получится.

Ксюха слушала, не перебивая, лишь изредка хмыкая и закатывая глаза — а когда я закончила свой сбивчивый рассказ — выдержала театральную паузу, глядя на меня с каким-то хитрым прищуром.

— Ты реально трахнулась с ним в универе?!

— Это всё, что ты услышала?!

Да уж, поддержки я сегодня тут походу не дождусь. Хотя, чего я ожидала? — это же Ксюха.

Савельева заливисто хохочет, откидываясь на спинку дивана — а я чувствую, как во мне снова начинает подниматься волна раздражения.

— Да ладно тебе, не бомби, — закатывает глаза, отсмеявшись. — Ты же сама прекрасно знаешь, что это самое интересное во всей этой истории! Ну, правда, ты же у нас такая вся из себя принцесса, а тут... Секс в универе!

Вздыхаю, понимая, что спорить с ней бесполезно — она как будто специально выводит меня из себя, чтобы я, наконец, сбросила эту броню, в которую так старательно прячусь.

— Да, Ксюх, секс в универе, — передразниваю ее. — А еще я ела пиццу, смотрела сериалы и дышала воздухом. Представляешь?

— Ой, да ладно тебе, — отмахивается она. — Ты же понимаешь, что я шучу. Но, если серьёзно... Я, конечно, понимаю, что все это полный треш, но, блин, вы же встречались, так? Егоров тебе нравится, так? В чем проблема-то?!

Ну, конечно, в чем проблема... может, в том, что он неисправимый придурок?!

— Проблемы нет, — раздраженно цежу сквозь зубы. — Но это не значит, что я должна тут же прыгнуть к нему в постель и признаться в вечной любви!

— А, кто тебе говорит про любовь? Эм, я похожа на сумасшедшую? — Ксюха усмехается и жмет плечами. — Слушай, ну, если тебе с ним кайфово, зачем тогда ты так паришься?

Не нахожу, что ответить, понимая, что она чертовски права — на этом фоне мне хотелось одновременно и поцеловать её за прямоту — и запустить в неё чем-нибудь тяжелым.

Этот вопрос застает меня врасплох, и я, вновь, почувствовала, как в горле начинает подниматься очередной ком — я, кажется, уже устала сама себя запутывать, и мне очень хотелось найти какой-нибудь простой и понятный ответ.

— Да, я сама не понимаю. Все сложно...

— Знаешь, а, по-моему, все пиздец, как просто, — Ксюха опрокидывает свой бокал до дна, глядя на меня с какой-то наглой самоуверенностью. — Ты его хочешь — он тебя хочет. Пользуйтесь моментом, пока он есть. А потом уже будете разбираться со всеми этими сложностями. Жизнь — она вообще короткая штука, чтобы тратить её на всякую херню.

— О, да, легко сказать, — грустно усмехаюсь. — Я ведь даже не знаю, хочу ли я с ним каких-то отношений. И, что вообще будет потом...

— Крис, а кто тебя заставляет планировать свою жизнь на десятилетия вперед? Доверься чувствам, и не загоняйся так. Выпей лучше, — добродушно кивает на мой бокал. — А вообще, погнали в караоке поднимемся? Поорешь Асти, может отпустит?

О, а вот и та Ксюха, которую я знаю.

— Может, ты и права... — тяну, отпивая из своего бокала, стараясь при этом не смотреть на нее. — Просто... хочется хоть немного покоя.

— Покоя не будет, пока ты сама не начнешь рулить своей жизнью, — отрезает Савельева, и я почему-то даже не злюсь на её менторский тон.

Может быть, действительно стоит просто расслабиться и получать удовольствие — пока есть такая возможность?

«... пока ты сама не начнешь рулить своей жизнью», — повторяю про себя слова Ксюхи, словно пытаясь их прочувствовать.

Они кажутся такими простыми, но в то же время такими верными.

И почему я сама не могла до этого додуматься?

Смотрю на Савельеву, которая уже встала со своего места и, жестикулируя, приглашает меня в сторону барной стойки — она выглядит такой уверенной — и я вдруг чувствую, что хочу, наконец, перестать прятаться от своих чувств, перестать бояться своих желаний — перестать играть роль жертвы.

— Ну что, идем догоняться? — кричит, перекрикивая музыку. — Или ты собираешься тут сидеть и жалеть себя до конца ночи?

Уже через каких-то полтора часа, меня шатало из стороны в сторону, даже сидя за столиком в вип-зоне. Громко смеюсь, запрокинув голову, от очередной «трустори», которую Ксюха с упоением рассказывает своему новому «спонсору» — а тот, в свою очередь, делал вид, что действительно понимает что такое ламинирование, и мог отличить нюд от френча — пока Савельева тычет ему в лицо телефоном, предлагая записать очередную историю для инсты.

Боже, какая ирония. Наверняка, в этом мире нет более внимательного и понимающего слушателя, чем парень, который мечтает тебя трахнуть.

Текила — или какую бурду мы пили на этот раз? — кажется, окончательно расслабила все зажимы в теле, но в голове все еще творилась какая-то вакханалия из обрывков мыслей и несвязных образов.

Мир вокруг кажется немного расплывчатым, а басы, бьющие из динамиков, ощущаются где-то глубоко внутри, словно сердце бьется в такт музыке — замечаю, как Ксюха, заливисто смеясь, бросает на меня взгляд — похоже, что-то мне говорит — но я лишь бессмысленно улыбаюсь в ответ, пытаясь сфокусироваться на мерцающих огнях над диджейской зоной.

Мозг, кажется, решил отдохнуть, прокатившись на американских горках и выдав мне отпуск от всех этих «сложных» размышлений.

Телефон вибрирует, и я, с трудом сфокусировав внимание, тупо смотрю на светящийся экран, безуспешно пытаясь разглядеть кто почтил меня своим сообщением, ибо на большинстве контактов у меня благополучно заглушен звук.

Однако, прочесть не успеваю, потому что следом за сообщениями, поступает звонок.

«Даже не знаю, как тебя долбоеба записать, чтоб обидней было».

Твою мать, вот нахрена я так когда-то записала Кира... тут не то что хрен выговоришь будучи пьяной — прочитать-то из раздела фантастики.

Почти мгновенно в голове возникает образ хоккеиста — с его вечно недовольным видом — но в этот раз я почему-то не чувствую раздражения, а лишь какую-то легкую усмешку.

Наверное, алкоголь все-таки действует — или это я просто начинаю смиряться с тем, что он — это неотъемлемая часть моей жизни.

Протягиваю палец, чтобы ответить, но случайно нажимаю на кнопку блокировки экрана, скидывая звонок.

Еще минуты три тупо смотрю в экран, в попытках его разблокировать — надежды на то, что я правильно введу пароль нет, от слова вовсе — но тот отказывается считывать мою упитую физиономию. И вот, когда у меня наконец-то это удаётся — я уже слабо помню зачем вообще мне было нужно открывать телеграм, пока пальцы — словно не мои, и принадлежат кому-то другому — начинают настукивать что-то на клавиатуре.

Не совсем понимаю, что именно я пишу, но буквы даже складываются в какие-то слова, и, кажется, даже в предложения — хотя, максимально не уверена, что всё это не заслуга автокоррекции.

Тут прям, как в том меме — про то, что мы с Т9 прекрасно дополняем друг друга — он меня учит грамотности, а я его материться — правда, с поправкой на то, что он меня учит не палиться в каком я состоянии.

«Соскучился без меня? А, блин, че это я... у тебя ж наверняка половина контактов — это телки. Че хотел?»

Смеюсь от собственной наглости, на секунду застыв в ожидании ответа.

Кажется, я только что нарушила все свои собственные правила и принципы, но на пьяную голову — море по колено.

«Ты трубку разучилась брать?», — прилетает почти мгновенно. — «Какие телки? Я щас дрочил, блять, по памяти. На тебя»

Вздрагиваю от неожиданно громкого звука уведомления, и телефон, кажется, сам собой выпрыгивает из моих рук, едва не улетев в бокал с недопитым коктейлем.

На секунду, я даже забываю, что именно я только что отправляла, и единственное, что приходит в голову — это то, что пора бы уже, наверное, прекратить пить — или хотя бы перейти на что-то менее крепкое.

Но, кто я такая, чтобы следовать логике, особенно в таком состоянии?

С трудом фокусирую взгляд на экране телефона, пытаясь понять, что именно там прислал мне Кир.

«Понравилось?» — набираю, едва попадая пальцами по экрану, и тут же отправляю, не успев даже толком обдумать свои слова.

А что с меня взять?

Пьяная Метельская — это какой-то совсем другой человек, который не особо следит за своими словами и действиями.

И который не стесняется своих желаний.

И вообще, в защиту алкоголя скажу, что я творила дичь и трезвой — например, притворялась девушкой Кирилла.

«Приезжай и проверь», — телефон вновь вибрирует почти мгновенно, и я снова смотрю на экран, с трудом сдерживая смех от собственной глупости. — «Или го я приеду? :)»

«Я выпила», — прежде чем успеваю передумать, набираю еще одно. — «Нормально так».

«И в честь чего ты нахерачилась?»

«В честь того, что я ахуенная», — хмыкаю, нажимая на треугольник. — «Вопросы? :) »

— Ксюх, я ж ахуенная?

— Ты — ахуительная!

Подруга смеется, отрываясь от несчастного парнишки — а я удовлетворено улыбаюсь, пьяной улыбкой, понимая, что сейчас это именно то, что мне было нужно услышать.

«Ну, раз ты такая ахуенная», — пишет он, и в этом сообщении чувствуется какая-то ирония. Буквально вижу, как он закатывает глаза и строит недовольную моську. — «Почему тогда не ответишь на вопрос?»

Хмурюсь, пытаясь придумать какой-то остроумный ответ, но пьяные мозги работают не так быстро, как хотелось бы.

«Потому что могу», — наконец пишу. — «Как тебе?»

«Ну, ты и сучка», — прилетает в ответ с ехидным смайликом.

Фыркаю, представляя его вечно недовольное лицо.

«У-у-у, ну, Кир... Капец, как слабо», — снова хмыкаю, набирая сообщение. — «Меня называли и похуже».

«Удиви».

«Твоей девушкой»

Чувствую, что-то явно идет не по плану, потому что суть флирта в том, что надо кокетничать, а не подъебывать, но сейчас почему-то на это кристалисечки пофиг — потому что Егоров присылает в ответ кучу ржуших смайликов.

«Где ты?».

«Там, где весело», — печатаю, чувствуя, как пальцы предательски дрожат, а мозг отказывается работать на полную мощность, выдавая на анализ всякую хрень. — «Я уже говорила, что хочу тебя? Сильно».

«Походу, я уже выезжаю», — прилетает ответ, и я чувствую, как по коже пробегают мурашки, а сердце начинает биться с бешеной скоростью. — «Кидай геолокацию, эвакуирую тебя оттуда».

Твою мать... Конкретно, не по плану.

Хотела же как лучше, и лучше бы не хотела.

«Зачем эвакуировать? Тут прикольно. Парнишки такие интересные», — запрокидываю голову, делая глубокий вдох, стараясь сконцентрироваться. — «И вообще, кто тебя просил? Я тебя, кажется, еще не звала на помощь».

Это вообще нормально, что я одновременно хочу и поцеловать его и выбесить?

«Да, кто тебя спрашивает? Я просто хочу тебя видеть. Пьяную. И ахуенную», — эти сообщения от Кира вызывают у меня пьяный приступ самодовольства, но тут же мою эйфорию сбивает другое его сообщение, которое всплывает в чате следом. — «Парнишки, значит, интересные? Это какие же, интересно, такие «интересные» парнишки тебе там компанию составляют?».

Да, у меня получается. Правда, судя по всему, пока только выбесить. Как говорится, хуже было некуда — но я постараюсь — не все же ему меня бесить, верно?

«Ревнуешь?», — печатаю, с трудом сдерживая довольную ухмылку. — «Может, ты и сам хочешь с ними познакомиться? А то я смотрю, на меня у тебя уже фантазия закончилась...».

«На тебя моя фантазия не закончится никогда, так что не обольщайся», — прилетает ответ почти мгновенно. — «А вот с твоими «интересными парнишками» я бы с удовольствием познакомился. И, если они тебя хоть пальцем тронут, то на них, поверь, фантазия закончится очень быстро».

«Ох, какой ты собственник», — закатываю глаза, хотя внутри меня начинает разгораться какое-то пьяное любопытство. — «И что же ты с ними будешь делать? Заставишь на коленях извиняться?».

«Слишком банально. У меня есть методы поинтереснее», — отвечает Кир, присылая следом кучу подмигивающих смайликов. — «ГДЕ ТЫ?»

Он сейчас действительно кричит на меня капс-ом?

Не успев передумать, отправляю ему геолокацию, а следом кучу смеющихся смайликов. Мне нравится его ревность, она такая... милая? — если это вообще уместно в ситуации с Киром.

О, нет. Кажется, пора завязывать с выпивкой... потому что еще немного и я ему это напишу.

Господи, отберите у меня пьяной телефон, и не возвращайте пока не протрезвею, а?

«Вот и умница», — чувствую, как по телу разливается какое-то предвкушение. — «Жди, я уже почти на месте. И, плиз, не сбегай. И не твори херни. Не охото потом снимать тебя с барной стойки :)».

Егоров вообще в курсе, что не стоит подавать пьяному человеку идею? Хотя, это у нас Ксюха эксперт по танцам на барных стойках — я до такого не напиваюсь. Пока...

«Смотря сколько ты будешь ехать, а то я могу и передумать», — набираю, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие самоконтроля, но в животе все сжимается в какой-то тугой узел, а в голове проносятся какие-то порнографические картинки.

И желание такое идиотское — поступить ему назло и вытворить какую-то дичь, о которой потом будет стыдно.

«Попробуй», — приходит в ответ, вместе со смайликом-подмигиванием.

Судя по всему, Егоров действительно собирается приехать и, скорее всего... меня убить. Или оттрахать. Или и то, и другое.

Молодец, Крис.

Музыка заглушает все мысли — кажется, играет ремикс «Ламбады», унося меня во времена выпускного класса и затмевая все, кроме одного всепоглощающего желания — двигаться. Тело само собой начинает двигаться в такт ритму, выбрасывая наружу весь накопившийся за день стресс и напряжение — вспоминая давно забытые движения, которым раньше я посвещала большую часть своей сознательной жизни.

Я танцую, не думая о том, как выгляжу — просто отдаваясь музыке, чувствуя, как алкоголь размывает границы и позволяет забыть обо всех проблемах — вокруг мелькают разноцветные огни, лица сливаются в единый поток, и я растворяюсь в этом водовороте звуков и движений.

В какой-то момент, чувствую, как чья-то рука ложится мне на талию. Оборачиваюсь с явным намерением послать наглого парнишку куда подальше. Пытаюсь сфокусировать взгляд, но лица сначала не вижу — только силуэт, наклоненный ко мне. Запах его духов — терпкий, знакомый — бьет в нос, и я понимаю, прежде чем он успевает что-то сказать — это Кир.

Хоккеист улыбается, и в его глазах — что-то вроде предвкушения, смешанного с намеком на угрозу, что заставляет мое сердце биться еще быстрее. Его рука обхватывает мою талию, притягивая меня ближе, и я чувствую, как его тело прижимается к моему.

— Ну, привет, игнорщица... — тянет мне на ухо, обжигая дыханием кожу. — Решил проверить, как тут «веселишься», пока я, бедный, дома скучаю...

— Ну, как видишь, все прекрасно. Танцую, наслаждаюсь свободой.

— Да, я вижу, — хмыкает, со своей фирменной усмешкой, а меня на секунду клинит на его губах. — И ты, конечно же, совсем не ждала моего приезда?

Прикусываю губу, стараясь не улыбнуться.

— А разве должна была? Признайся, что ты просто приехал, потому что не смог вынести, что я развлекаюсь без тебя. Ревнуешь, да?

— Не ревную, — Егоров покачал головой, но его улыбка стала шире. — Просто не люблю конкуренцию. Да и ты так живописно все описывала, что я подумал, надо увидеть своими глазами.

— Ну вот, пришел и все испортил. Так весело было...

Парень закатывает глаза и ведет меня в танце — его движения уверенные, а я — как послушная кукла, поддаюсь его ритму. Музыка сливается с быстрым биением моего сердца, и я чувствую, как нарастает напряжение — что-то такое, что перемешивается с опьянением и сладкой дрожью предвкушения.

Парень целует меня в шею — его губы оставляют на коже легкий след — и я вздрагиваю, от этого непередаваемого чувства, что смешивается с алкоголем и музыкой. Он наклоняется ко мне еще ближе, шепча на ухо какие-то бессвязные слова, полные дразнящих намеков.

В какой-то момент Егорову кто-то звонит, и парень просит подождать его у бара, пока выходит поговорить.

В очередной раз фыркаю, бросая какую-то колкость про баб, а хоккеист лишь отмахивается, закатывая глаза со словами — «не ревнуй, я весь твой».

Да, кому он вообще нужен, чтобы я его ревновала?

Я? Его? Только, если в его влажных фантазиях.

Едва Кирилл отходит, как чувствую, что кто-то подходит ближе — поворачиваюсь и вижу, как ко мне приближается парень с нагловатой улыбкой — а его взгляд нагло скользит по моему телу.

— Приве-е-ет, — протяжно тянет, его голос звучит слишком громко на фоне музыки. — Одна здесь отдыхаешь? — протягивает руку, пытаясь дотронуться до моего плеча, и я рефлекторно отдергиваюсь. — Я Антон, кстати.

Ган...

— Очень приятно, — закатываю глаза. — Что-то еще, Антон?

Пытаюсь отстраниться, но он — словно не замечая моего дискомфорта — приближается еще ближе.

— Ну как, что еще? — чуть подается вперед, уменьшая и так небольшое личное пространство. — Обычно после знакомства люди продолжают разговор. Как ты сюда попала? С подругами? Или... одна?

— Может быть, тебе пойти познакомиться с кем-то другим?

— Не думаю, — упрямо качает головой. — Мне почему-то хочется именно с тобой. Может, просто пообщаемся? Расскажешь мне, чем занимаешься в свободное от покорения сердец время?

Боже, он сейчас процитировал какого-то пикап-гуру?

— Жду своего парня.

По сути, стандартная отговорка на все случаи жизни — правда, пару лет назад я и вовсе говорила, что несовершеннолетняя — но в клубе это вряд-ли прокатит, потому что даже у меня на фейс-контроле попросили предъявить паспорт, и охранника вовсе не смущало, что тот откровенно пялиться на грудь потенциальной «несовершеннолетней».

Да, и к тому же — я ведь действительно сейчас жду Егорова.

— Ах, парень, — тянет Антон с притворной грустью. — Ну, и почему же ты тратишь свое драгоценное время на ожидание, когда вокруг тебя так много... интересных парней? Например, я?

— Ты, конечно, очень «интересный», — отвечаю, оглядывая его с головы до ног. — Но, к сожалению, мой вкус, как и мой парень, довольно специфичен.

— И как же ты проводишь вечера, когда не ждешь своего «парня», — не сдаётся парнишка, а мне уже хочется ему чем-нибудь двинуть.

Вот вроде и наглеет — а вроде и не слишком — однако, меньше напрягать от этого не начинает. Он, кажется, не понимает намеков, и мне уже начинает казаться, что я говорю с бетонной стеной.

— О, — делаю вид, что задумалась. — В основном, читаю. Книги про то, как избегать назойливых придурков. Впрочем, это, наверное, слишком скучно для такого, как ты, да? — насмешливо фыркаю.

— Ну, ты же знаешь, — парень самодовольно улыбается. — Мужчины любят, когда девушки делают вид, что их трудно заполучить. Так что, можешь не притворяться, я и так вижу, что ты уже не равнодушна.

— Послушай, Антон, — пытаюсь сказать как можно тверже, теряя остатки терпения. — Я жду. Своего. Парня. И сейчас, единственное, что я хочу — это чтобы ты исчез. Уверена, тут полно друхих одиноких девчонок, которые наверняка мечтают о таком «интересном» собеседнике, как ты.

— А разве ты не одинока? Ты ведь тут одна.

Он, кажется, совсем не обратил внимания на мой намек.

— Слуш...

— Грабли от неё убери, — доносится именно в тот момент, когда я близка к тому, чтобы применить физическую силу — или, на худой конец, позвать охрану.

В глазах Егорова — ледяное спокойствие, а его голос звучит холодно и отчётливо, несмотря на громкую музыку.

Парень поворачивается к Кириллу, его нагловатая улыбка тут же исчезает.

— Ты еще че за клоун? — спрашивает, пытаясь сохранить лицо.

— Я тот, кто сейчас тебе челюсть сломает, если ты еще раз в ее сторону даже подышишь.

— А ты че такой дерзкий?

— Проблемы?

Парнишка, кажется, понимает, что шутки кончились — надувает щёки, словно собирается вступить в драку — но в глазах Кирилла он видит что-то такое, что заставляет его передумать.

— Да, ладно, братан, не кипятись, — бормочет, отступая на шаг.

— На твоём месте я бы сейчас заткнулся и свалил. У меня столько сверхспособностей, что я могу прямо сейчас расхуярить твою рожу, и мне ничего за это не будет.

— Расслабься, чувак, я просто хотел познакомиться, — примирительно поднимает руки. — Я ж не знал, что девчонка занята.

— Свали, а? — рявкает Кирилл.

Однако, Егоров не дожидается ответа — резко хватает меня за руку и, почти таща, уводит в сторону, подальше от «назойливого поклонника».

— Ну, и что это было? — спрашиваю, скрещивая руки на груди, едва отдышавшись от неожиданного поворота событий.

Кирилл закатывает глаза, словно я задала самый глупый вопрос на свете.

— А, что это было, по-твоему? — хмыкает, повторяя мой жест.

— Думаешь, я бы не справилась с тем, чтобы его отшить?

— О, я уверен, что ты бы с этим справилась. Но, согласись, моя помощь была... эффектной, — щурится, поджимая губы — при этом выглядит настолько самоуверенно, словно ждет, что я должна его похвалить.

Что ж, ждать придется долго.

— Ну, эффектно — это да. Напомни, пожалуйста, в какой момент ты приобрел сверхспособности, а то я что-то пропустила? И вообще, я не нуждаюсь в защите от парней, чьи главные аргументы — это громкий голос и нагловатая улыбка.

— Ну, знаешь, — Кирилл наклоняется ко мне ближе. — Иногда нужна особая защита. Например, от таких, как я. Как минимум, есть риск влюбиться до беспамятства, — парень смеется, и я чувствую, как моя собственная улыбка становится шире.

Они что, делят с тем парнем какой-то брутальный цитатник на двоих?

— «Бойся меня, ибо я очарую тебя до беспамятства!» — очень оригинально, Кир, — не могу сдержать саркастического замечания.

Кирилл, похоже, ничуть не смущен моим комментарием, а наоборот, кажется, даже доволен.

— А что, неплохо звучит, правда? Я же стараюсь быть романтиком, забыла?

— Ага, романтиком, который цитирует фразы из пацанских пабликов вконтакте, — фыркаю. — Да-да, ты у нас и романтик, и сердцеед, и вообще человек-оркестр. Теперь понятно, откуда у тебя столько «талантов». Долго перед зеркалом тренировался? Или ты у кого-то курсы пикапа прошел?

— Как ты могла такое подумать?! — притворно хватается за сердце. — Между прочим, я сам до этого додумался! Это все природный талант. Может, я в душе... вообще милашка?

— Ага, и эксперт по цитатам из интернета, — насмешливо фыркаю. — Ладно, сдаюсь. Ты победил. Можешь теперь расслабиться и перестать строить из себя мачо. Если хочешь, можешь даже медаль себе выписать, а на обратной стороне написать — «за спасение от придурков»... и за удачный просмотр моих фоток.

Не упускаю возможности подколоть его, вспоминая нашу переписку.

— Хорошая идея. Только, знаешь, я думаю, что наградой для меня будет...

— ...то, что я оставлю тебя в живых? Значит, дрочил на меня, да? — весело спрашиваю, пытаясь перевести тему — но Кир почему-то не поддерживает моей шутки и молчит.

— А сама как думаешь?

Эм, как объяснить собственным эмоциональным качелям, что меня укачало...? Потому что я нихрена не понимаю, что происходит.

— Ну, судя по твоей реакции, я, наверное, попала в точку, — решаю не отступать, сохраняя на лице игривую улыбку. — Или, может, я все-таки ошиблась, и ты на самом деле просто увлекся творчеством авторов брутальных цитат?

Облизываю внезапно пересохшие губы, пока Кирилл молчит.

— Так, «да» или «нет»?

Боже, вот нахрена мне так важен его ответ?

— Да, — тяжело роняет.

Ничего себе.

— Хотела бы на это посмотреть... — вырывается, прежде чем я успеваю осознать, что говорю.

Я уже говорила, что алкоголь нихрена не мой друг? В каком еще состоянии я с максимально серьезным лицом выдам нечто подобное?

— Блять...

Кирилл больше не продолжает — резко притягивает к себе, так сильно, что я едва не теряю равновесие. Его руки обхватывают моё лицо, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу.

В его глазах — совсем близко к моим — бушует буря — злость, и что-то ещё... что я пока не могу разобрать.

С каким-то неимоверным напряжением, он впивается в мои губы — что самое ужасное — я, как последняя идиотка, снова отвечаю на его поцелуй...

А мои принципы, видимо, снова решили отправиться в отпуск, еще в тот момент, когда я скинула хоккеисту свою геолокацию.

— И эта девочонка еще будет мне говорить, что у нее и в мыслях нет уложить меня к своим ногам...

— А что? Плохо получается? Или ты уже поддался и влюблён в меня без памяти?

Заткните меня кто-нибудь!

Не знаю, куда меня ведет этот разговор, но меня уже не остановить — чувствую себя, как на американских горках — одновременно непонятно и в какой-то степени страшно, но при этом чертовски весело.

— «Поддался»? — повторяет мои слова, растягивая гласные, как будто пробует их на вкус. — Ну, знаешь, Крис, я бы сказал, что мы так-то в одной лодке плывем...

Не успеваю ответить, потому что замечаю приближающуюся фигуру Ксюхи. Она протискивается сквозь толпу, и ее лицо, сначала расплывчатое, приобретает более четкие очертания. На ее губах играет какая-то хитрая улыбка, а в глазах — отблеск того пьяного веселья, которое, казалось, еще недавно разделяли мы обе. Правда, сейчас мое веселье балансирует на тонкой грани шизофрении и желании признаться Кириллу, что как бы сильно он меня не бесил, мне до боли хочется его поцеловать... я же говорю — клиника.

Все, блин. Екнуло...

— Ой, а кто это тут у нас такой рассерженный? — тянет она, останавливаясь рядом с нами и перебрасывая взгляд с меня на Кирилла. — Че такой грустный, ху...

— Ксюх! — красноречиво перебиваю подругу.

Она ухмыляется, явно наслаждаясь сложившейся ситуацией, и я невольно закатываю глаза. Ксюха, как всегда, находит повод для веселья, даже в самой напряженной ситуации.

— Ну, ладно-ладно, — каким-то ненатуральным, приторно-сладким голосом поет подруга, изображая дружелюбие. — Давай что-ли знакомиться, «новый-парень-Крис».

Вот же язва. И какого хрена она так цепко шарит по нему взглядом?

Слишком заинтересованно, как по мне.

— Кирилл, — с едва заметной усмешкой представляется Егоров. — Что еще интересует? Рост, количество забитых шайб, длина члена? Ты не стесняйся, спрашивай.

Мне стоило больших трудов не заржать, глядя на вытянувшиеся лицо подруги — она явно не ожидала такого ответа.

— Да ладно, тебе, — хихикает Ксюха, игнорируя его слова. — Мог сразу сказать, что я вам мешаю.

— Ой, неужели сама догадалась? — хоккеист приподнимает бровь. — Обычно до таких очевидных вещей приходится очень долго доходить. Но, если уж так хочешь, то да, можешь свалить.

— Само обаяние, — комментирует подруга, поджимая губы и кидая на меня красноречивый взгляд. — А ты всегда такой... откровенный?

Закатываю глаза. Ну вот, началось.

— Если ты про «длину», то да, — роняет Кирилл явно стараясь побыстрее закончить этот разговор.

И тут я уже не выдержла и прыснула от смеха — Ксюха, к слову, закашлялась, а её щёки покрылись легким румянцем.

— Ну ты и... — начинает, но не договоривает, бросив на меня раздраженный взгляд. — Крис, что ты там ржешь?

— Кто? Я? — притворно удивляюсь. — Ксюх, реально, можешь нас оставить? — спрашиваю, стараясь сдержать смех. — У нас тут важный разговор.

— О, и о чем же таком секретном вы разговариваете?

Ну, вот какого хрена я ей хоть что-то рассказывала? По лицу же вижу, что Савельева потом хрен отстанет, пока не выпытает все подробности — и, судя по всему, совсем не против посидеть в первых рядах, чтобы насладиться шоу воочию.

— Савельева! — рявкаю, чувствуя, что мое терпение на пределе.

Кирилл, в свою очередь, смотрит на Ксюху с таким выражением лица, словно она комар, назойливо жужжащий над ухом.

— Ладно-ладно, пойду что-ли ещё один лонг-айленд возьму, пока вы тут разбираетесь. А то вдруг сейчас драка начнется, а я пропущу самое интересное. И да, Кирюш, особо не парься, — с видом знатока, хмыкает Ксюха, словно забыв о том, что Егоров едва ли не прям текстом её недавно послал. — Крис у нас просто тревожно-избегающий тип. Дай ей время, она оттает. Хотя... может и не оттает.

Ну, и какого хрена сейчас было?!

Какого хрена она ляпнула про «тревожно-избегающий тип»? Как будто, блин, ее кто-то просил разложить перед Егоровым все мои психологические проблемы.

Как вообще я дошла до жизни такой? — я ведь не ищу отношений, не ищу любви — у меня есть планы, у меня есть цели, и вся эта романтическая чепуха, которую на меня обрушил Егоров, просто выбивает меня из колеи... Но Кирилл... это какое-то стихийное бедствие, которое рушит все мои планы, и вытаскивает меня из зоны комфорта.

Чувствую, как мои щеки начинают гореть от злости и смущения.

Хоккеист, тем временем, с невозмутимым видом смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде читается какой-то странный интерес — он явно пытается понять, что сейчас творится у меня в голове — а там я препарирую одну идиотку, самыми жестокими методами.

— Понял, — запоздало отвечает на слова Ксюхи, глядя мне прямо в глаза. — Значит, буду спокойно-догоняющим.

— Заткнись.

Только психоанализа от Егорова мне сейчас не хватало. Я даже протрезвела.

— Оке-е-ей, — тянет хоккеист, заставляя меня приподнять бровь, рассуждая чего это он такой покладистый. — Обсудим, почему ты выбрала именно этот клуб? Или у тебя фетиш на плохое освещение и отстойную музыку?

— Ага. И ты, кстати, тоже часть этого фетиша, раз уж приехал сюда меня «спасать». Так что спасибо за внимание, но, если тебя не затруднит, я хотела бы вернуться к своему виски.

Демонстративно отвернувшись, стараясь не выдать волнения, делаю шаг в сторону барной стойки. Моя цель — виски, желательно целая бутылка, чтобы хоть немного смыть это странное напряжение, возникшее между нами, после слов Ксюхи.

Пока делаю бармену заказ, краем глаза, замечаю, что Кирилл не двигается с места — он всё еще стоит там, где и был, слегка наклонив голову, и невозмутимо наблюдает за каждым моим движением — в его взгляде читается смесь любопытства и какой-то... легкой забавы, что, признаться, только подливает масла в огонь моей раздраженности.

Сделав большой глоток, мысленно посылаю Кириллу убийственные лучи, надеясь, что они заставят его хотя бы немного отступить — однако, увы — парень все еще стоит у стойки, притворяясь, что просто изучает интерьер — хотя все мои нервные клетки кричат, что он смотрит именно на меня.

Следующий коктейль летит вниз куда более легче, чем предыдущий, и, если честно, настроение начинает немного ползти вверх.

Ну и ладно, что он там стоит. Пускай смотрит.

Теперь он кажется уже не таким уж и назойливым, а даже... забавным?

Нет, неправда.

Он бесит, очень бесит.

Но это не мешает мне почувствовать, что у меня появляется желание повиснуть на нем и не отлипать до конца жизни.

Твою мать...

Алкоголь, ты мне вообще друг?

Поднимаюсь со стула, качнувшись пару раз туда-сюда и, прежде, чем успеваю натворить херни — натыкаюсь на Савельеву, которая тут же тянет меня едва ли не в центр танцпола.

Конечно, наверняка наши пьяные телодвижения выглядит так себе — но кого это волнует? — не меня уж точно.

И действительно, ноги начинают немного заплетаться. Ну и что? Я не сдаюсь — я хочу танцевать, и я буду танцевать! Даже начинаю подпевать какой-то песне, текст которой я вообще не знаю — зато точно знаю, что Кирилл все еще смотрит — кажется, он едва сдерживает улыбку.

А дальше... дальше спотыкаюсь, хватаясь за ближайшую опору — коим оказывается плечо Егорова, на котором я повисаю, не сдержав пьяный хохот.

Мои ноги, кажется, решили устроить собственный, совершенно не скоординированный танец, и я чувствую, как мир немного покачивается.

— Упс... — выдыхаю, бессильно повиснув на его плече и не совсем понимая, как вообще оказалась в таком положении.

— Упс?

Кирилл, кажется, нисколько не удивлен моим внезапным «танцевальным па», он даже не предпринимает попыток меня отцепить. Вместо этого он, слегка наклонив голову, смотрит на меня так, словно изучает какой-то сложный механизм. Его рука, совершенно неожиданно, ложится на мою спину, придерживая меня, чтобы я не свалилась окончательно.

Мои пальцы машинально впиваются в ткань его свитшота, пытаясь хоть как-то удержаться. Запах его духов внезапно становится слишком явным, и это, в сочетании с алкоголем, немного кружит голову — поднимаю взгляд, сталкиваясь с его глазами — в них, как и прежде, читается смесь любопытства и какой-то... едва заметной ухмылки, которая, черт возьми, меня бесит.

Вот чего он такой довольный?

— Чего ты ржешь? — выдыхаю ему прямо в лицо, а парень начинает смеяться еще громче.

— От тебя перегаром шмонит на километр.

Ой, бедненький... Кажется, полчаса назад его это не смущало, когда он засовывал свой язык ко мне в рот.

Какие мы нежные...

— Я перегорела, — отвечаю с невозмутимым видом.

И тут же сама не выдерживаю, глядя на покерфейс Егорова, который по всей видимости разрывается между желанием сделать смачный фейспалм и в очередной раз закинуть меня на свое плечо, чтобы спасти остатки моего достоинства, пока я действительно не дошла до танцев на столах.

— Только попробуй.

Егоров закатывает глаза, словно даже и не планировал, но я прекрасно вижу по лицу — что нихрена — как раз таки это он и планировал.

— Ударишь?

— Ещё как, — фыркаю, и, вырвавшись из его хватки, делаю неловкий шаг назад, едва не навернувшись на ровном месте. — И вообще, это ты виноват!

Кирилл удивлённо поднимает брови, а в глазах проскальзывает что-то похожее на веселье.

— Я? По-моему, ты сама нахреначилась, — парирует он, и, словно подчёркивая свои слова, указывает взглядом на барную стойку, в обнимку с которой я провела большую часть вечера.

— Ну, может, и сама. Но всё равно виноват — ты!

Обиженно надуваю губы и скрещиваю руки на груди, пытаясь выглядеть максимально грозно — но, кажется, единственное, что у меня хорошо получается — только умилять.

— Знаешь, ты, кажется, говорила, что главное в отношениях — это взаимопонимание? — его тон всё ещё насмешливый, но в глазах появляется что-то похожее на теплоту. — Вот, например, сейчас я прекрасно понимаю, что тебе хватит. Поехали отсюда нахрен.

— И что мы будем делать? — иронично приподнимаю бровь, хотя вряд ли в моём состоянии это и в сотую долю так эффектно, как выглядит у меня в голове.

— Ну-у-у, вариантов у нас много. Мы можем, например, поехать ко мне и посмотреть какой-нибудь фильм. Или, — делает паузу, и его взгляд становится таким же дразнящим, как и его голос. — Мы можем сделать что-нибудь поинтереснее...

— Егоров, ты хоть иногда не думаешь про секс?

— А кто тебе сказал про секс? — дразняще переспрашивает Кирилл, и его улыбка становится еще более хитрой.

— Ну, — начинаю, стараясь сохранить хоть какое-то подобие своего сарказма. — Раз ты не имел в виду секс, то, наверное, хотел, прочитать мне стихи? Ты же у нас романтик...

— Извини, не знал, что ты хотела романтику в стиле «50 оттенков серого». В следующий раз буду более «искренним» и менее «романтичным».

— Может, тогда зачитаем друг другу нашу переписку, для ясности?

— Да без проблем, — смеётся Кирилл, пожимая плечами. — Хочешь, с выражением прочитаю?

— О, заткнись!

Чувствую, как мои щеки начинают гореть от стыда, но, в то же время, не могу сдержать пьяную улыбку.

— Отвези меня домой, — бурчу себе под нос, но он всё равно слышит.

— А сама ты, как я понял, не дойдёшь?

Кирилл усмехается и протягивает мне руку.

С сомнением смотрю на его ладонь, но, в конце концов, всё же вкладываю в неё свою. Его пальцы крепко сжимают мои, и я чувствую странное тепло, которое разливается по всему телу.

— Только не неси меня, — бурчу, но он в ответ лишь смеётся.

— Как скажешь.

И мы — ну, если быть откровенной — я — шатаясь и спотыкаясь, начинаем медленно двигаться к выходу.

Холодный ночной воздух обжигает мое лицо, возвращая из пьяного дурмана в реальность — но на этот раз эта реальность кажется какой-то другой — не такой пугающей и давящей. Под ногами хрустит тонкий ледок, и я, словно завороженная, смотрю на этот сверкающий покров.

— Есть идея, — внезапно выдаю, останавливаясь прямо посреди тротуара.

Меня тут же ведет в сторону, но прирожденное упрямство, в этот раз, оказывается сильнее гравитации.

Кирилл вскидывает бровь, и мне кажется, в его глазах читается смесь удивления и какого-то... веселого ужаса.

— Крис, ты серьезно?

— Ну, а что? — отзываюсь, уже предвкушая этот момент. — Это же весело! Только не говори, что ты из тех душнил, кто никогда так не делал?!

Не дожидаясь ответа, разбегаюсь и с размаху скольжу по льду. На пару секунд мне кажется, что я на мгновение возвращаюсь в детство, но, конечно же, все идет не по плану — мои ноги подкашиваются, и я с грохотом и вырвавшимися матами — падаю на задницу, распластавшись на ледяном тротуаре, как какой-нибудь тюлень.

Кирилл подходит, сдерживая смех, и смотрит на меня с нескрываемым весельем, пока я пытаюсь подняться, неуклюже барахтаясь на льду.

Н-да, по дороге к светлому будущему, я действительно где-то навернулась...

— Весело, говоришь?

— Заткнись, — ворчу, но в голосе уже нет былого раздражения — скорее, это похоже на обиду ребенка, который упал и не хочет, чтобы над ним смеялись.

Кирилл, кажется, понимает это, и, сменив ухмылку на легкую улыбку, протягивает мне руку.

— Давай помогу.

— Я сама! — упрямо отвечаю, и тут же едва снова не падаю, пока моя многострадальная задница, в очередной раз шлифует лед.

— Ты обиделась что-ли?

Неуклюже поднимаюсь с третьей попытки, начиная отряхивать снег.

— Нет.

— Тогда чего молчишь?

— Слова подбираю, — фыркаю.

— Какие?

— Цензурные!

— У тебя снег на лбу.

Машинально касаюсь лба рукой, и действительно, на ощупь чувствую холодную влагу.

— Это ты виноват, — бурчу, хотя прекрасно понимаю, что виновато во всём исключительно мое пьяное желание приключений.

— Я виноват, что на улице гололёд? — с притворным ужасом спрашивает Егоров, не переставая смеяться.

— Да! — упрямо киваю, чувствуя, как настроение, несмотря на всё случившееся, начинает подниматься. — Если бы не ты, я бы сейчас спокойно спала дома, а не разбивала свою задницу об лёд. И вообще, не мог меня отговорить что-ли?

— А ты бы послушала?

Нет.

Парень иронично приподнимает бровь, доставая из кармана пачку сигарет. Вижу, как его пальцы уверенно извлекают одну из них, однако в тот момент, когда хоккеист, в очередной раз, подносит её к губам — мои пальцы молниеносно выхватывают сигарету из его рук, и он даже не успевает прореагировать — удивление на его лице промелькнуло лишь на секунду, прежде чем я поднесла ее к своим губам, делая затяжку.

Дым заполняет легкие, и я чувствую, как мое тело накрывает легкое головокружение — в последний раз курила несколько лет назад. Это было давно, слишком давно... примерно тогда, когда я похоронила прежнюю версию себя, выбросив ее в мусорный бак, вместе с последней пачкой.

Кир усмехается — его губы приподнимаются в хитрой улыбке, пока он делает шаг вперед, сокращая расстояние.

— Ну, это ты зря... — голос тихий, насмешливый, но я не собиралась сдаваться.

— Мне не нравится, что ты куришь, — выдыхаю прямиком в его сторону, смотря на него снизу вверх.

Слова повисают в воздухе — вижу, как усмешка Кира медленно сползает с его лица — в его глазах мелькает что-то, похожее на раздражение, но оно тут же сменяется чем-то другим — внимательным, изучающим взглядом.

— Не нравится, значит? — переспрашивает и его голос становится ниже, в нем проскользнуло что-то почти угрожающее. — А мне не нравится, что моя девушка набухивается в каком-то клубе.

— О, виновата, — тяну, делая невинные глаза. — Совершенно забыла, что ты — мой личный менеджер по нравственности. Прости, что не учла твои чувства. С завтрашнего дня — обещаю строго соблюдать все пункты твоей негласной инструкции. Буду сидеть дома и вязать носки.

Кир прищурился, его взгляд стал еще более проницательным — мой сарказм, казалось, только подзадорил его.

— Вязать носки? — он усмехнулся, качая головой. — Не уверен, что такой вариант меня устроит. Ты же явно не из тех, кто будет тихонько сидеть в углу. Тебя нужно держать под контролем... а лучше всего — рядом.

Он снова сделал шаг ближе, и я почувствовала легкое покалывание на коже — его присутствие было слишком ощутимым — почти подавляющим, но почему-то это меня не пугало, а скорее забавляло.

— О-о-у, — выдохнула, растягивая гласные. — А ты меня, значит, контролировать будешь? Не слишком ли самонадеянно? Раз уж ты такой правильный, что же сам-то травишься?

Снова делаю глубокую затяжку, выдыхая дым ему в лицо — мою голову все еще слегка кружило от выпитого и никотина, но я чувствовала себя на удивление собранной.

— Это другое. Я хотя бы знаю, что делаю. А ты...

— А что я? — подхватываю, глядя ему прямо в глаза. — Ты хочешь сказать, что я не контролирую себя, когда раз в несколько месяцев, напившись, пытаюсь пуститься во все тяжкие? Поверь мне, Кир, я гораздо более осознанна, чем ты думаешь. Просто иногда мне нравится выходить за рамки. И учти, что я не собираюсь подстраиваться под твои идеалы, как и не собираюсь становиться карикатурой самой себя.

Егоров останавливается так близко, что я ощущаю его дыхание на своей коже, а затем, неожиданно, выхватывает сигарету из моих пальцев — он делает это так ловко и быстро, что я даже не успеваю моргнуть — закинув ту в ближайшую урну.

— Это что сейчас было?

— Трехочковый. Видела бы ты мои броски в школе, — Кир ухмыляется, сделав вид, что отряхивает руки. — И заодно избавил тебя от этой гадости. Ты сама сказала, что тебе это не нравится.

— Это моя сигарета, — цежу сквозь зубы. — И я сама решу, что с ней делать.

— А я решил, что тебе лучше без нее, — парень спокойно пожимает плечами.

— Ты действительно думаешь, что меня можно контролировать?

— Я не думаю, — он делает еще один шаг ближе, сокращая расстояние практически до нуля. — Я знаю. И тебе это нравится — ты просто это скрываешь.

Я действительно хотела сказать ему, что он ошибается, но слова застряли у меня в горле.

— Ты хоть иногда бываешь нормальным? — задаю риторический вопрос, выдыхая практически ему в губы.

— Бываю. В основном, когда ты не рядом, — хмыкает.

— Господи, — застонала я, закрывая глаза. — За что мне все это, а?

— За грехи.

Он действительно пытался меня провоцировать, и я не собиралась ему в этом помогать — по крайней мере, не таким очевидным способом — вместо ответа, я перевала взгляд в сторону. И стоило мне зацепиться им за заснеженный багажник какой-то машины — в моей голове тут же родился план.

Идиотский — на самом деле — но что с меня взять?

Быстрым, практически точным движением — сгребаю этот снег и, не задумываясь, швыряю его прямо в лицо Киру — он тут же рассыпается на его щеках, заставив его на мгновение замереть от неожиданности.

Наблюдаю, как на его лице проскальзывает целая гамма эмоций: от шока до удивления, а затем — до явного веселья. Его рот приоткрывается, и кажется, он сейчас что-то скажет, но вместо этого хоккеист просто начинает смеяться.

— Ну, ты и... — не договаривает, продолжая смеяться, и его смех кажется таким громким и искренним, что я сама невольно начинаю улыбаться.

— Что?

— Окей, раз мы играем в снежки... — начинает он, и в его голосе появляется угрожающая нотка.

— Только попробуй, — угрожающе говорю я, отступая на шаг назад и понимая, что сейчас будет.

Но Егоров, кажется, не намерен меня слушать — потому что, в следующее мгновение я уже болтаюсь на плече Кирилла, словно мешок с картошкой, а в голове проносится лишь одна мысль: «Опять?!».

— Какого хрена? — верещу, пытаясь вырваться из его хватки.

— Это спасательная операция.

— Спасательная операция? — язвительно повторяю, пытаясь ухватиться за его пальто. — От кого ты меня спасаешь? От собственного идиотизма?

Отчаянно пытаюсь выбраться из его «плена», но это оказывается бесполезно — Кирилл идет уверенно, и мои ноги просто болтаются в воздухе — начинаю бить его по спине, но, кажется, это только вызывает у него еще больший смех.

— Ну, все, сдаюсь, — выдыхаю, поняв, что мои попытки тщетны. — Куда ты меня тащишь?

— Для начала к машине, — просто отвечает. — А потом домой, ты же сама этого хотела.

— А нельзя было просто нормально дойти? — ворчу я, хотя внутри меня просыпается странное чувство, похожее на смесь раздражения и веселья.

— Нельзя.

Закатываю глаза, но всё же умолкаю — на самом деле, я должна признаться самой себе, что мне даже немного нравится эта его наглость — отчего-то мне вдруг становится так спокойно и уютно в этом странном положении.

— Знаешь, — тихо начинаю, нарушая молчание. — Ты странный.

— Это ты странная, — возражает, но в его голосе нет и следа обиды.

— Но мне нравится, — добавляю, и сама удивляюсь своим словам.

На мгновение парень замирает, а затем продолжает идти — жаль, что я по прежнему болтаюсь у него на плече и я не могу разглядеть его лица.

— Мне тоже, — шепчет так тихо, что я едва слышу его.

В этот момент, пока я болтаюсь у него на плече, среди заснеженной ночи, я вдруг понимаю, что что-то меняется между нами.

Наверное, во всём виноват этот снег. И он.

— Кир... я кофе хочу, — жалобно тяну, как только парень ставит меня на ноги, остановившись около своей машины. — Очень горячий и очень сладкий.

— Так, значит, кофе? А моей крови тебе уже недостаточно? — он выгнул бровь, изображая величайшее удивление. — И я, значит, должен везти тебя в кофейню, после того как ты меня снегом обстреляла? Ты не боишься, что я припаркуюсь прямо в сугроб и оставлю тебя там?

Ой, а вот и бесячий Кирилл вернулся. И как он это делает?!

— О, не волнуйся. Я заранее подготовила все варианты побега. И если что, у меня есть запасной план. Например, я выпрыгну из машины на ходу и добегу до ближайшей кофейни, — не дожидаясь приглашения, открываю дверь его машины, привычно скользнув на пассажирское сиденье. — Кстати, не забудь, что ты угощаешь меня самым горячим и сладким кофе, какой только есть. И это не просьба, это приказ.

— О, приказ? — он сделал вид, что испугался. — Значит, теперь ты тут главная?

— Решила немного расшатать твою корону. Тебя ведь это заводит, правда?

Бросаю на него быстрый взгляд, наслаждаясь тем, как его ухмылка становится еще шире.

— Заводит? — переспрашивает, притворно задумавшись. — Сложно сказать... Я просто люблю, когда ты показываешь свою истинную натуру. А не притворяешься той, которая только и мечтает сидеть дома и вязать носки.

— Знаешь, иногда меня так и тянет связать тебе носки с черепами и костями, — притворно вздыхаю. — Чтобы все видели, с кем ты связался. А если серьезно, то я не притворяюсь. Просто иногда мне нравится сбивать тебя с толку — ты такой забавный, когда теряешь самообладание.

— Забавный? Значит, теперь я тут клоун? А ты, как всегда, в роли стервы? У нас тут, кажется, ролевые игры намечаются.

— О, не надо обижаться, — я сделала вид, что жалею его. — Клоун тоже почетная профессия, между прочим. А «стерва» — это же комплимент, если вдуматься. Это же значит, что я сильная и независимая. Не всем же быть паиньками, в конце концов, — развожу руками в стороны, пожимая плечами.

— Сильная и независимая, говоришь? — он изогнул бровь, глядя на меня с какой-то насмешливой заинтересованностью. — Ну-ну, посмотрим, насколько ты будешь сильна, когда я заставлю тебя выпить этот свой «самый горячий и самый сладкий» кофе так быстро, что ты даже не успеешь моргнуть.

— Ты в курсе, что это хреновый метод соблазнения? — притворно зеваю, изображая скуку.

— Метод соблазнения? — Кирилл рассмеялся. — Может, я просто хочу посмотреть на твое выражение лица, когда ты обожжешь себе язык, а твое «самое сладкое» кофе вызовет у тебя приступ сахарной комы.

За кофе мы так и не доехали. Не уверена, что до конца поняла, как это произошло, потому что через пятнадцать минут, машина была благополучно припаркована в каком-то дворе — я уже сидела на коленях Кирилла — а его язык нагло хозяйничал у меня во рту — пока я пыталась понять как мы до этого дошли, ведь минутой назад мы в очередной раз яростно спорили, пытаясь доказать свою правоту.

Улица за окном автомобиля словно размылась, и я не совсем осознавала, как мы так быстро добрались до какого-то незнакомого двора. Один момент — мы обменивались колкостями и подначиваниями, другой — я уже сидела на коленях Кирилла, чувствуя, как его руки обнимают мою талию.

Его поцелуй был таким же настойчивым и напористым, как и его характер — язык, проскользнув в мой рот, хозяйничал там — и я чувствовала, как все мое тело откликается на его прикосновения.

Я честно попыталась отстраниться, чтобы отдышаться и хоть немного понять, что происходит, но он прижал меня к себе сильнее, углубляя поцелуй, а я почувствовала, как мои пальцы, против моей воли, сами впиваются в его плечи.

В голове пронеслись обрывки мыслей о кофе, о нашей словесной перепалке, о снежках и о том, как все это могло привести к такому внезапному повороту.

Его поцелуи становились более жаркими, и я почувствовала, как во мне просыпается волна возбуждения — уже не пыталась сопротивляться, а отвечала на его поцелуи с такой же страстью, что и хоккеист, пока мои пальцы зарылись в его волосы, и я чувствовала, как его дыхание учащается.

— Кир, блин! — начинаю, пытаясь восстановить дыхание.

— Что?

Его глаза смотрели на меня с каким-то голодным выражением, а губы были припухшими от поцелуев.

— Мне руль в задницу упирается!

В ту самую задницу, которая сегодня искала приключений и, кажется, что успешно нашла.

— Ну подвинься чуть. Я не знаю, чего там у тебя сзади упирается, потому что я упираюсь спереди.

Закатываю глаза, но не могу сдержать улыбки — он действительно был неисправим.

— Да я двигалась уже раз сто... Это не руль, а какой-то пыточный инструмент, — неловко ерзаю на коленях Егорова.

— Пыточный инструмент, говоришь? — пробормотал парень, придвигаясь ближе. Его глаза не отрывались от моего лица, а рука скользнула на бедро. — Зато у нас тут романтика, знаешь ли. Ночь... улица... вид на снежный двор...

— Серьезно? — фыркаю. — Это больше похоже на пытку, а не на романтику... И вообще, ты специально так сиденье отодвинул?

— Ну, во-первых, — хоккеист растягивает слова, глядя на меня с притворным удивлением. — Оно как стояло, так и стоит. Я же не волшебник, чтобы сиденья двигать, пока ты на них сидишь. А во-вторых, — он снова усмехнулся. — Ты реально думаешь, что я такой садист и специально мучаю тебя?

— Ну, а что мне думать? По-моему, это очевидно.

— Ну, конечно, — он придвинулся еще ближе, и я почувствовала, как его дыхание касается моего лица. — Я же обожаю, когда ты злишься. Это так мило, — насмешливо фыркает, а потом целует меня в кончик носа. — И, если бы я не был таким святым, я бы сейчас вообще не думал про руль, а думал совсем о другом. И вообще, это ты говоришь мне? Ты только что снегом в меня кидалась, а потом целовалась так, будто это последний раз в жиз...

Вместо ответа, резко подаюсь вперед и накрываю его губы своими, заставив замолчать на полуслове — чувствую, как он на секунду замер, удивленный моей внезапной инициативой, а затем ответил на мой поцелуй с удвоенной силой — его руки обвили мою талию, притягивая еще ближе, и я почувствовала, как все мое тело откликается на его прикосновения — все мысли о руле, о неудобной позе и о нашей словесной перепалке исчезли — уступив место бессвязному набору звуков, состоящих из «ммм» и «хочу еще».

— Ну, и что это было?

— Ответ, — прошептала, глядя ему прямо в глаза. — На все твои вопросы.

Егоров усмехается, проводя пальцем по моей губе.

— И какой же из этого следует вывод? — спрашивает, наклоняясь ко мне ближе.

— Вывод в том, — выдыхаю. — Что ты слишком много говоришь...

И прежде, чем он смог ответить, я снова поцеловала его — на этот раз более медленно и чувственно, позволяя себе насладиться его вкусом и его прикосновениями — чувствуя, как парень начинает улыбаться сквозь поцелуй, зарываясь пальцами в мои волосы.

Мы в машине — в каком-то левом дворе — а Егоров игнорирует всё, заставляет уронить голову на его плечо, почти всхлипывая.

Проклиная алкоголь — за то, что под ним у меня слетели все тормоза; Кирилла — просто за то, что он когда-то появился в моей жизни, и, судя по всему, решил в ней остаться, сделав меня зависимой от него; себя — за не способность ему сопротивляться... свои чувства, внезапно вырвавшиеся из-под контроля и накрывшие меня, подобно лавине — да, даже свою любовь носить платья! — потому что, когда его пальцы скользят по нему, в голове, так не вовремя, проносится мысль, что надевать сегодня платье — вот вообще, была не самая лучшая идея — потому что я, в очередной раз, облегчаю ему задачу.

Еще и эти чулки... Может нафиг эту моду, а? Колготки. Сто ден. С начесом. Лучшая контрацепция.

Твою мать... какие у меня идиотские мысли.

Отстраняюсь от него, тяжело дыша и пытаясь унять дрожь в теле — Егоров смотрит на меня с каким-то хищным блеском в глазах, его губы слегка припухли от поцелуев, а волосы растрепаны — в этой полутьме он выглядит еще более притягательным.

— Кир, — шепчу и мое дыхание сбивается.

— М-м-м? — ведет кончиками пальцев по моей шее, вызывая новую волну мурашек.

— Почему ты хочешь быть со мной? — спрашиваю, сама не зная, чего хочу услышать в ответ.

— Потому что ты заставляешь меня чувствовать, — шепчет в ответ.

Голос мягкий и какой-то... искренний.

Сердце бьется с такой силой, что, кажется, вот-вот проломит мне ребра. Его слова, прикосновения, взгляд... все это опьяняет, похлеще, чем все выпитое мною ранее, хотя я итак чувствую, что от тепла салона меня снова начинает штормить — или, все это заслуга Егорова — я уже ничего не понимаю, потому что его поцелуи в очередной раз отключают мне мозг, заставляя забыть обо всем на свете.

Парень целует меня в шею, оставляя за собой дорожку горячих поцелуев, и от этого прикосновения по всему телу пробегает дрожь.

Поцелуи становятся глубже, жарче, и я чувствую, как внутри меня все начинает плавиться, пока руки парня скользят вниз, касаясь моих бедер — мои пальцы зарываются в его волосы, впиваясь в них, как в спасательный круг.

Сидеть у него на коленях кажется самым естественным положением в этот момент — словно мы были созданы друг для друга именно в таком положении — мы целуемся, дышим в унисон, и кажется, что в этот момент не существует ничего, кроме нас — приподнимается вместе со мной, не перестает целовать, пока спускает свои джинсы — входит резко, не в силах удержаться.

Егоров, как и всегда, балансирует на грани. Одна секунда — нежный поцелуй, вторая — грубые, обжигающие прикосновения — это пугает и одновременно сводит с ума — не знаю, чего ждать дальше, но уже, кажется, начинаю привыкать к этим американским горкам эмоций.

Сейчас, когда тело охвачено жаром, а пульс бьется в бешеном ритме, все мысли уходят на второй план — остается только желание — вырываясь наружу стонами.

Кирилл давит на поясницу, притягивая меня ближе — его член скользит внутрь меня, на мгновение наполняя до краев, а затем резко покидает, дразня и мучая — его движения становятся более размашистыми, он ведет по моему лону, задевая чувствительный клитор, и снова врывается в меня, распаляя огонь еще сильнее.

— Кир! — выдыхаю, не в силах сдержать стон, и кусаю губы, пытаясь удержать звук.

— Тише, нам не нужны лишние свидетели, — его голос хриплый от возбуждения. — Ты же сможешь быть тихой?

Киваю, прикрывая глаза — ощущая, как все мое тело пульсирует в такт его движениям.

Пытаюсь подавить стоны, которые рвутся из моей груди, но это почти невозможно — каждый толчок, каждое касание, каждое движение — заставляют меня дрожать от удовольствия.

Пальцы впиваются в его плечи, и я прижимаюсь к нему еще ближе, желая стать одним целым — попытки сдержать рвущиеся из груди стоны почти бесполезны, они прорываются сквозь сжатые губы, превращаясь в хриплые вздохи — и тогда он меня целует... Целует, чтобы наверняка заткнуть — а тело разрывает вспышками тепла, которое медленно стекает вниз — закручивает меня, бросая в жар.

Я знаю, что я не смогу остановиться, даже если сейчас во двор выйдет толпа, если приедет полиция, его отец и президент — просто не смогу оторваться, потому что поглощена им целиком и полностью.

Меня потряхивает с каждой секундой всё сильнее — голова кружится, и я жадно вдыхаю аромат его кожи, перемешанный с запахом автомобильного ароматизатора и возбуждения — мои руки обхватывают его плечи, притягивая еще ближе, и я сама начинаю двигаться, опускаясь на него всем телом.

Где-то на периферии сознания, ощущаю, как руль снова больно упирается в поясницу, как затекают ноги и резинка белья неприятно впивается в кожу — но все это кажется таким далеким — таким нереальным, словно происходит в параллельной вселенной.

— Кир...!

Не сдерживаюсь, кричу его имя, когда меня накрывает оргазмом — он стремительно проносится по венам, заставляя кровь кипеть — а после накрывая приятным опустошенным.

Цепляюсь за него, обхватывая шею руками, и часто дышу, не в силах успокоиться — словно очнулась после долгого сна, и мне нужно время, чтобы прийти в себя, вспомнить, кто я такая, и что здесь делаю — понять почему его пальцы, касаясь моего лица, вызывают во мне такое щемящее чувство нежности? — почему мне так хорошо рядом с ним, после всего того, что между нами было?

— Это... — начинаю, пытаясь восстановить дыхание и собрать разбегающиеся мысли в кучу. — Было... интенсивно.

Егоров усмехается, прижавшись своим лбом к моему — дыхание такое же сбивчивое, как и мое, и я чувствую, как его сердце бьется под моей рукой.

— Ты сама это начала, — голос с хрипотцой. — Ты меня провоцировала, подначивала... вот тебе и результат. Не нравится?

Снова целует меня, но на этот раз его поцелуй совсем другой — мягкий, нежный, как легкое касание бабочки — и от этого по телу снова пробегает дрожь.

— Может быть мне и нравится, — выдаю между поцелуями, немного запинаясь. — Но это не значит, что я буду подстраиваться под твои правила.

— А я и не прошу тебя подстраиваться, — шепчет в ответ. — Хочу, чтобы ты была самой собой, потому что такая ты — нравишься мне еще больше.

Его слова словно бальзам на душу, и на секунду я почти готова поверить в его искренность — но тут же, словно ледяная вода, на меня выливается следующая фраза.

— И, кстати, твое платье, — проводит кончиками пальцев по задравшемуся подолу моего платья, словно оценивая. — Пиздец, как сексуально смотрится, когда ты сидишь у меня на коленях. Надевай его почаще, а?

И вот тут все мои остатки сдержанности моментально испаряются — смотрю на него, и во мне просыпается желание... ударить.

Да, именно ударить — как в старые, добрые времена, когда мы были просто двумя раздражающими друг друга идиотами.

— Ты...

Слова застревают в горле, потому что на самом деле — что я могу ему сказать?

Он же, блин, прав — платье действительно облегчает ему задачу, и я снова, в который раз, облегчила ему жизнь — но признать это я никогда не смогу — именно это осознание и вызывает во мне такое бешеное желание ему врезать.

И я уверена, что именно этой реакции он и добивался.

Вот же гад.

Но кажется... мой?

От Автора.

БУДУ БЛАГОДАРНА ЕСЛИ ПОСЛЕ ПРОЧТЕНИЯ ПОСТАВИТЕ ЗВЕЗДОЧКУ В ЛЕВОМ НИЖНЕМ УГЛУ ЭКРАНА. СПАСИБО! 🫶🏻