Беги, Молли, беги

Кто же знал, что всё обернётся именно так?
Воздух в зале был густым, как сироп, пропитанный музыкой, духами и напряжением. Я стояла ровно по центру, чувствуя, как взгляды со всех сторон впиваются в меня, словно иглы. Передо мной - двое. Два парня, которые казались мне сейчас одинаково тесными и чужими. И один панический вопрос, долбившийся в висках: «А что, если всё повторится?»
- Ну, может, ты уже определишься? - голос первого, прозвучал резко, сдавленно. В нём сквозила непонимание ситуации и явная злость, но не на меня. Его пальцы сжимали бокал так, что костяшки побелели.
Второй, смотрел на меня умоляюще, его обычно весёлые глаза были полны боли и такой беззащитной надежды, что у меня сжалось сердце. Он был хорошим. Слишком хорошим для меня и для этого цирка.
- Алиса, пожалуйста... Не молчи. Скажи что-нибудь.
Я молчала. Это была уже не игра. Во рту пересохло, а в голове - оглушительная, белая тишина. Я не хотела, чтобы один из них получив своё, со временем станет холодным и презрительным. Представляла, как тот кто мне дорог, отдав мне всё, однажды сломается о мои стены и будет смотреть на меня с тем же разочарованием, что и все остальные. Я боялась этого повторения. Боялась быть тем ножом, что снова и снова наносит рану. Разве этот выбор - не просто выбор, кого ранить первым?
Я посмотрела на них. И в этот момент я поняла нечто простое и ужасное. Лучшая ложь - это та, в которую веришь сам. А лучший способ никого не ранить - это отойти от мишени.
- Я выбираю... Себя- выдохнула я. Слова прозвучали тихо, но в гробовой тишине зала оно упало, как гильотина.
Наступила секунда полного непонимания.
- Что? - недоверчиво прошипел Один, его брови поползли вверх.
Другой сделал шаг ко мне, его лицо исказилось.
- Алиса? Что ты сказала?.. Ты же не это имеешь в виду...
Я подняла подбородок, ощущая, как какая-то внутренняя опора, долго дрожавшая, наконец затвердела в стали. Да, это ранит. Но это - чистая боль, хирургический разрез, а не медленное отравление. Так честнее.
- Я выбираю никого, - повторила я уже громче, чётче, глядя прямо на них, принимая на себя всю их будущую ненависть. - Не его. Не тебя. Не хочу быть причиной чьего-то краха. И не хочу снова запертой в чужом выборе. Я выбираю выход.
Это был не выбор. Это был отказ от самой системы. И в тишине, последовавшей за моими словами, рождалось не драма, а горькое, но необходимое освобождение - для них от меня, и для меня от самой себя, которая вечно боялась навредить.

Пять лет назад.

Солнце уже пробивало первые лучи сквозь щель между шторами. Я лежала на мягкой кровати в полудреме. В комнату ворвалась младшая сестра и прыгнула ко мне.

- Алисааа! Там такое дело! Просыпайся уже!
- Ангелина, отстань.

Я почти не спала ночь, задремав лишь под утро. Идиотское домашнее задание по истории стоило мне сна. Наша обожаемая Клавдия Игнатьевна любила заваливать учеников такой работой, что о выходных можно было забыть. К предмету она относилась ревностно, не прощая ни пропусков, ни невыполненных заданий. Я решила пренебречь этим правилом - и поплатилась бессонной ночью.

- Вставай! Мама опять кричать будет. У них с папой важная новость, а говорить её без тебя не хотят. Так что поднимайся и пошли!
- Тогда подожди, пока я высплюсь.

Она проигнорировала мои слова.
- Ага, щас! Я не намерена ждать, Алеманнова я или кто? Вставай!
- Отстань! Мне плевать на ваши новости.
- Они не мои, а родителей.
- Какая разница? Дверь знаешь где.

Сестра раздражённо вздохнула, встала, прихватив с собой моё одеяло и швырнув его на пол.
- Посмотрю я на тебя, когда ты будешь у меня что-то просить!

Она вышла, громко хлопнув дверью, и наконец оставила меня в покое. Я открыла глаза, потянулась, взяла телефон.
«Посмотрим, что в ленте...»
Но зайти в соцсети я не успела - в комнату вошла мама. Никакого личного пространства, прямо проходной двор!

- Ты почему ещё не встала? Семь утра, все нормальные люди уже на ногах.
- Как раз все нормальные люди в семь утра ещё спят.
- Не умничай. Чтобы через десять минут была в гостиной.
Фыркнув, я начала собираться.
Спустившись вниз, я увидела, что вся семья уже в сборе за столом. Воздух был густым и неестественно тихим.

- Ну наконец-то, Спящая красавица соизволила спуститься? - едко бросила сестра, щелкая ложечкой по краю кружки.

- Представляешь, в комнату влетел лупоглазый дракон и не дал мне выспаться, - автоматически парировала я, но голос прозвучал глухо.

- Хватит, - перебил отец, и его строгий взгляд заставил меня замолчать. Мама мягко положила руку ему на плечо, жест, который должен был выглядеть умиротворяюще, но почему-то насторожил меня ещё больше.
- Как вы знаете, меня повысили на работе. Поэтому мы переезжаем.

Мне послышалось? Нет, это было сказано чётко, как приговор. Какая-то часть меня онемела, а внутри всё сжалось в ледяной ком.

- Ура-а-а! Куда? В Москву? В Питер? Или вообще в другую страну? - взвизгнула Ангелина, подпрыгивая на стуле.

Я же стояла в ступоре, глядя на их лица, будто видела впервые. Сердце заколотилось где-то в горле.
- Я не хочу, - вырвалось у меня тихо, но отчётливо.

- А тебя никто и не спрашивает, Алиса. Все свои «хотелки» ты оставляешь при себе, - холодно ответила мама, и в уголке её рта мелькнула та самая ухмылка, от которой по спине пробежали мурашки.

Я повернулась к отцу, ища в его глазах хоть крупицу понимания. Последнюю соломинку.
- Я остаюсь здесь. Или...
- Или что, Алиса? - его голос стал тише и оттого опаснее. - Ты моя дочь. И пока ты живёшь в моём доме, одеваешься и питаешься за мой счёт, ты будешь делать то, что я скажу.

Что-то внутри оборвалось. Годами скопившаяся обида, злость, чувство бессилия вспыхнули ярче солнца за окном.
- Поэтому брат и ушёл от вас! - крикнула я яростно, не думая о последствиях. Слова вылетали сами, жгучие и острые. - Вы никогда нас не слушаете! Вам плевать на то, чего мы хотим!

Наступила мертвая тишина. Мамино лицо исказилось от гнева и чего-то похожего на боль. Она резко встала, стул с грохотом отъехал назад. Я даже не успела отшатнуться.

Хлопок.

Не громкий, но отчётливый, сухой. Словно сломалась хрупкая ветка. Сначала я его услышала, и только через долю секунды почувствовала - резкую, жгучую волну, разлившуюся по всей щеке. Голова непроизвольно дёрнулась вбок. В ушах зазвенело, а в глазах на мгновение помутнело. Я застыла, прижав ладонь к пылающей коже. Боль была не столько физической, сколько унизительной. Она прожигала насквозь, оставляя невыносимое чувство стыда и бессилия. Это был не просто удар. Это была граница. До и после.

- КАК ТЫ СМЕЕШЬ! - её крик пробился сквозь звон в ушах. Лицо передо мной было багровым от ярости. - Кто ты такая, чтобы так разговаривать с родителями! Марш наверх! Сиди и подумай о своём поведении! Чтобы я тебя до вечера не видела и не слышала!

Я не сказала больше ни слова. Развернулась и пошла к лестнице, спиной чувствуя и их гневные взгляды. Каждая ступенька отдавалась в висках глухим стуком, в такт пульсации на щеке. Мир вокруг стал чётким до боли, но при этом нереальным, как в плохом сне. Всё - свет от люстры, узор на ковре, собственная тень на стене - казалось чужим и враждебным.
Прошла неделя. Неделя ледяного молчания. Со мной не разговаривали - собственно, как и я с ними. Коробки и огромные чемоданы, подобно безжалостным оккупантам, захватили мою новую, чужую комнату. Всё это время я только и делала, что ревела в подушку, прощалась в мессенджерах с друзьями, не ела и чувствовала себя абсолютно опустошённой. Они отобрали единственное, что скрашивало моё существование - мой город, мои улицы, моё прошлое.

Родители никогда меня не любили. Взяли из детдома крошкой, отчаявшись завести своего. Но потом родилась их кровная, долгожданная Ангелина - и я стала ненужным приложением. Всё, что я ни делала, обесценивалось их холодными фразами, врезавшимися в память, как ножи:
- «Алиса, это глупо и бессмысленно. Лучше иди уроки учи, хоть какой-то толк будет».
- «Ты невыносима! Бери пример с сестры!»
- «Кого мы вообще приютили?..»
Вы спросите, почему же они не отдали меня обратно? Ответ прост, как циничный расчёт. Мои приёмные родители - крупные бизнесмены, лица общества. Отдать «бракованную» дочь теперь - несмываемый позор. «Что скажут люди?» - этот вопрос был для них важнее всего. Моё происхождение тщательно скрывалось, как грязный семейный секрет. И да, не обходилось без рукоприкладства. Но сейчас не об этом.

Я механически начала распаковывать вещи, разрывая скотч с ненавистью, размышляя, куда могла запропаститься зарядка от телефона.

В дверь без стука влетела Ангелина.
- Алиса! Ты не видела мои балетки? Сто пудов, ты их стащила!
- Я не трогала твоё барахло. Иди ищи в своей груде такого же хлама, - буркнула я, даже не оборачиваясь.
- Как же не трогала? Знаешь, сколько они стоят? Уж точно больше, чем твоя жалкая жизнь, сестрёнка, - прощебетала она милейшим, сахарным голоском, и я почувствовала, как по спине пробегает холодок. Она развернулась и ушла, высокомерно взмахнув туго затянутым идеальным хвостом.

И вот почему на свете существуют такие люди? С сестрой у меня, мягко говоря, всегда были отношения на грани войны. Она вечно подставляла, издевалась, обзывала. Год назад, она пришла с «крутой тусовки» в три ночи. Я проснулась от грохота и вышла в коридор.

Она стояла, прислонившись к стене, с сияющей улыбкой и стеклянными глазами.
- Оооо, систр! Как раз ты мне и кстати!
- Ты пьяна.
- Да ну, правда? - она фальшиво рассмеялась. - Ладно, прикрой меня перед родоками, а?
- Сама выкручивайся.
- Это не предложение, милая. Это утверждение.
- Ещё раз говорю - нет.

Тогда её взгляд сменился с пьяного веселья на ледяной. Она медленно подошла к полке, где стояла мамина драгоценная, расписная фарфоровая ваза - безделушка стоимостью, наверное, в две мои почки.
- Слушай сюда, дрянь, - её голос стал тихим и скользким. - Либо ты прикрываешь меня. Либо... - она протянула руку и обхватила пальцами хрупкое горлышко вазы, - я расскажу, что это ты пришла пьяной с тусовки и разбила её. .

Леденящий ужас сковал меня. Я видела её торжествующий взгляд.
- Они всё равно всё поймут, - слабо выдохнула я.
- Хм, - она притворно задумалась, покачивая вазу в руках. - Как думаешь, кому они больше поверят? Мне? Или тебе?

Моё молчание стало ответом. Я была вынуждена согласиться. Вазу конечно она все равно разбила. Ценой этого «прикрытия» стала моя разбитая губа и месяц без карманных денег . Ангелина же отделалась снисходительной улыбкой отца: «Детские шалости».