Неожиданный поворот

— И где она, чёрт возьми, — возмущенно произнесла я после десятого гудка. Эта глухая, которая Сноу, уже в который раз не брала трубку.

Ребекка, сидевшая напротив меня, предложила позвонить её маме. Я бросила на неё скептический взгляд, а затем напомнила ей случай, когда она не пришла в школу, и мы с Ван позвонили миссис Браун. В итоге оказалось, что Бекки в тот день гуляла по центру, за что ее и наказали на две недели: никаких гуляний, интернета и телевизора.

Ребекка смущённо вперемешку с виной опустила взгляд, а затем хихикнула. На мой немой вопрос она ответила, что тогда приобрела неплохую юбку и томик романа.

Я закатила глаза.

— Где ты, петух?
послышался голос рядом сидящего Эрика. Кажется, он разговаривал с Кристианом, которого, между прочим, тоже не было.

— Что значит в музее!? Да я знаю, что такое музей! Я спрашиваю, что ты там делаешь. Стой, не броса...Черт!!! — Он топнул ногой, шепча что-то о том, куда Кристиан мог отправиться. К счастью для моих ушей, особо бранные слова отсутствовали в его тираде.

— Кристиан в музее? — спросила Ребекка, удивившись такой новости.
Признаться честно, я была с ней солидарна хотя бы потому, что никогда и не подумала бы, что Найт посещает подобные заведения.
В моих глазах он был эдаким гиком, которому только дай компьютер, лишь бы не ворчал.

— Да. Хотя я не понимаю, что он там делает. Он музей в последний раз ходил в двенадцать лет.

Мои мысли напоминали какой-то сложный  механизм, где все шестерёнки усердно пытались встать на место, но что-то вечно мешало. Что-то не подходило, что-то заедало. И вдруг у них это наконец-то получилось. Меня будто осенило. Я не решилась произнести свою догадку в слух, ведь это были лишь мои мысли, вызванные спонтанным сопоставлением фактов. Но я всё равно была убеждена, что Кристиан был в компании одной голубоглазой особы, любящей музеи искусств.

Я улыбнулась уголками губ, подумав о Даниэле и предвкушая драму, которая, будто спящий вулкан, ждала своего часа, чтобы сжечь всё и покрыть толстым пеплом воспоминаний.  
Прозвенел звонок и мы отправилась в класс.

***

Биология...Разве можно придумать более занудный предмет? Все эти клетки, растения и тому подобная ересь навеивали на меня неимоверную тоску. Секунды, как назло, тянулись чуть ли не вечность, подобно желе, при этом теребя мои нервные клетки. С начала урока я насчитала уже 648 секунд. Занятие довольно интересное, так как концентрируясь на счёте, забываешь об остальном.

— Отвлекитесь от задания на минутку, — прорезал тишину класса, как нож по маслу, голос учительницы.

— Об этом ещё скажет наш директор, но всё-таки предупрежу вас. Сами знаете, что последние пять лет вы все ходили на одни предметы. Эта система была придумана для повышения коллективности и сплоченности класса, но за последние годы статистика показала, что особых изменений не произошло. Поэтому возвращаемся к старой системе, где вы сами выбираете определенную направленность и ходите на соответствующие предметы.

В классе начался шум и гам. Кто-то радовался, что ему, наконец-то, придется меньше видеть лица одноклассников, кто-то недовольно стонал. Я относилась к последним, ведь моя направленность резко отличалась от направленности Ванессы и Ребекки. Те были более гуманитарными, я же предпочитала естественные науки. Не считая биологии, естественно.

Я посмотрела на подругу. В ее зеленых, подобно листве, глазах читалось понимание. Мне оставалось только глубоко вздохнуть. Не долго  длилась маленькая радость, всего-то пять лет.

Когда прозвенел звонок с урока, я мигом выскочила из удушливого класса, радуясь избавлению от "оков" парты. Лишь мысль о том, что приходилось долго сидеть на одном месте, душила меня, и потому уроки превращались в пытку. А в особые дни, когда день, как назло, не заканчивался, мне было особенно плохо в душевном плане. Что только я не делала, чтобы унять гиперактивность: щелкала ручками, вызывая гневные возгласы одноклассников, накручивала пряди волос, жестоко исписывала ручку. Но позже мне это надоело: всё стало скучным, серым, обыденным. И тогда, среди всей этой наскучившей рутины, я нашла особую форму мазохизма. Я начала считать секунды, что били настенные часы, или количество вдохов и выдохов. Таким образом, я бросала самой себе вызов, пытаясь узнать до какой цифры мне хватит терпения или внимания, и это так необычно! Весь мир будто застывал, окружающие звуки медленно исчезали, просачивается сквозь невидимые щели. Есть только я и цифры.

Из мыслей меня вывела Ребекка. Сейчас должен был быть урок истории, к которому Браун всегда старалась быть готовой. Читала все параграфы и назубок учила все события и даты. И сейчас она дала мне тетрадь, чтобы я опросила её по прошлому конспекту. Почерк Ребекки всегда отличался остротой написания. Казалось, что ещё чуть -чуть и я порежу глаза, лишь взглянув на эти резкие угловатые под наклоном буквы.

Остальные уроки прошли также не примечательно. Лишь Ребекка время от времени держала мое настроение в тонусе.
И вот, когда наконец-то прошли 25 200 секунд, моё терпение вознаградилось. Я птицей выпорхнула из школы, позволяя осеннему ветру вскружить мне голову, и пошла домой с Ребеккой.

Попрощавшись с подругой я ускорила шаг. Дошла до дома в 15 этажей. Пока лифт поднимался на седьмой этаж, в кабине играла приятная на слух мелодия. Кажется, Шопен.

В квартире меня, как всегда, встретила преданная тишина. Кинув сумку на пол и пройдя через прихожию, я зашла на кухню, чтобы заварить чай. Грязная посуда так и лежала в раковине со вчерашнего вечера. Папина кружка, которую он постоянно забывал убрать, всё так же одиноко стояла на столе. В гостиной был порядок, правда шторы были не задернуты, а журналы на столике валялись вразброс. В связи с тем, что мама была беременна, у неё начался период, когда она все забывала, что сказывалось на порядке в доме. Задернув плотные бежевые шторы и убрав журналы, я отправилась в свою комнату.

Пока я переодевалась в удобную толстовку и темно-синие джинсы, чайник уже вовсю свистел, будто требуя внимания к своей неодушевленной персоне. Добавив в чай гвоздики, я вернулась в гостиную и включила телевизор в надежде, что показывают что-нибудь стоящее.

Запах гвоздики ударил в нос, заставляя закрыть глаза от наслаждения и сделать глубокий вдох. В голове сразу всплыли картинки: как эта гвоздика росла, как её собирали, подготавливали и упаковывали. И это для того, чтобы люди смогли насладиться этим ароматом.

Вот только время не хотело понимать моё состояние и продолжало идти. Боясь опоздать, я вышла из квартиры, но прежде убравшись в ней.

***

— Арабеск* — разлетелся лепестками роз по залу мягкий голос  тренера.

Все девушки мигом выполнили команду. Опорная нога на полу, вторая поднята с вытянутым коленом. Когда я делала арабеск, то возникало ощущение, будто я кувшинка. На вид лёгкая, но крепка державшаяся на месте.

Послышалась следующая команда и все, будто один механизм, выполнили её.

Я кинула взгляд на своё отражение в зеркале. Волосы убраны в тугой пучок, спина ровная, угол сгиба в ноге тоже правильный. Из моей груди вырвался облегчённый вздох.

В окрашенном в теплые тона зале играла мягкая классика, ласкающая слух. Хотелось просто взять и стать пушинкой, и чтобы мелодия направляла меня в хаотичном танце, крутя и вертя. И это был бы самый прекрасный танец, ведь он естественен. В динамичном мире, где каждый куда-то спешит, все забыли насколько может быть прекрасна простая пушинка, что плавно скользит по воздуху, полностью и безвозмездно отдаваясь во власть природы и её законам.

Но я не пушинка. По крайней мере, не сейчас. Может, когда-нибудь я буду плавно летать по сцене, и тогда все увидят красоту легкости и утонченности. Но не сейчас...

— Мисс Рейн, что же вас так отвлекало, если не секрет? — мисс Андерсон устремила на меня свои голубые глаза в ожидании ответа.

Я честно ответила ей, что представила пушинку, и тонкие брови женщины поползли вверх от удивления. А потом она слегка наклонила голову, будто рассматривала что-то интересное, и слабо кивнула, удовлетворённая моим ответом.

Когда тренировка закончилась, на улице во всю шёл дождь. Я как могла пыталась укрыться под зонтом, пока ждала автобус, но эта несчастная вещица не выдерживала напора ветра и бешеного ритма капель, что разбивались о неё, и в итоге я уже была наполовину промокшая.

В автобусе было не лучше. Тесно прижатые друг у другу тела вызывали явный дисконфорт, если не отвращение. А что уж говорить о разгоряченном и спёртом воздухе, от которого вовсе хотелось перестать дышать. Еще немного, потерпи ещё немного — повторяла я "мантру", которая никак не стимулировала меня к спокойствию, а наоборот — только подпитывала мой костер недовольства.

На какой-то остановке освободилось место, чем я нагло и воспользовалась, протиснувшись между какой-то старушенцией и женщиной лет так за 30, которой явно не помешал бы поход в спортивный зал. Сев на место, я сразу надела наушники, прижала сумку к груди и закрыла глаза, наслаждаясь сантиметрами, что отделяли меня от людей.
Пока играла музыка, мне показалось, что кто-то позвал меня по имении. Я не стала уделять этому особое внимание, так как в наушниках мне часто мерещились какие-то звуки извне. Называется "Здравствуй, параноя."

Однако то, что меня дернули за плечо, не могло быть плодом моего воображения. Сняв один наушник, я посмотрела в сторону парня, рядом с которым, собственно говоря, и села.
И  я не  сразу узнала в нём Эрика хотя бы потому, что он был в капюшоне, а чёлка спадала на изумрудные глаза.

— Привет? — скорее спросила я, чем утвердила.

— Привет. Не думал, что ты соизволишь обратить на меня внимание, — хмыкнул Эрик, затем кинул взгляд на мою сумку. — С танцев возвращаешься?

— Ага. По футболкам, что я ношу, угадал?

— Нет, просто читаю мысли.

Я хмыкнула, а потом просила у Эрика, что он забыл в этой металической клетке на колесах, на чтó ответил, что просто гулял. Беседа у нас вышла довольно скудная, к моему разочарованию. Эрик задавал вопросы — я отвечала. И наоборот. Будто роботы.

— Тебя проводить? Темнеет уже, — сказал Эрик, когда настала моя остановка, и нахмурился, смотря на улицу.

Я пожала плечами, показывая, что мне без разницы. Мне было не впервой идти в таких условиях, так что пребывание ещё одного человека вряд ли что-нибудь изменит.

К счастью, дождь прекратился. Лишь капли, падающие с крыш, барабанили по вывескам, подоконникам и головам других людей. Эрик хотел было уже взять мою сумку, на что я деликатно отказалась. В конце концов я не мешок цемента таскала, чтобы заставлять других делать это за меня.

Пока мы шли,  порой обмениваясь парой фраз, в дальних закоулках сознания я радовалась, что больше не приходилось смотреть на Эрика. Его глаза меня ужасно отвлекали. Будь здесь Ванесса, она бы описала их как два драгоценных камня, что переливались на свету, или как совсем зелёный росток. Но я не Ванесса и единственное, что я видела в глазах Уильямса — лес. На первый взгляд — красота природы, а на самом деле сплошная тайна, в которой можно легко заблудиться, если продолжить вот так бессознательно идти меж деревьев. И чем дальше заходишь, тем меньше шансов выбраться.

И так всегда. Люди так самоотверженно смотрят другим в глаза, даже не думая о том, что могут потеряться, если это зелёные глаза, утонуть — если голубые, исчезнуть, — если серые, или забыться — если карие. Так наивно и глупо. Особенно глупо надеяться разглядеть душу человека. "Глаза — зеркало души" — вторят все, будто сороки. И никто никогда не задумывался, что то, что скрыто в радужке и зрачке, принадлежит лишь владельцу. Вы не имеете права лезть в чужую душу, все её эмоции и секреты не ваши.

— Ну так что, узнал, где был Кристиан? — спросила я.

Мы уже подходили к моему дому.

— Ты не представляешь! Этот дурак был в музее искусств! И был он с Ванессой, — его голос, который до этого был ровный и тихий,  приобрел озорные нотки.

— Да ну!? — с явным сарказмом ответила я.

— Вот только давай без сарказма. Мне его и от Кристиана хватает.

Я усмехнулась и продолжила:

— Ладно. Спасибо, что проводил. Как видишь, никто меня похищать не собирался.

— Знаешь, я уже начинаю бояться за маньяков. Вдруг на тебя наткнутся.

После этих слов Эрик отошел от меня на два шага и поднял руки, как бы говоря "сдаюсь".
Я закатила глаза.

В квартире витал запах свежей выпечки. Пройдя на кухню, я увидела маму. На правой щеке красовалась мука. Она была такой милой в таком виде, особенно когда улыбалась.

— Привет, — сказала я и взяла с подноса булочку, откусив кусок. Вкус был райский.

Мама хотела ответить, но оглядев мою мокрую одежду, выгнала с кухни, мол, быстро иди переодеваться. Спорить я не стала, потому что мысли заболеть мне тоже особо не нравилась, но эта злосчастная булочка нагло оторвала меня от реальности.

Оставшийся вечер прошёл как обычно. Папа вернулся с работы, мы все вместе поужинали. Потом мы с мамой пошли подбирать кроватку для крохи в одном каталоге, а папа погрузился в работу.

Закончив с уроками наполовину, я поставила будильник на полтора часа раньше, чтобы утром доделать, и легла спать.

———

*Арабеск (см.фото) — одна из основных поз классического танца. Опорная нога стоит на целой ступне, на полупальцах или на пальцах (пуантах), а рабочая нога поднята на 30°, 45°, 90° или 120° вверх с вытянутым коленом.