Неожиданный поворот

— Ну что за... — Начала Ванесса, возмущенно смотря на лист бумаги. — Двойка... Ещё одна!

Это уже была её вторая неудовлетворительная оценка, но на этот раз по алгебре, за что спасибо нашей прелестной учительнице. Как бы объективно я не старалась относиться к этой женщине с проседью в каштановых волосах и морщинами вокруг глаз, она явно перегибала палку. Она даже умудрялась не скрывать тот факт, что пытается занизить учеников, что не очень-то соответствовало её профессиональной этике.

— Да ладно тебе, — попыталась утешить подругу Ребекка. — Придёшь и исправишь.

— Ага, чтобы на этот раз она окончательно добила меня?!

— Ну почему сразу добила, — сказала я. — Так, встряхнёт тебя.

— Спасибо, Аманда, ты очень помогаешь делу.

— Всегда пожалуйста, — беззаботно ответила я, улыбнувшись.

— Кристиан! – вдруг выкрикнула Ванесса, смотря мне за спину.

Я обернулась и заметила юношу в конце коридора. Ну и, естественно, рядом с ним был Эрик. Зеленоглазый поднял руку, слегка помахав ею в знак приветствия. А Кристиан, посмотрев на импульсивную Ванессу, начал медленно идти к лестнице.

Тем временем Ванесса продолжила, встав и направившись за юношами:

— Кристиан! Стой! Стой, говорю! Найт!

Мы с Ребеккой хихикнули, наблюдая за поведением Сноу. Уже как неделю она не отставала от Найта, чуть ли не умоляя его объяснить тему, на что тот, хоть слегка и огрызаясь, но все же соглашался. В последнее время их часто можно было увидеть в библиотеке за последним столом, где Найт терпеливо объяснял Ванессе тему и даже улыбался, когда у неё что-то получалось. Но гораздо чаще были слышны мольбы и такие выражения как "женщина, пощади меня!" или "Сноу, не убивай меня своей тупостью". Я до сих пор была удивлена, как Найт не прибил её.

— Когда начнём делать ставки? — вывела меня из мыслей Бекки, пока мы шли  на урок.

Я недоуменно на неё уставилась, искренне не понимая, о чем она.

— Я о Кристиане с Ванессой. Когда они сойдутся.

На этот раз я уставилась на неё в шоке. Кристиан и Ванесса? Я даже боялась представить, как ей пришла в голову эта мысль, что я и высказала в слух.

— Ну сама посмотри. Они огрызаются, подтрунивают друг над другом, но при этом общаются, как друзья. Они напоминают героев клишированного романа, которые в конце признаются в своих чувствах.

— Ребекка, вот именно, что такое происходит в романе. И ты верно подметила, что в клишированном. Так что не пугай меня подобными словами, я ведь знаю, что твоя умная головушка способна производить более плодородные мысли.

Ребекка вдруг остановилась и схватила меня за предплечье. На лице читалось явное удивление, а глаза по-детски смотрели на меня.

— Ты и вправду считаешь меня умной? — тихо спросила она.

— Браун, ты точно не ударилась? — предположила я, учитывая её столь странное поведение. — Конечно я считаю тебя умной, ведь это так и есть. Да, ты не разбираешься в естественных науках, но ты вообще видела себя со стороны, когда речь заходит об истории и мировой культуре?! И я никогда не считала тебя глупой. Вот Моника да, глупая. Я бы даже сказала, что она олицетворение глупости, но ты гораздо интересней и как друг, и как собеседник. А еще...

Договорить я не успела, так как Ребекка заключила меня в объятия и довольно не слабые, скажу я. Мои руки были прижаты к телу, так что мне оставалось лишь стоять столбом в ожидании, когда внезапная сентиментальность зеленоглазой пройдет. А прошла она лишь спустя минуту. Бекки с благодарностью посмотрела на меня. Глаза девушки увлажнились, отчего неестественно блестели на свету, и я поспешила дать ей салфетку, пока она совсем не растрогалась.

У лестницы мы разошлись по разным этажам. Система, о которой нам говорили, вступила в силу уже сегодня, поэтому радостная Ребекка отправилась на историю, а я держала свой путь в математический ад.

— Я уже начинаю побаиваться Ванессы, — между делом произнес  Кристиан, параллельно записывая уравнение.

На уроках я теперь сидела с Найтом, ведь того бросил Эрик, который предпочел гуманитарные предметы.

— Мистер Найт, ещё хоть одно слово, и мне придется выгнать вас, — строго сказала учительница.

— Но я объяснял Аманде уравнение.

Я закатила глаза на эту откровенную ложь. Но учительница, видимо, заглотила наживку, раз с протяжным "хмм" слабо кивнула и принялась дальше писать на доске.

— Какой же ты плут, — прошептала я.

— Что поделать, такой уж я.

— Слабый аргумент.

— Но зато действенный, — Кристиан хмыкнул и, не отрывая взгляд от своей тетради, продолжил: — У тебя ошибка в уравнении. При пи функция не меняется.

Я взглянула на свою тетрадь в поисках этой самой "ошибки". И она и вправду была... И когда это он успел посмотреть на мою писанину?

— Обязательно научишь меня так делать, — тихо произнесла я.

— Пользуешься случаем? — юноша скептически выгнул бровь. Затем слабо кивнул. — Одобряю.

Всё-таки было у нас что-то общее.

***

— Почему она так долго?

Этот вопрос Ребекка задала уже в пятый раз. После уроков Ванесса попросила подождать её минутку и побежала исправлять двойку. Только она забыла уточнить, что эта минутка в её понятии означала полчаса в обычном понимании времени.

— Слушай, заберись на дерево, посмотри.

Я уже началах подозревать, а может она все же ударилась головой. За весь учебный день Ребекка уже в который раз показывала признаки слегка странного поведения.

— Ну же, Аманда. Ты же знаешь, что математичка запрещает телефоны. А окно как раз на одном уровне с той веткой.
— она указала на дерево, что росло в на территории школы и находилось довольно близко к окну нужного нам кабинета.

— А самой?

— Я на каблуках, как видишь, — она вытянула одну ногу, будто я не видела обувь до этого. — К тому же среди нас ты более пластичная.

Я, конечно, собиралась стоять на своем, пока Браун не применила запретный прием — щенячьи глазки.

— Это подло, — сказала я, направляясь к дереву.

Честно, я была без понятия, как забираться на дерево. Бекки любезно скрестила ладошки, взяв на себя роль ступеньки, пока я не положила ногу на ближайшую ветку.

Затем на ещё одну, и ещё одну и так, пока не забралась до уровня второго этажа.

Оперевшись рукой о ветку, я пыталась разглядеть Ванессу. За своим столом сидела учительница. Сноу сидела за партой, изображая активную мозговую деятельность. Я помахала второй рукой, пытаясь привлечь внимание, что получилось только с третьей попытки. От неожиданности Ван уронила ручку и, выпучив голубые глаза, посмотрела на меня.

Я постучала по руке чуть выше запястья, как если бы там были часы. Ванесса подняла обе руки, мол, ещё десять минут, и сложила ладошки, как в молитве.

Получив ответ, я принялась спускаться, что оказалось довольно сложно. Я ставила ноги почти на угад, ощупывая опору и молясь не упасть.

— Тебе помочь? — дошёл  до моих ушей вопрос.

Внизу рядом с Ребеккой стояли Кристиан с Эриком. Оба держали руки в карманах и с интересом наблюдали, что же я делаю. Проигнорировав их вопрос, продолжила дальше спускаться.

Пока не совершила ошибку.

Поставив ногу на ветку и убедившись, что опора прочная, я встала всем весом. И между хрустом ветки и моим падением я даже не успела понять, что произошло.

Казалось, что я падаю целую вечность. Из-за того, что я падала спиной вниз, пелена неожиданности только подкрепляла мой страх. И эта растянувшееся чувство продолжалось, пока вся боль мира не сконцентрировалась в одной точке на моей спине.

— О Боже, Аманда! — кажется, это был голос Бекки.

Я почувствовала, как чьи-то руки помогли мне сесть. Открыв глаза, я увидела, что это был Эрик.

— Ребекка, успокойся, — сказал он, затем повернулся обратно ко мне. — Ты как? Голова не кружится?

— Мне... Больно, — выдавила я из себя. — Дышать больно.

Кристиан с Эриком помогли мне подняться на ноги и отвели в медицинский кабинет, придерживая под локоть. Дальше я смутно все помнила. Наверное, из-за успокоительного, которое мне дали. Вообще-то оно было ни к чему, но медсестра настояла на этом, чтобы я не нервничала.

К концу осмотра как раз появилась Ванесса, которую привела Бекки.
Это было так смешно: девчонки всё хотели позаботиться обо мне, а парни закатывала глаза и говорили, что таким образом от них больше вреда, чем пользы. В итоге медсестра выгнала всех из кабинета.

— Голова не кружится? — в который раз спросила Ванесса.

Сейчас мы шли домой, а точнее провожали меня.

Эрик с Кристианом тоже пошли на случай, если меня, как выразился Найт, подкосит, ведь от девчонок, опять же, как выразился Найт, никакого проку не будет.

— Думаю, если ты продолжишь задавать этот вопрос, то точно закружится, — ответил Ванессе Эрик.

От такого количества внимания мне становилось не уютно, и я пыталась идти быстрее, однако Эрик, который держал меня под руку, одергивал меня.

— А это хорошо, что мы заставляем её идти? То есть, на транспорте было бы легче. У Кристиана же была машина, нет?

— Вот именно, что была, — ответил Кристиан. — Увы, на ближайшие полгода я всего лишь пешеход.

— Почему я не удивлена, — выдавила я из себя комментарий, улыбнувшись.

Когда мы подошли в дому, Эрик спросил на каком этаже я живу, затем сказал Ванессе и Ребекке, что они могут идти. Девчонки уже начали возмущаться, но Кристиан их перебил:

— И как вы представляете всех нас толпой врывающуюся в одну квартиру?

— Тогда вы оставайтесь, а пойдем мы, — настаивала Ребекка.

— Ага, чтобы вы её прямо на пороге уронили.

— Нормально все, — попыталась я убедить их и вырвалась из хватки Эрика. Однако на следующем шаге у меня уже всё плыло перед глазами.  Дурацкое успокоительное.

— Давай я тебя на руках понесу, — предложил Эрик уже не в первый раз, и я снова отказалась.

— Тогда пусть я пойду с Эриком. А ты с Ванессой тут подождешь.

Сноу удивленно вскинула брови на такое заявление подруги, но Ребекка уже схватила меня за вторую руку и зашагала вперед.

Нам повезло, что мамы не было дома, иначе бы она начала волноваться, что ей противопоказанно.

Меня уложили на диван и начали копашиться, словно я была маленьким ребенком.

Эрик принёс воды, а Бекки подушку под голову.
Я хотела сказать им что не надо так утруждаться, но усталость взяла надо мной вверх, заставляя молчать.

Спустя пять минут в дверь постучали. Это были Ванесса с Кристианом, которые, по их словам, устали торчать на улице.

От такого количества людей рядом у меня уже голова шла кругом.

— Слушайте, я же не умирать собралась. Можете идти домой.

— И оставить тебя одну? — воскликнула Ванесса. — Даже не думай, Рейн.

— А я могу оставить её? — спросил Кристиан, который все это время листал каналы по телевизору, по-хозяйски устроившись в кресле.

Столкнувшись с недовольными взглядами остальных он добавил:

— Я пошутил.

— Вообще-то медсестра рекомендовала мне тишину и покой А вы никак не помогайте в этом.

— Слышал, Кристиан? Выключи телевизор, ей нужен покой.

— А ты ей не мешаешь?! — возмутился юноша. — И вообще пошли уже. Уверен, Аманда уже мысленно материт нас всех.

— Вот ты и уходи, — буркнула Ребекка.

Кристиан в свойственной ему манере закатил глаза, и, театрально поклонившись, вышел из комнаты.

Не  пару секунд в помещении  воцарилась тишина, затем послышались шаги, и из коридора показался Найт.

— Ты не идешь? — обратился шатен к Эрику.

Тяжело вздохнув, Эрик пошел за ним.

Ванесса с Ребеккой задержались ещё на час и ушли. Если бы я не убедила их, что всё в порядке, они бы хоть весь день тут просидели.

В квартире было так... тихо.  Чаще всего я старалась меньше времени проводить в тишине. Казалось, что с отсутствием звука, из невидимых щелей выползала хандра. Её липкие пальцы прикасались к моей коже, вызывая мурашки по всему телу. За ней следовали сомнения. Они застилали мне глаза, оставляя в полном неведении.

Но сейчас этого всего не было. Было просто тихо. Я наблюдала как луч света просачивался сколь шторы и играл на поверхностях, и в голове ни одной непрошеной мысли.
Вот так вот продолжая наблюдать я не заметила как уснула

***

— Менди, вставай.

Я открыла глаза. Передо мной стояла мама.
— Ну что, выспалась хоть?

Я вновь закрыла глаза и кивнула, по-детски улыбнувшись.

— Пора ужинать, ждём тебя через двадцать минут.

Я попыталась встать, однако мою спину пронзила острая боль.

Мама заметила мое выражение лица  и обеспокоено спросила, всё ли в порядке. Я сразу заверила её что всё лучше некуда, просто на диване спать неудобно.

Судя по тонкой полоске губ, она мне ни капли не поверила, но ушла, видимо, решив, что потом вытрясет из меня правду.

— Как проходят тренировки? — спросила мама за ужином.

— Превосходно. Меня ни разу не упрекнули.

— Это хорошо. Всё-таки ты способна на большее.

— Конечно, — с улыбкой произнесла я, пытаясь скрыть разочарование.

Разделавшись с едой, я поспешила уйти в свою комнату. Лежать на спине было очень неудобно. Хотя мне грех жаловаться, учитывая, что госпожа удача позволила мне упасть только с самой нижней ветки. Упади я с высоты второго этажа...

Я перевернулась набок в сторону  окна с широким подоконником, где стояли фотографии в рамках, книжки, тетради и куча других мелких деталей, каждая из которых хранила то или иное воспоминание.

На домашнее задание я намеренно забила, ведь всё-равно никто проверять не будет. В конце концов могу же я позволить себе отдых, и по этой причине я просто лежала, понимая, что не смогу уснуть.

И вновь эта тишина. Удручающая и навеивающая трепет тишина. В голове крутились мамины слова за ужином, которые уже дано приелись в моей голове, будто их выжгли изнутри. И каждый раз больно, будто ожог ещё свежий.

Мама всегда придиралась к балету, так как в своё время сама грациозно парила на сцене, вызывая лишь возбужденные оханья и аханья у смотрящих. Среди них был и мой отец, который, по его словам, влюбился сразу же, как только увидел маму. В конце этой истории я всегда закатывала глаза, мысленно подмечая схожесть ситуации с многочленными романами, где  главный герой или героиня влюблялись стоило им только увидеть объект своего воздыхания на сцене. Ничего удивительного или нового.

Естественно, со времени маме пришлось бросить эту карьеру, но любовь к балету так и не остыла. Она так радовалась моему рождению, ведь папа бы ни за что бы не позволил отдать мальчика в балет.

Помню, как она улыбалась, смотря на мои неуклюжие движения и тщетные попытки сделать что-то красиво. Но так было раньше. Теперь же, по её словам, детское дурачество прошло, и настало время для серьезных и упорных тренировок, на которых я должна выложиться на все двести процентов.

И вместе с детским дурачеством прошли и её похвалы, сменившиеся оценочным взглядом и жесткой критикой. Благо, это распространялось лишь на балет (а также на всё, что с ним связано, включая дисциплину и опрятность), а в остальном одна была милой и доброй женщиной. Правда, именно за балет мне и было обидно. Когда-нибудь я получу именно её похвалу и она увидит, на что я способна. Но не сегодня...

Оставшееся время в голове теснились мысли о школе, о друзьях, о будущем. Что еще может прийти подростку в голову?

Тишина давила. Тишина убивала. Тишина не помогала.

Она лишь была топливом для потока нескончаемых мыслей, которые ужасали меня своим содержанием. Резко сев, я постаралась забыть обо всём лишнем. Вдох и выдох. Так учил папа в детстве.

Но это было в детстве, когда моё внимание даже не понимало, что можно сосредотачиваться на чем-то одном и молниеносно скакало от одной мысли к другой.

Сейчас же я не могла заставить себя думать о чём-то другом.

Встав с кровати, я тихо, чтобы никого не разбудить, прошла на кухню за стаканом воды. Вернулась в комнату, взяла первую попавшуюся книжку и принялась читать под свет лампы, ожидая, когда силы меня покинут, и я, наконец, провалюсь в долгожданное небытие.