Глава пятая
Меня объятия твои душат,
Как лесной пожар посреди зимы,
Я сказал тебе: "Мне никто не нужен,
Хоть возьми и сейчас умри"...
- Благодари бога, что я вообще нашла этот ваш выставочный зал, - заявила Вита.
Она споткнулась на ровном месте и стояла теперь, балансируя на одной ноге, опасливо поджав другую, с видом глупым и обиженным, но ничуть не смущенным. Она опять зло сцепила Эвины губы (а Виктор никак не мог отделаться от мысли, что всё существо Виты отныне было Эвиным и только), нахмурилась, точно перед ней стояла нерешаемая задача, а потом бодро зашагала, спокойная, как и прежде.
- Да, я опоздала. Есть такой грех. Но велика ли разница - минутой раньше или минутой позже. А представь себе, что было бы, если бы я не нашла в Эвиных вещах приглашение! - Она заглянула Виктору в лицо, тотчас отшатнулась. - Обижаешься? Было бы на что!
- Он что-то заподозрил, - буркнул Дарковски, стесненный и угнетенный положением дел.
- Переселение душ, к примеру. - Съязвила Вита. - Поглядел на меня и подумал: "Вот чёрт! Оно самое".
- Решила оставаться Эвой, так будь ею до конца!
- Откуда мне знать, какой она была?! - Девушка запахнула плащ, прячась от вечернего холода, скрестила руки на груди. - Уверена, даже ты этого наверняка не знаешь. Да и с чего вдруг: вы виделись всего два дня. К тому же люди имеют свойство меняться порой. Не в лучшую сторону, конечно, но могут же! Настала пора и Эве измениться, потому что если она была такой овечкой, какой ты её описываешь, то жизнь непременно сняла бы с неё шкуру. Просто мы подоспели чуть раньше... А Реми... - Она замялась.
- Что он? - Виктор наконец соизволил посмотреть на неё.
- Холодный он... Даже когда обнял меня. Точно в снегу лежу.
- И только?
- Что?! - Она возмутилась, встретив такую реакцию.
- И это всё, что ты можешь о нем сказать? Я ждал, что ты пустишься в анализ.
Они свернули за угол, и очутились посреди пятиугольной площади, куда стекались сразу несколько дорог.
- Что-то не припомню такого местечка. - Виктор недоверчиво огляделся, как будто улицы родной Арафии вздумали его обмануть. - Сколько ни бродил здесь, на эту площадь не натыкался.
Вита впилась в него осколками испуганных глаз, но лишь на секунду, как вдруг перед ними остановился роскошный чёрный экипаж. Дверь его распахнулась и некто, сидевший в тусклом свете лампы, пригласил их сесть. И если Вита знать не знала, кем был таинственный незнакомец, то опешивший Виктор, чуть приглядевшись, спокойно скользнул внутрь, минуя металлическую подпорку.
Когда дверца захлопнулась и путники уселись плечом к плечу, Вита наконец решилась поднять на незнакомца глаза, откинула со лба вуаль, стараясь как можно лучше разглядеть его. Мужчина лет тридцати спокойно, с показной мягкостью смотрел на неё в ответ чёрными бархатными глазами - самой тёмной и насыщенной чертой весьма необычного лица. Особенно выразительными были в нём вострый нос и тяжелая нижняя челюсть, вырисовывающаяся в квадратный контур лица. При этой грубости черты источали изящество: и уголки бровей, и линия глаз, и изгиб высокого лба, и то, как сочетались меж собой они, - во всём читались высокий замысел и тонкая мысль.
- Оскар Десмонд, - мужчина протянул Вите руку, холодную, но совершенно сухую, - господин Дарковски, думаю, наслышан обо мне, а вот вам мне следует представиться. Я, к слову, создатель сегодняшней выставки. Можете называть меня по псевдониму. Коротко и просто - Десмо.
- Эва Мойрес, - запоздало отозвалась Вита, поборов во второй раз за вечер желание озвучить реальное имя.
- Приятно, - Десмо улыбнулся в прежней "мягкой" манере, отчего его тонкий нос истончился пуще прежнего, придав выражению добрую толику хищности.
- А вы на собственную выставку опоздали, - Виктор оживился, завидев новое лицо. Компания Реми и Виты изрядно извела его, и он всё чаще стал ловить себя на расстройстве. Оскар Десмонд казался фигурой свежей и мало узнанной, обещал не доставать моралью и трагическими тирадами.
- Я заехал туда на последние пять минут и огорчился, не застав вас. Скажите, куда вас подвести вместе с вашей прелестной спутницей?
Вита скривила лицо, готовая возмутиться, но Виктор вовремя легонько толкнул её в плечо, предвосхищая гневную речь. Он слукавил, указав улицу, лежащую в одном квартале от их настоящего дома, не желая разглашать свой действительный адрес. Вите только и осталось, что покорно кивнуть и попросить высадить её там же.
- Вы, господин Дарковски, любитель прогулок, я так погляжу? - заметил Десмо. - До вашего дома отсюда далековато будет.
Виктор неловко улыбнулся, не желая делиться нелепыми подробностями того вечера и тем, как оказались они с Витой посреди пустой ночной улицы. А случилось оно так: выяснилось, что взбудораженного Реми не столь просто оторвать от законной его невесты. Особенно невозможным виделось совершить этот манёвр корректно. Всего лишь после двух бокалов шампанского, которого Реми старательно избегал раньше, он вознамерился везти Эву к себе, как он выразился "провести срочную экспансию", но никто так и не понял, чего и зачем. Вита в теле Эвы намерений его не разделяла, притворилась уставшей и непомерно страдающей мигренью. Реми долго смотрел на неё, кивал понимающе и даже сочувственно. Когда пришло время нанять экипаж, Виктор запоздало вспомнил, что ехать вместе с Эвой ему категорически нельзя. С Витой ещё могло быть по пути, а вот с несвободной госпожой Мойрес они должны были разминуться. Пришлось насильно сажать её в экипаж и самому кричать извозчику нужный адрес, отчего Реми, стоявший у дороги, опешил и уставился на Виктора в совершеннейшем недоумении. Экипаж застрял на выезде, и Виктор, распрощавшись с Ришаром, успел догнать его и вскочить на подпорку сзади, однако взбешенный такой выходкой извозчик немедля высадил обоих пассажиров.
Теперь Виктор, лукаво глядя на Оскара Десмонда, выдавил из себя:
- Пешие прогулки чрезвычайно полезны.
- И вы тоже так считаете? - обратился Десмо к Вите.
- Само собой.
- А вы, позвольте поинтересоваться, - вновь заговорил он, - сожительствуете с господином Дарковски?
Тут-то Вите стала понятна низость её положения. И все умильные улыбки тоже тотчас стали ясны. Она скривилась сильнее прежнего.
- Мы всего лишь живём в одном доме. - Начала она, стараясь говорить ровно, не оправдываться. - Мы хорошие друзья, только и всего.
- Вы не подумайте дурного! - Десмо отмахнулся. - Мне дела нет до чужой личной жизни. Я бы и не подумал интересоваться, не будь вопрос к месту!
- Давайте лучше поговорим о приятном! - Вклинился в беседу Виктор, зная, что его вмешательства ждут как никогда. - Поговорим о вашем, Оскар, "Красном подоле".
- "Алая унификация"? Вы эту работу имеете в виду?
- Думаю, я выразился нескольким точнее. - Усмехнулся Виктор.
- Вам лучше знать. Вы - зритель. Вы - практик. Я всего-навсего художник. Придумываю всякие картины и красивости вместо названий. - Десмо улыбнулся в ответ, но совсем иначе, тверже и острее, отчего губы Виктора невольно дрогнули в напряжении. - Знаете, господин Дарковски, я наслышан о вашей манере притворяться человеком простым, даже глупым. Однако со мной можете не утруждать себя притворством. Я прекрасно понимаю, что в действительности вы - человек более чем сложный, но меня эта ваша часть ничуть не смутит.
Вита вздрогнула, испуганно покосилась на Виктора. Тот тоже на секунду обомлел, осторожно, но не без иронии спросил:
- И откуда же вы всё обо мне знаете?
- Наше правительство всегда внимательно к иностранным журналистам. Все видные деятели, кто прибывает в Филофию, попадают в зону пристального внимания.
- Я не иностранный журналист, прошу заметить. - Виктор нахмурился, и по бровям его пробежала еле заметная рябь. - Я ваш соотечественник.
- Я бы не стал так выражаться, будь я на вашем месте. - Десмо говорил спокойно, смешливости в нём действительно было не сыскать - здесь Реми не ошибся. Глаза его источали прямоту и уверенность, как будто он в сотый раз на дню вышел читать лекцию перед нерадивыми учениками. - Я бы вообще на вашем месте последил бы за своим языком. Думаю, госпожа Мойрес согласится со мной в том, что царская Филофия и Филофия-новая - разные государства, а значит выходцы из них - не одни и те же люди. Вы вот, господин Дарковски, покинули старую Филофию, а то, куда вернулись теперь, к ней имеет самое малое отношение.
Виктор покосился на Виту, которая сидела, невольно вжавшись в обивку кресла и спрятавшись за вуалью, как бы невзначай упавшей на лицо.
- Порядки новые, люди те же, - Дарковски пожал плечами.
- Думаете?
- Вижу.
- Вы здесь проездом, предположу? - Резко сменил тему Десмо. - Тенмария прельстила вас свободомыслием. Думаю, надолго вы в Филофии не пожелаете остаться.
- Однако же я планировал здесь осесть. - Воспротивился Виктор.
- Таки прямо "осесть"? - Десмо выглядел разочарованным.
- Именно.
- Слышал от доверенных лиц, что вы приобрели территорию Арафийской мужской академии. Уж не знаю, что вы желаете делать с этими развалинами, однако должен осведомить вас: я готов перекупить эту землю хоть завтра. - Заявил он, глядя на Виктора с неисчерпаемой твёрдостью. - Не пренебрегайте моим предложением: я в своих намерениях более чем серьезен. Продайте академию и поезжайте в Тенмарию. Там вас с вашим искрометным слогом заждались. Уверен.
- Ждут, господин Десмонд, в родном доме. - Вздохнул Виктор, более не радуясь свежему лицу. - По крайней мере, я так всегда считал. А вот теперь, после ваших слов, засомневался. В Тенмарии меня, знаете ли, "покупают". Как продукт, журналиста, личность - называйте как хотите, но сути дела оно не меняет. Хорошо быть там, где ты востребован - скажет кто-то. Но очень тоскливо - скажу я. В Филофии меня "произвели". Хочу пригодиться теперь здесь. Хочу послужить на славу. Однако, видя ваш настрой, понимаю, что здесь меня не ждали.
- Вы строго судите, - смягчился Десмо.
- Вас приставили следить за мной? - Виктор заговорил также прямо.
- Нет. - Отрезал Оскар.
- В таком случае, приглядывать? Или как вы предпочитаете выражаться?
- Я называю это куда более демократичным "сопровождать". - Тёмные глаза обволакивали Дарковски стойким взглядом, и оттого становилось вдвойне неуютно. - Вы не первый иностранный гость, которого я сопровождаю единолично. Я сам изъявил желание поближе познакомиться с вами.
- Хотите сказать, что если бы не ваш личный интерес, "низверги" закрыли бы глаза на моё пребывание в стране? Мало верится. - Он почувствовал, как Вита стиснула пальцы его руки, лежавшей на сиденье рядом. Браслеты на запястье девушки предательски звякнули, и Десмо скосил на них взгляд.
- Не переживайте, милочка. - Произнёс он. - Никто не доставит вам проблем. Господин Дарковски даже не подумает поставить ни вас, ни себя под риск.
- Мне бы только понять, где он начинается... - буркнул себе под нос Виктор, хмуро глядя в окно. Улицы смотрелись однообразно, сливались одна с другой и трудно было понять, близко ли окончание поездки или оно не наступит никогда.
- У вас есть замечательный друг, который безусловно поможет вам, попади вы впросак.
- Не вы ведь...
- Мне сказали, вы весь вечер сопровождали господина Ришара. - Заметил Десмо.
- Кого, простите? - Виктор выдавил из себя последние капли актёрского мастерства, хотя и знал, что это бесполезно.
- Вы прекрасно понимаете, о ком идёт речь. Меня приятно удивляет ваше благородство и нежелание вводить в курс наших дел посторонних, но не пытайтесь обмануть меня столь явно.
- Я ведь прекрасно вижу, как сильно вам неприятен, так чего же партия просто не выдворит меня из страны под каким-нибудь благовидным предлогом? - Виктор ударился в откровенность, потакая собеседнику.
- Мы действительно не слишком-то уважаем вас, господин Дарковски. - Десмо опустил глаза в первый раз за весь разговор, но лишь для того, чтобы поправить галстук. - Вы покинули Филофию в решающий момент её становления. Поддерживать или не поддерживать смену власти - ваш выбор. Мы не вправе осуждать вас, однако...
- Судите, - оборвал его Виктор.
- Однако согласитесь, в этой ситуации есть что-то низкое: возвращаться теперь, когда власть устоялась, а положение дел в стране выровнялось. То вы бежите, предвосхищая трудности, то внезапно возвращаетесь, воспылав любовью к отечеству. Конечно, вам здесь не рады. Но мы не выдворим вас. По крайней мере, пока не будет стоящего повода. Мировая общественность осудит нас - без этого не обойтись. Мировая общественность всегда на стороне обиженных и оскорбленных, и неважно, есть ли у них честь и совесть. Сильные мира сего всегда не правы; слабые же найдут своё порцию жалости.
- Хотите сказать, у меня нет чести и совести? - Виктор смерил его возмущенным взглядом.
- У вас есть репутация хорошего журналиста. К чему вам честь и совесть?! - Оскар внезапно рассмеялся, театрально, но глубоко. - Они хорошему журналисту - лишний груз, пустая тяжесть... Ваша спутница, должно быть, утомилась от наших разговоров? - Он вновь опустил глаза на Виту, отчего она стиснула влажную от холодного пота руку Виктора сильнее прежнего.
Экипаж резко остановился, и Дарковски, не задумываясь ни на секунду, распахнул дверь, вылетел наружу, увлекая Виту следом за собой. Она только и успела, что бросить кривое прощание, задохнувшись холодным вечерним воздухом. Голос Десмонда донесся до них удаляющимся гулом, но Виктор не обернулся на него, решительно зашагал во мрак улицы. Расстегнутое пальто вилось за его спиной, то и дело ударяясь о ноги девушки, затем вновь окутывало его силуэт. Вите только и оставалось, что бежать следом, путаясь в новых неуклюжих ногах.
- Да постой же ты! - Крикнула она, запыхавшись окончательно. Рука выскользнула из его ладони, и Виктору пришлось остановиться.
Лицо журналиста скрывали растрепанные волосы, но Вита знала, что его трясёт от напряжения; она знала, что задержись они хоть на минуту, Виктор бы не смог более держать себя в руках. Тогда же его захлестнула волна тревоги, и он стоял, обуреваемый ею и абсолютно беспомощный.
- Ничего пока не случилось! - Вита не нашла иных слов, стояла, дрожа от холода и испуга.
- Пока... - выдохнул он.
- Он ничего не сделает тебе!
- Пока.
- Думаешь, нам стоит опасаться его? - Она и сама прекрасно знала ответ, просто не хотела верить в реальность произошедшего.
- Определенно стоит, - с этими словами Виктор запахнул пальто и вновь зашагал, ведомый тревогой.