Глава четвертая. Ретроспектива
Меня не грызёт совесть, не опаляют обиды,
Я гляжу в своё прошлое: что за чудесные виды?
Я не корю себя днями и ночами смыкаю глаза,
Но ты горем нагрянул моим: боли метры да одна слеза...
Реми с самого начала знал, куда приведут записки. Молитвенная башня была единственным неисхоженным вдоль и поперёк местом во всей академии, лишь от неё веяло неким подобием таинственности. Казалось, башню построили куда раньше главного здания, причём сделали это так худо, что спустя тридцать лет простоя она, перекосившаяся на правый бок, превратилась в уродливый шрам на теле академии. Почему бы не снести этот бесполезный "штырь", пока он не обрушился после очередной грозы? Почему бы не построить на месте башни что-нибудь дельное? Летнюю площадку или домик для официальных встреч литсодружества? Реми набросал пару мыслей в ежедневник, надеясь потом внести их в выпускной проект "В паре шагов от совершенства: план преобразования академии". Защита предстояла только через год, однако Реми был готов выступить перед комиссией хоть сиюминутно.
Он склонился над фонтаном, ловко достал из мутной воды жестяную коробку, где под обездвиженной тушей дождевого червя лежала последняя подсказка - лист из молебника. Реми улыбнулся, радуясь тому, что догадки оказались верны, и невольно помянул, как месяц назад Виктор Дарковски подал прошение о принятии его в литсодружество. На следующий день Дарковски с головой опустили в воду фонтана во время "собеседования", но он даже плечом не повёл. Четыре руки крепко держали его за волосы, проталкивали в глубь водной толщи, но он только и делал, что вяло держался пальцами за бортик фонтана. Реми, наблюдавший за этим зрелищем, невольно задержал дыхание и сидел так, не смея уронить скованные напряжением плечи, покуда Виктора не отпустили. Он тихо переступил кайму фонтана, пошатываясь от натуги, босой на одну ногу, зашагал в сторону общежития, а следом за ним по щебенке разлилась целая аллея влаги. Реми проводил его взглядом, пытаясь развеять пустоту, воцарившуюся в тот момент в голове, а после вновь уронил глаза в книгу. Он хотел думать о высоком, но Дарковски своим отчаянным спокойствием порвал цепь мыслей Реми. Стало досадно и грязно ни то на душе, ни то где-то ещё глубже.
Теперь ситуация повторилась: Виктор вновь подал прошение о принятии его в литсодружество, однако на личную встречу с будущими товарищами не явился. На этот раз он поступил умнее - выкрал статью Реми из газеты, которую издавали всей академией, выманив тем самым Ришара на личную беседу в безопасное для себя место. Реми же решил на скорую руку написать статью заново, но Виктор на правах главного редактора отказался допускать её к печати.
- Ты ведь понимаешь, что от этого зависит моя оценка по журналистике?! - Реми навис над его крохотным столом, стоящим в непосредственном центре импровизированной студии. - Я ниже десятки никогда не получал и не собираюсь!
- Я всё прекрасно понимаю, - Виктор неестественно сцепил пальцы рук в замок, воззрился на Реми из-под высокого белого лба. За работой Дарковски имел привычку тщательно зачесывать волосы назад, отчего его лицо казалось ещё более острым и до невероятного чётко очерченным.
- Тогда возьми и напечатай! - Реми бросил черновик на стол, листы разлетелись, соскользнули на пол, но Виктор и не думал наклониться за ними.
- Нет, это плохо. Сыро, я бы сказал.
- Но все до тебя уже одобрили новый текст!
- А я тут, наверное, просто так сижу. - Он устало прикрыл глаза. - Юными дарованиями наслаждаюсь.
- Но... - Ришар опешил от такой наглости. - Как же мнение большинства?!
- Знаешь ли, я - главный редактор, - поправил табличку на столе, - меня мнение большинства волнует так же сильно, как то, какая погода была тридцать дней назад в промежуток с шести до семи. Оно, может, и интересно для общего развития, но имеет ли это знание принципиальное значение?
Реми молчал.
- Именно что нет. - Продолжил Виктор. - Я знаю: твою статью принесли мне, значит, на "низших инстанциях" её одобрили, но какое мне до этого дело, если я вижу сырую работу.
- Так выправь её! - Вспылил Реми, тыча пальцем в табличку на столе. - Разве не этим ты занимаешься?!
- Хорошо, - ответил Дарковски спокойно, - только ты писать научись сначала, а потом уж я найду, что выправить. - Он собрал листы и впихнул их Реми в руки. - Предыдущая версия статьи была неплоха. Попробуй ещё раз, может, к новому выпуску получится что-то дельное.
А следующим утром Реми нашёл в своем дипломате кусок изначальной версии статьи, где как бы ненароком были стерты слова "ответ" и "стол". Стол в общей зале казался девственно чистым, однако на обратной его стороне среди похабных надписей и пространных наблюдений значилось слово "топь". Так и началась игра, которой на досуге забавлялся Реми, то и дело натыкаясь на забавные мелочи, вырезки из статей и шифры. За три дня он прошёл академию вдоль и поперёк, прекрасно зная, что его статья как была, так и будет у человека, сидевшего под боком. Разбирая очередную загадку (а сложность их планомерно возрастала), он косо поглядывал на Виктора, удивляясь с какой холодностью тот взирает на него в ответ и как спокойно держит себя.
Реми думал пожаловаться в Ученический совет, но не знал на что именно. Думал рассказать о произошедшем литсодружеству, но не мог объяснить себе зачем. Личность Дарковски и без того виделась всем мутной, сгущать краски было просто некуда. А потому Реми бежал в прежнем колесе повседневности, не видя смысла поощрять излишним вниманием странности таких чудаков, как Дарковски. Реми даже поймал себя на мысли, что ждёт неизбежной встречи с Виктором, когда сможет наконец убедиться в его безобидности и успокоит рассудок.
Виктор стоял на верхнем этаже молитвенной башни, где раньше размещался колокол; год назад его сняли и переплавили на нужды академии, оставив башню безголосой. Окна здесь начинались от самого пола и почти срастались у пика. В них можно было узреть и академию, и прилегавшие угодья, и даже крохотный кусочек города. Разбитый пол дышал сыростью, напитанный дождевой водой, прохлада витала у ног, но Реми не почувствовал её, распаренный долгим подъемом.
Заслышав шаги за спиной, Виктор встрепенулся, всем телом обратился ко входу.
- Много уверенности нужно... - выдохнул вместе с усталостью Реми.
- Ты о чём? - непонимающе уставился на него Виктор.
- Говорю, много уверенности нужно, чтобы дожидаться меня здесь. Я ведь мог и не прийти.
- Разве? - Дарковски бегло глянул на часы, которые из-за неудачно пройденного "собеседования" разбились, но идти не перестали. - Сейчас ровно шесть часов вечера. Уроки давно закончились, кружки в это время не собираются, а значит тебе элементарно некуда себя деть.
Реми смутился, не зная, что на это ответить.
- Ладно, - Виктор отмахнулся, криво улыбаясь, - не такой уж я сверханалитик! Я жду тебя с часов эдак трёх. Ноги теперь болят изрядно. Сначала хотел дать себе шанс уйти, боялся, что ты опять приведешь своих дружков, а потом...
- Они не мои дружки, - возразил Реми.
Он стоял, спрятав руки в карманы пиджака, и нервно переминался с ноги на ногу.
- А кто же они тогда?
- Литсодружество.
- А разве оно не синонимично "дружкам Реми Ришара"?
- Ты странного обо мне представления: выходит, что я чуть ли не главная и при том чрезмерно устрашающая фигура в академии, подмял под себя ключевую её организацию, которая существовала задолго до моего поступления и прекрасно будет функционировать после моего выпуска. Сижу, третирую учащихся, паразитирую. Если так посмотреть, то я действительно ужасен, но попробуй ты взглянуть на ситуацию под другим углом, картина выйдет совсем иная. - Он двинулся Виктору навстречу. - Я работаю на благо академии, подчищаю систему за теми, кто сделать этого не удосужился. И да, моё окружение близко мне по духу, но это не то же, что выдуманные тобой "дружки". Я не выбирал их из "своих", потому что, строго говоря, у меня нет ни "своих", ни "чужих". Другое дело, что есть "пригодные" и...
- Виктор Дарковски, - Виктор оборвал его.
- Да, Дарковски, ты прав, что отнес себя к отдельной категории. Не стоит равнять себя с теми, кто такого оскорбления не заслужил.
- И чем же я плох?! - С лица Виктора не сходила болезненная усмешка.
- Ты, Дарковски, сорняк - тварь неприхотливая. Тебя дери - не дери, а толку?! Тебя, где бросили, там и растешь. И не имеет значения, скотный двор это, или первая академия страны. Сорняку место найдется везде!
- Тогда, быть может, и в литсодружестве местечко найдётся? Я только ваших традиций и любви к "омовению" не разделяю, а в остальном вполне трудоспособный сорняк.
- Ты знаешь, что этого не будет. Я пришёл за своей статьей. Отдай мне её или напечатай разом, и мы разойдемся мирно. - Он поглядел на Виктора протяжно и спокойно, чувствуя, что всё кончено и Дарковски с его глупой игрой наконец остался позади.
- Что мне нужно сделать, чтобы ты принял моё прошение? - Но Виктор явно не собирался "разрешаться" так просто.
Реми ненадолго замялся, а после коротко ответил:
- Позволь вытолкнуть себя из этого окна, тогда путь в литсодружество тебе открыт, - он осознавал всю глубинную глупость сказанных слов и ждал, что Виктор откажется, но тот лишь молча подступился к окну, придерживаясь рукой за прохудившуюся стену.
- Хорошо, - он посмотрел вниз, затем на Ришара, снова вниз и ещё раз повторил то же слово. - Хорошо.
- Ты разобьешься насмерть, - Реми видел, что Виктор блефует, и не намеревался отказываться от озвученного требования. Стоило лишь немного настоять на своём, чтобы поймать Дарковски на трусости.
- Я знаю. - Виктор расположился на самом краю окна, послушно сложил руки вдоль туловища.
Реми решительно встал напротив. Фигура Виктора виделась ему теперь превосходно точно, вплоть до малейших неровностей кожи и холодного отблеска глаз, над которыми нависли тонкие рыжие пряди волос, местами вьющиеся. Под чужим пристальным взглядом Виктор откинул их назад, вновь открывая гордого вида лоб.
Реми вытянул поперёд себя руку, сделал единственный шаг, совершая обманный маневр, но Виктор не шелохнулся. Только по губам его пробежала нервическая улыбка, а потом он резко отступился, и пол ушёл из-под его ног, неведомо куда и кем гонимый. Реми охнул от неожиданности, на коленях подполз к окну и испуганно выглянул наружу, преждевременно зажмурившись. С трудом разжал болезненно стиснутые веки, чувствуя, как хлещет в лицо остервенелый ветер. Виктор лежал на влажном газоне, устало приложив руку ко лбу и глядя из-под её тени наверх. Живо. Взбудоражено. Завидев Реми, он встал на ноги, не без труда распрямив кровоточащую спину, пригладил заалевшие волосы на разбитой голове, без тени стеснения сплюнул на землю подле себя темный сгусток крови и зашагал в сторону общежития, медленно и тяжело подтягивая за собой правую ногу. Постепенно походка его выровнялась, полегчала, спина окрепла, точно вернули державший её штырь. Кровь всё ещё омрачала вид Дарковски, но он позабыл о ней, как упускают из памяти несущественные вещи.