ты кто такой черт возьми?

Три дня в пентхаусе превратились в ад особого сорта.

Феликс просыпался каждое утро от запаха кофе, который просачивался под дверь. Хёнджин никогда не заходил к нему без стука — с этим, по крайней мере, была какая-то видимость границ. Но он оставлял записки. Каждое утро. На прикроватной тумбе. С разными надписями.

«Ты вчера метался во сне. Кошмары? Я могу посидеть рядом, если хочешь.»

«Твоя футболка осталась в ванной. Я её постирал. Пахнет тобой. Оставлю себе.»

«Ты мне снился. Не переспрашивай — не скажу.»

Феликс комкал их и выкидывал в мусорку. Но перед уходом в университет иногда перечитывал. И ненавидел себя за это.

Сегодняшнее утро началось так же, как и предыдущие. Феликс вышел к завтраку, надел маску безразличия и сел на своё место — между Джисоном и Чонином, подальше от Хёнджина.

— Ты сегодня злее обычного, — заметил Хёнджин, отрезая кусок омлета. — Недосып? Или я тебе приснился?

— Если бы ты мне приснился, я бы проснулся в холодном поту, — ответил Феликс.

— О, так я ещё и горячий во снах. Приятно знать.

Феликс промолчал и уткнулся в тарелку.

Чан сидел напротив Чонина и молча пододвинул ему соевый соус. Чонин взял, даже не глядя. За три дня они выработали странную систему — Чан предугадывал желания Чонина раньше, чем тот успевал их осознать. Молоко в кофе. Соус к рису. Полотенце на стол рядом с тарелкой.

— Ты меня балуешь, — сказал Чонин, не поднимая глаз.

— Ты заслуживаешь, — ответил Чан.

Чонин подавился рисом.

Минхо и Джисон сидели на другом конце стола. Точнее, Минхо сидел, а Джисон пытался сделать вид, что его не существует.

— Ты вчера уронил телефон в туалете, — сказал Минхо.

— Не напоминай, — простонал Джисон, пряча лицо в ладонях.

— Я его высушил. Работает.

Джисон выглянул из-за ладоней.

— Правда?

— Я не вру.

— Спасибо, — буркнул Джисон. Пухлые щёки порозовели.

Минхо кивнул и вернулся к еде. Но краешек его губ дёрнулся вверх.

Хёнджин наблюдал за всеми, как дирижёр за оркестром. Потом его телефон зажужжал. Он посмотрел на экран, и выражение его лица изменилось. Стало жёстче. Холоднее.

— У нас проблемы, — сказал он низко. — Минхо, Чан. Ко мне в кабинет. Через пять минут.

Он встал, посмотрел на Феликса.

— Ты сегодня в универ не идёшь. Остаёшься здесь. Все трое.

— С какой стати? — Феликс тоже встал.

— С такой, что я сказал. — Хёнджин подошёл к нему, наклонился к самому уху. Голос стал тихим, почти нежным. — Пожалуйста, Ликс. Не проверяй мое терпение сегодня. У меня будет плохой день.

Он вышел. Чан и Минхо последовали за ним.

Феликс остался стоять посреди столовой, сжимая кулаки.

— Что это было? — спросил Джисон.

— Не знаю, — ответил Чонин. — Но мне это не нравится.

— Мне тоже, — сказал Феликс.

Комната ожидания, которую для них организовали, была маленькой гостиной с диваном, телевизором и чайным столиком. Через полчаса ожидания Чан вошёл, закрыв за собой дверь.

— Хёнджин просил вас не выходить из этой комнаты, пока он не позовёт.

— А что случилось? — Джисон подскочил к нему. — Мы имеем право знать. Мы теперь часть команды или нет?

Чан посмотрел на него долго. Потом на Чонина. Потом на Феликса.

— Старый враг. Тот, кто заказал Хёнджина через вашу контору. Он узнал, что вы теперь работаете на нас. И хочет забрать вас обратно. Или убить. Разницы особой нет.

Феликс побледнел.

— Кто это?

— Ким Тэхён. Глава одной из семей Пусанa. Он не прощает, когда его наёмники переходят на сторону врага.

— Мы не наёмники, — тихо сказал Чонин.

— Для него — да. — Чан перевёл взгляд на Феликса. — Хёнджин не хотел тебе говорить. Но ты должен знать: Ким объявил награду за твою голову. Отдельную. Пятьсот тысяч долларов.

— За мою? — Феликс усмехнулся. — Почему не за вашу?

— Потому что убить меня или Минхо или самого Хёнджина сложно. А ты... — Чан замолчал. — Ты его личная обида.

Феликс сел на диван. В голове звенело.

— И что теперь?

— Теперь вы не выходите отсюда без охраны. Хёнджин усилит посты. И, — Чан посмотрел на Феликса серьёзно, — тебе придётся пропустить универ. На неопределённый срок.

— У меня зачёт на следующей неделе, — тупо сказал Феликс.

— Либо зачёт, либо жизнь, — ответил Чан. — Выбирай.

Он вышел. Джисон сел рядом с Феликсом и положил голову ему на плечо.

— Мы справимся, — сказал он тихо.

— Я знаю, — Феликс обнял его. — Но я всё равно зол.

— На кого?

— На себя. Что не выстрелил тогда в этого мудака. Может, сейчас всего этого не было бы.

Чонин сидел в кресле напротив и крутил в руках пустую чашку.

— Было бы, — сказал он. — Хёнджин нашёл бы нас всё равно. Он охотился на нас задолго до того заказа. Ты просто дал ему повод подойти ближе.

— Лучше бы я убил его, — пробормотал Феликс.

— Нет, — тихо сказал кто-то сзади.

Феликс обернулся. В дверях стоял Хёнджин. Бледный, с кругами под глазами, но с той же опасной улыбкой на пухлых губах.

— Лучше бы ты не убивал, — повторил он, заходя в комнату. — Тогда бы мы не встретились. А я, знаешь ли, начал привыкать к твоему кислому лицу по утрам.

— Ты выглядишь как дерьмо, — сказал Феликс.

— Спасибо, малыш. Ты так заботлив.

Хёнджин рухнул на диван рядом с Феликсом, слишком близко. Их бёдра соприкоснулись. Феликс дёрнулся, но Хёнджин обнял его за плечи — крепко, почти по-свойски.

— Не дёргайся, — сказал он. — У меня был долгий разговор с людьми, которые хотят твоей смерти. Я устал. Позволь мне просто посидеть с тобой.

— Сядь с кем-нибудь другим.

— Не хочу с другим. Хочу с тобой.

Феликс замер. Хёнджин прикрыл глаза. Его дыхание стало ровнее.

Чонин и Джисон переглянулись и молча вышли из комнаты, оставив их вдвоём.

— Ты не боишься, — сказал Хёнджин, не открывая глаз. — Ты не боишься меня. Это бесит. Но это же и заводит.

— Я боюсь только одного, — тихо ответил Феликс.

— Чего?

— Что ты прав.

Хёнджин открыл глаза. Посмотрел на него. Долго. Пристально.

— В чём именно?

— Во всём, — Феликс отвёл взгляд. — Что у меня есть сердце. Что я не смог выстрелить. Что я чувствую то же, что и ты.

Хёнджин медленно убрал руку с его плеч. Повернулся всем телом.

— Повтори, — попросил он. Голос сел.

— Я не буду повторять.

— Ликс.

— Сказал один раз — хватит.

Хёнджин наклонился. Положил ладонь на щёку Феликса. Большим пальцем провёл по скуле, по касаясь веснушек.

— Ты не представляешь, как давно я ждал этих слов.

— Я не говорил ничего такого.

— Сказал. Между строк.

Он приблизился. Феликс чувствовал его дыхание на своих губах. Сердце колотилось где-то в горле.

— Не надо, — прошептал Феликс.

— Я не буду, — ответил Хёнджин. — Не сейчас. Но запомни этот момент, Ликс. Потому что следующий раз я не остановлюсь.

Он отстранился. Встал. Поправил рубашку.

— Я велю Чану приготовить ужин. Оставайся здесь. И не вздумай умирать до моего возвращения.

Он вышел. Феликс остался один в комнате, чувствуя на губах чужое тепло. Которого даже не было.

— Твою мать, — прошептал он в пустоту.

Вечером за ужином никто не говорил о случившемся. Чан молча кормил Чонина — тот уже не сопротивлялся. Минхо поправлял волосы Джисона, когда они падали на глаза. Джисон краснел и отодвигался, но через минуту снова оказывался рядом.

Феликс сидел напротив Хёнджина и смотрел в тарелку.

— Ликс, — позвал Хёнджин.

— Что?

— Посмотри на меня.

Феликс поднял глаза.

— Я никому не дам тебя тронуть. Ты понял?

— Понял.

— Повтори.

— Я понял, блядь.

Хёнджин улыбнулся. Настоящей улыбкой. Без насмешки. Без пошлости.

— Хорошо. Ешь.

Феликс поел. Впервые за три дня.

А ночью, когда он лёг спать, в дверь постучали. Три раза. Коротко. Условный сигнал, который они придумали сегодня днём.

— Чего тебе? — спросил Феликс, не открывая.

— Просто проверяю, жив ли ты, — ответил Хёнджин из-за двери.

— Жив.

— Спи.

— Не указывай мне.

— Сладких снов, Ликс.

— Иди ты...

— Я уже иду. К себе. Один. Если ты об этом.

Феликс услышал удаляющиеся шаги.

Повернулся на другой бок. И поймал себя на мысли, что улыбается.

Конец седьмой главы.

отлично,я сижу на литературе и пишу фф,блять дайте мне гранд при самая лучшая ученица