«глава 3»
Лебедь
Я научилась играть.
Ну как научилась - я просто держала в руках палочки и стучала по всему, до чего могла дотянуться. Громко, неуклюже, невпопад. Но это было так... необычно. Так странно и так правильно одновременно.
Я не знаю, сколько времени мы провели в ДК. Час? Два? Три? Я потеряла счёт минутам. В какой-то момент я перестала думать о времени вообще - просто сидела за этой огромной, пугающей установкой и слушала, как Влас объясняет, куда и зачем бить. Его голос был спокойным и тёплым. Он сидел рядом на корточках, иногда поправлял мои руки, и от каждого прикосновения у меня внутри что-то замирало.
Честно говоря, я бы осталась там навсегда.
Потому что здесь, в этом пыльном старом зале с облупившейся краской на стенах и выцветшими бархатными креслами, среди этих странных, громких, вечно спорящих парней, мне было... хорошо. По-настоящему хорошо. Я даже забыла про академию. Про мать. Про выступление через месяц. Про бесконечные «ты должна», «ты обязана», «ты недостаточно стараешься».
Здесь я была просто Ликой. Просто девчонкой, которая учится стучать палочками и смеётся, когда у неё получается криво.
Но время близилось к закрытию. Директриса уже дважды заглядывала в зал и многозначительно кашляла. Пришлось собираться.
Дэн и Марк тащили усилители в угол. Я помогала складывать стойки, хотя они и не просили. Просто хотелось быть полезной. Хотелось остаться здесь чуть дольше, отсрочить момент возвращения в реальность.
Краем глаза я заметила Власа. Он отошёл в сторону, достал телефон и застыл, глядя в экран. Брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. Потом он отошёл к залу, сел в одно из кресел в темноте - его фигура почти растворилась в полумраке, только силуэт угадывался. И заговорил с кем-то. Тихо, зло, отрывисто. Я не слышала слов, но чувствовала напряжение, которое шло от него даже через весь зал.
Я застыла, глядя на него.
- Чего залипла? - Дэн толкнул меня плечом, и я чуть не выронила стойку.
Я вздрогнула и быстро отвела взгляд.
- С кем он разговаривает? Мне кажется, он не в настроении.
Марк, проходивший мимо с чехлом от синтезатора, фыркнул:
- Батя наверное. Влас сегодня мельком сказал, что подрался с кем-то в универе. Наверное, отчитывают сейчас по полной программе.
Подрался?
Я снова посмотрела на Власа. Его силуэт в темноте казался напряжённым, как натянутая струна. Он не выглядел плохим. Хотя внешне... ну да, внешне может. Чёрный, громкий, с этой серёжкой в губе и вечно растрёпанными волосами. Мать сказала бы - «отброс, с такими нельзя». Но по характеру мне казалось... хотя что я могу говорить о его характере? Я знаю его два дня. Два дня!
- А из-за чего подрался? Не знаешь?
Марк пожал плечами.
- Кто его знает. Влас не особо рассказывает. Пойди спроси. Нам потом тоже расскажешь.
- Я?
- Нет а кто ещё, я что ли? - Марк ухмыльнулся своей колючей ухмылкой и начал подталкивать меня в сторону лестницы, ведущей в зал. - Давай, больше смелости, грации. Мы в тебя верим.
- Марк, прекрати! - зашипела я, упираясь ногами в пол. - Я не пойду!
- Иди-иди, - он был сильнее. - Разведка нужна. Узнай, что там у командира, а то ходит туча тучей, нам ещё репетировать завтра.
Я споткнулась о ступеньку и вылетела в проход между креслами. Марк довольно хмыкнул и исчез за кулисами.
Влас заметил моё появление, вопросительно поднял бровь. Телефон он уже убрал.
- А... где здесь уборная? - выпалила я первое, что пришло в голову.
Ну что я несу? Какая уборная? Дура. Дура. Дура.
Влас почесал затылок, глядя на меня с лёгким недоумением.
- Прямо, налево потом... хотя нет, там коридор запутанный, заблудишься ещё. Пошли, лучше сам отведу.
Он встал с кресла, сунул руки в карманы и пошёл вперёд. Я поплелась следом, чувствуя, как горят щёки.
---
Мы шли по длинному коридору. Где-то вдалеке гудели лампы дневного света. Пахло пылью, старыми коврами и чем-то неуловимо советским. Я смотрела на его спину, на профиль, который иногда видела в свете редких ламп. После телефонного разговора он казался мрачным. Уставшим. Как будто внутри него что-то тяжело ворочалось, давило изнутри.
- Иди, я тут подожду, - он кивнул на дверь с облупившейся табличкой.
Я зашла, закрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Выдохнула. Включила воду, чтобы хоть чем-то занять руки, и посмотрела на себя в зеркало.
«Ты идиотка, Милолика. Просто идиотка».
- Ты это... давай быстрее, - донёсся его голос из-за двери. - Через двадцать минут закрывается всё тут.
- Да, я сейчас.
В жёлтом свете ламп я казалась совсем бледной. Глаза огромные, под ними тени - после бессонной ночи и сегодняшнего дня. Волосы выбились из пучка, падают на лицо. Я умылась холодной водой, провела мокрыми пальцами по прядям, пытаясь пригладить. Выдохнула ещё раз. И вышла.
Мы пошли обратно. Молча. Тишина висела между нами, густая и неловкая. Я снова смотрела на него. На то, как он проводит рукой по волосам, откидывая чёлку. На то, как хмурится, глядя в пол. И вдруг увидела.
- Что у тебя с руками?
Костяшки разбиты. Ободраны в кровь, кое-где запеклось, кое-где ещё сочится. И пластыря нет, даже не обработано. Как он вообще играл сегодня с такими руками?
Он быстро спрятал руки в карманы.
- Подрался.
И всё. Ни объяснений, ни оправданий. Просто «подрался».
- Было за что? - спросила я тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Он помолчал. Несколько шагов мы прошли в тишине. Я уже думала, что он не ответит.
- Одно чучело сегодня на учёбе докопалось, - сказал он наконец.
Голос ровный, но в нём что-то дрожало. Я не сразу поняла что - и вдруг осознала: это не злость. Это боль.
- У меня мать умерла, - сказал он вдруг, глядя в пол. - Давно уже. Он говорил про неё. Плохо говорил.
У меня внутри всё сжалось.
- Соболезную... - прошептала я.
- Не бери в голову, - он дёрнул плечом, будто стряхивая что-то. - Просто... не надо было про неё.
- Больно? - спросила я, глядя на его руки, которые он так и не вынул из карманов. - Костяшки все ободранные. Наверное, больно.
Он усмехнулся. Без веселья, скорее устало.
- Ну а что поделаешь.
- Обработать надо.
- У меня нет ничего с собой.
- У меня есть.
Зачем я это говорю? Зачем я это делаю?
Но я не могу смотреть на него такого. Грустного. Погасшего. Когда он улыбается - даже своей дурацкой наглой улыбкой - он будто светится изнутри. А сейчас... сейчас он как сгоревшая лампочка.
---
Мы вернулись в зал. Дэн и Марк уже ушли - смылись, даже не попрощались. Наверное, устали ждать. На сцене горел только один софит, освещая брошенную стойку и клочок пыльного пола. Мы были одни.
Я села в кресло в первом ряду. Он сел рядом.
В моей сумке всегда есть пластырь, перекись, бинты, обезболивающее. Пуанты стирают ноги в кровь на каждой репетиции, так что этот набор - моё второе «я». Мать говорит, что настоящая балерина должна терпеть, но я всё равно ношу. На всякий случай.
Я достала перекись, ватные диски, пластырь. Потянула ему.
- Давай сам.
- Давай ка ты, - он протянул мне руки.
Наглость. Сам обрабатывай. Я нахмурилась, но он заметил мой взгляд.
- Больно руки расжимать, - сказал он тихо. - Пальцы разгибать больно. Я уже пробовал.
Я посмотрела на его ладони. Действительно, ссадины глубокие, на сгибах кожа лопнула. Наверное, и правда больно.
Ладно. Так уж и быть.
Я взяла его ладони в свои. Осторожно, стараясь не задеть ран. Полила перекисью на ватку - она зашипела, пошла белой пеной. Он даже не поморщился. Только смотрел, как я это делаю. Смотрел на мои руки, на моё лицо, на то, как я сосредоточенно вытираю кровь.
- А зачем ты носишь эту фигню? - спросил он, кивая на мою аптечку.
- Пуанты натирают. До крови. Иногда так, что потом ходить больно.
- Так не носи их. Пуанты эти.
Я усмехнулась - горько.
- Не могу. Я должна. Мама хочет, чтобы я закончила академию. И поступила. Это не обсуждается.
Я заклеила самые глубокие ранки пластырем. Провела пальцем по краю, разглаживая. Его кожа была тёплой, несмотря на разбитые костяшки.
- Слушай, - вдруг сказал он. - А не хочешь с нами выступить?
Я подняла глаза. В полумраке его глаза казались почти чёрными.
- Что?
- Через три месяца мы арендуем клуб. Хотим там сыграть нормальный концерт. Не для пенсионеров, а для своих. Но без барабанов как-то туго. Скучно звучит.
- У меня плохо получается.
- Если долго мучиться - что-нибудь получится, - он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой внутри что-то переворачивается. - Научим. У нас три месяца. Ты способная, я видел.
Я молчала. В голове крутился вихрь: академия, выступление, Лебединое озеро, мать, театр, контроль, вес, репетиции, критика, «ты должна», «ты обязана», «ты недостаточно хороша»...
И вдруг - барабаны. Громкие, свободные, настоящие. Музыка, которая не требует быть идеальной. Которая позволяет ошибаться.
- Когда у вас репетиции?
- Четыре раза в неделю. С шести до десяти. Иногда дольше, если Дэн с Марком не передерутся.
Четыре раза в неделю. Что я скажу матери? Куда я буду уходить? Она будет в ярости, если узнает. Она...
Но внутри уже росло что-то тёплое. Что-то, что говорило: «А плевать».
- Я подумаю, - сказала я.
Он встал, закинул гитару на плечо.
- Думай. Я не тороплю. Играть научишься, не переживай. У тебя ритм есть, это главное.
Он протянул мне руку - здоровую, не разбитую - и помог встать.
---
Мы вышли из ДК. Ночь укутала город в темноту и тишину. Лёгкий ветер трепал волосы, пахло мокрым асфальтом и приближающейся зимой. На небе ни звезды.
- Я на машине, - сказал он, кивая на чёрный седан, припаркованный у обочины. - Подвезти?
Я кивнула.
В салоне играла тихая музыка. Что-то блюзовое, тягучее. Он вёл одной рукой, второй лежал на руле. Я старалась не пялиться, но машина была дорогая. Очень дорогая. Кожаные сиденья, приятный запах, аккуратная приборная панель. Интересно, откуда у него такая? Наверное, надо было спросить об этом до того, как садиться. Идиотка.
Ладно. Он же нормальный. Ему можно доверять?
Зачем я спрашиваю, если уже доверилась?
Я смотрела в окно на проплывающие мимо фонари, на редкие машины, на тёмные витрины магазинов. И чувствовала, как внутри всё ещё звучит музыка.
Когда мы начали подъезжать к моему району, я резко выпрямилась. Сердце заколотилось где-то в горле.
- Можешь остановиться здесь? - выпалила я. - Не подъезжай к подъезду.
- Там дальше темно, - он нахмурился, глядя на тёмную арку. - Может, лучше...
- Нет-нет, всё нормально! - я начала лихорадочно отстёгивать ремень, пальцы не слушались, застёжка не поддавалась.
- Давай я тогда с тобой дойду до подъезда, - он тоже потянулся к ремню.
- Нет! - выкрикнула я громче, чем следовало.
Он замер. Посмотрел на меня. В свете фонаря его глаза казались удивлёнными.
- То есть... я сама, - сказала я тише. - Спасибо, что подвёз. Правда. Спасибо за сегодня.
- Да не за что, - он улыбнулся краешком губ. - Ты это... если надумаешь - пиши. В любое время.
Я кивнула, наконец справилась с ремнём и вылетела из машины.
Побежала к дому. Не оборачиваясь. Только когда скрылась в арке, позволила себе остановиться и перевести дух.
Сердце колотилось где-то в ушах. Я вбежала в подъезд, нажала кнопку лифта, вжалась в стену.
Что я творю?
Лифт приехал. Я зашла, нажала свой этаж. Кабина поползла вверх.
И только когда двери закрылись и я осталась одна, я позволила себе улыбнуться.
Впервые за долгое время - улыбнуться по-настоящему.
В кармане пиликнул телефон. Я достала.
«Спокойной ночи, Лебедь. Завтра в шесть. Если надумаешь - приходи»
Я прижала телефон к груди и закрыла глаза.
Завтра в шесть.
Я приду.
---
Лифт остановился. Двери открылись с тихим шорохом.
Я вышла в коридор и сразу всё поняла.
Из-за двери нашей квартиры доносились голоса. Мать говорила громко, отрывисто, с той особенной интонацией, которая не предвещала ничего хорошего. Отец отвечал спокойно, но я знала этот его «спокойный» голос - он означал, что он устал, хочет спать и просто ждёт, когда она закончит.
Я прислонилась лбом к холодной стене у лифта и закрыла глаза.
«Пожалуйста. Пусть она уже накричалась и успокоилась. Пожалуйста».
Но я знала, что не повезёт.
---
Щелчок замка - и дверь распахнулась.
Мать стояла на пороге. Халат, бигуди, маска на лице - но глаза как у ястреба. Она смотрела на меня так, будто я пришла не в одиннадцатом часу, а в три ночи пьяная и с компанией.
- Где ты была?
Голос ледяной. Режет без ножа.
- В парке гуляла, - сказала я, глядя в пол.
Это было не враньё. Частично. Я действительно была в парке. Только это было не сегодня. И совсем по другому поводу.
- В парке. - Мать скрестила руки на груди. - До одиннадцати вечера. В парке. Одна.
- Я...
- Не ври мне. Я звонила тебе пять раз. Пять раз, Милолика! Где ты была?
Телефон. Я совсем забыла про телефон. Я достала его из кармана - пять пропущенных от мамы, два от папы. И сообщение от Власа, которое я прочитала в лифте.
Я быстро заблокировала экран, но мать уже всё видела. Её глаза сузились.
- Что это? Кто тебе пишет?
- Никто, мам. Просто...
- Дай сюда.
Она протянула руку. Я сжала телефон крепче.
- Мам, это моё личное...
- Личное? - её голос взлетел на октаву. - Ты живёшь в моём доме, ешь мою еду, ходишь в академию, которую я оплачиваю, и говоришь мне про «личное»? Дай телефон, я сказала!
- Клара, - раздался голос отца из глубины коридора. Он вышел в прихожую, усталый, в домашних брюках и рубашке с закатанными рукавами. - Прекрати. Ничего страшного не случилось. Пришла и пришла.
- Ничего страшного? - мать развернулась к нему. - Твоя дочь шляется неизвестно где до ночи, врёт мне в глаза, получает сообщения от кого-то, и ты говоришь «ничего страшного»?
- Она не шляется. Она гуляла. Ей семнадцать, между прочим, а не семь.
- Вот именно! Семнадцать! Самый опасный возраст! Ты хочешь, чтобы она наделала глупостей?!
Мать уже снова повернулась ко мне.
- Завтра мы едем к бабушке, - отрезала она. - На все выходные. Никаких гулянок, никаких парков, никаких телефонов. Будешь сидеть и готовиться к выступлению. Ты и так проваливаешь репетицию за репетицией.
- Мам...
- Иди в комнату. Завтра рано вставать.
Я открыла рот, чтобы возразить, но встретилась взглядом с отцом. Он чуть заметно покачал головой. «Не надо. Не сейчас. Бесполезно».
Я сжала зубы и пошла в свою комнату.
---
Дверь закрылась за мной, отрезая звуки родительского спора. Мать снова кричала. Отец что-то отвечал - тихо, устало. Я не разбирала слов, да и не хотела.
Я села на пол, прислонившись спиной к кровати. Телефон завибрировал в руке.
Влас:
«Ты как? Добралась?»
Я смотрела на экран и чувствовала, как к глазам подступают слёзы. Глупо. С чего бы? Он просто спросил. Просто написал. Ничего особенного.
Но почему-то именно это «ты как?» пробило ту стену, которую я держала весь вечер.
Я набрала ответ:
«Добралась. Спасибо. У тебя руки не болят?»
Он ответил почти сразу:
«Болят. Но ты заклеила хорошо, так что терпимо»
Я улыбнулась сквозь слёзы.
«Завтра в шесть не смогу. Родители увозят к бабушке на выходные»
Пауза. Он набирал долго.
«Сильно влетело?»
«Не то слово»
«Бабушка хоть нормальная?»
«Честно? Даже не знаю. Я её почти не видела. Мать с ней не общается. Они лет десять назад разругались в хлам»
«Из-за чего?»
«Не рассказывают. Какая-то старая история. Бабушка, кажется, не одобряла мамин брак. И балет не одобряла. Говорила, что мать себя в могилу танцем загонит»
«А она заогнала?»
«Не совсем. Но карьеру сломала. Может, бабка и права была»
Он снова долго набирал.
«Жёстко. Держись там. В понедельник жду с отчётом»
«Каким отчётом?»
«Сколько раз вспомнишь про барабаны. Я буду считать»
Я фыркнула. Идиот.
«А если ни разу?»
«Значит, буду стучать громче, чтоб ты услышала даже у бабушки»
Я представила, как он стоит где-то в ночи с гитарой и орёт в окно, и улыбнулась. Совсем по-дурацки.
«Спокойной ночи, Ворон»
«Спокойной ночи, Лебедь. Смотри там, не давай себя в обиду»
Я отложила телефон и посмотрела в потолок.
Не давай себя в обиду.
Легко сказать.
---
Утро началось с того, что мать ворвалась в комнату без стука.
- Вставай. Через час выезжаем. Вещи собрала?
Я села на кровати, щурясь от яркого света. Я даже не помнила, как уснула - кажется, просто отрубилась прямо в одежде.
- Нет ещё...
- Так собери. Быстро. И позавтракать не забудь. Я не нанималась тебя кормить в дороге.
Дверь захлопнулась.
Я посмотрела на телефон. Сообщений от Власа больше не было. Только вчерашняя переписка. Я перечитала её ещё раз, улыбнулась и спрятала телефон в карман.
Собрала сумку на скорую руку. Джинсы, свитер, бельё, зарядка. И пуанты. Мать сказала готовиться к выступлению, значит, пуанты обязательно.
На кухне отец пил кофе и смотрел в окно. Мать металась по квартире, собирая какие-то свои вещи.
Я села за стол. На тарелке лежал бутерброд - сыр, масло, всё как я люблю. Я подняла глаза на отца. Он чуть заметно кивнул.
Спасибо, пап.
- Ешь быстрее, - мать влетела на кухню, схватила сумку, проверила ключи. - Влад, ты нас довезёшь или как?
- У меня встреча в десять, Клар. Я же говорил.
- Вечно у тебя встречи. Ладно, сами. Милолика, готова?
Я кивнула, дожёвывая бутерброд.
- Тогда пошли. Давай, быстрее ноги перебирай.
---
Дорога до бабушки была долгой. Мать вела молча, только иногда бросала взгляды в мою сторону.
- Рассказывай, - сказала она наконец, когда мы выехали на трассу.
- Что рассказывать?
- Не прикидывайся. Где ты была вчера? С кем переписывалась?
Я смотрела в окно на пролетающие мимо деревья.
- В парке гуляла. С одноклассницей.
- С какой?
- С верой.
- У тебя нет одноклассницы веры.
- Есть. Ты просто не знаешь.
Мать замолчала. Я чувствовала, что она не верит. Но доказательств у неё не было.
- Милолика, - заговорила она после долгой паузы. Голос стал другим. Не ледяным, а каким-то... усталым? - Я понимаю, тебе тяжело. Балет - это адский труд. Я знаю. Я через это прошла. Но без этого ты ничего не добьёшься. Ты должна понимать: твоё тело, твоё время, твоя жизнь - сейчас не твои. Они принадлежат танцу. Потом, когда добьёшься успеха, сможешь расслабиться. Но не сейчас.
Я молчала. Смотрела в окно.
- Ты меня слышишь?
- Слышу.
- Хорошо. У бабушки будешь заниматься каждый день. Я договорилась, она освободила для тебя комнату. Зеркало там есть, станок я попросила поставить. Неделя интенсивных тренировок - и ты будешь готова.
Неделя. Целая неделя у бабушки, которую я видела раза три в жизни. Без ДК. Без музыки. Без него.
- Мам, у меня же школа...
- Я договорилась. Будешь учиться дистанционно. Неделя не помешает.
Я закрыла глаза. Всё решено. Как всегда.
---
Бабушкин дом
Мы свернули с трассы, проехали через мост, и город кончился. Начались частные сектора - старые, но явно понемногу облагораживающиеся. Ровный асфальт, фонари через каждые сто метров, современные коттеджи вперемешку с отреставрированными деревянными домами.
Бабушка жила в таком вот обновлённом старье. Дом был большой, двухэтажный, с мансардой и террасой. Стены - тёмное дерево и стекло. Резные наличники соседствовали с солнечными батареями на крыше. У калитки - табличка с вайфаем и предупреждение, что территория под видеонаблюдением.
Я удивилась. Я как-то представляла себе бабушкин дом иначе - покосившийся забор, куры, огород... А тут - стильный кантри.
Бабушка вышла на крыльцо. И она тоже была... другой.
Вместо платка и фартука - джинсы, свободный льняной свитер, очки в модной оправе. Седые волосы коротко стрижены и уложены. На вид - лет шестьдесят с небольшим, хотя я знала, что ей за семьдесят.
- Приехали, - сказала она спокойно. Голос низкий, без старческой дребезжалки. Глянула на меня, на мать. - Клара, ты надолго?
- Я сразу обратно. У меня дела. Через неделю заберу.
Бабушка кивнула, будто ждала этого ответа. Никакой горечи или обиды - просто констатация факта.
Мать выгрузила мою сумку, чмокнула меня в щёку, холодно, на автомате, села в машину и уехала.
Я осталась стоять у калитки с сумкой в руках, глядя на удаляющиеся огни.
- Заходи, чего стоишь, - сказала бабушка. - Простынешь. Интернет тут ловит везде, пароль на листочке написала, а то чего сидеть как в пещере.
Я зашла.
---
Внутри дом оказался ещё удивительнее. Минимализм, много света, умные лампочки, которые зажглись сами, когда мы вошли. На стенах - абстрактные картины и чёрно-белые фотографии. На полках - книги, много книг, и не старые издания в потрёпанных переплётах, а современные бестселлеры в нормальных обложках.
- Ужинать будешь? - спросила бабушка, проходя на кухню. Кухня тоже оказалась современной - встроенная техника, остров, барные стулья. - Я готовлю без химии, но вкусно. Не бойся.
- Не хочется.
- Надо. Худая ты больно. Кожа да кости. Клара замучила наверное своими диетами?
- Она следит, чтобы я не поправлялась.
Бабушка хмыкнула.
- Ясненько. Ну у меня свои правила. Есть будешь нормально. Хочешь - гречку с грибами, хочешь - киноа с овощами. Я тут не диетолог, я бабка, мне кормить положено.
Я улыбнулась. Неожиданно.
- Можно гречку.
- Вот и ладушки.
---
Ужин был странным. Бабушка почти не говорила, только подкладывала мне еду и смотрела в телефон. Нет, не в телефон - в планшет, стильный, в дорогом чехле.
- Работаю, - пояснила она, заметив мой взгляд. - Я на удалёнке. Для таких старых, как я, это спасение.
- А кем вы работаете?
- Была архитектором. Сейчас консультирую. Проекты веду иногда. Дом этот сама проектировала. Нравится?
Я огляделась.
- Очень. Не ожидала.
- А чего ожидала? Что бабка в платке с печкой? - она усмехнулась. - Я, детка, в твоём возрасте в Париже училась. Потом стройки, проекты, авторский надзор. Клара вот выбрала балет, а я - архитектуру. Каждая сама за себя.
- Вы с мамой поэтому не общаетесь?
Бабушка помолчала, отложила планшет.
- Мы общаемся. Редко, но общаемся. Просто... она выбрала свою жизнь, я - свою. Она хотела, чтобы я жила по её правилам. Я не захотела. Она обиделась. До сих пор нос воротит. А я не бегаю за ней. Уважаю выбор. Но и на шею садиться не даю.
Я молчала, переваривая.
- Ты на неё не обижайся, - добавила бабушка. - Она как умеет, так и любит. По-другому не научили. Я пыталась, но... поздно было.
- А меня? Меня тоже любит?
Бабушка посмотрела на меня долгим взглядом.
- Любит. По-своему. Боится за тебя. Боится, что ты повторишь её путь. Что сломаешься. Вот и давит. Дурацкий метод, но другого у неё нет.
Я кивнула. В горле стоял ком.
- Ладно, - бабушка встала, убрала тарелки. - Спать будешь в мансарде. Там кровать, окно на весь скат - звёзды считать. Станок поставила, как просили. Хочешь - занимайся, хочешь - нет. Я не стукачка. Кларе докладывать не буду.
Я посмотрела на неё с благодарностью.
- Спасибо.
- Не за что. Жить будешь по-человечески. А там видно будет.
---
Ночью я лежала в мансарде и смотрела в стеклянную крышу. Звёзд не было - тучи, но всё равно красиво. Где-то вдалеке шумел лес. В доме было тепло и тихо.
Телефон завибрировал.
Влас:
«Не спишь?»
«Нет»
«Что там у бабки? Страшно?»
«Нормально. Она не страшная. Она современная. Архитектор. У неё дом с солнечными батареями»
«Нифига себе бабка. Моя в деревне живёт, с печкой и курами»
«Моя круче»
«Спорим?»
«Не спорю. Она реально крутая»
«Ну раз крутая - может, сбежать отпустит?»
«Сбежать?»
«Ну да. Я сейчас недалеко. С пацанами тусуемся. Хочешь, заберу? Фильм посмотрим, поболтаем. А утром вернём - никто и не заметит»
Я села на кровати. Сердце заколотилось.
«Ты серьёзно?»
«Абсолютно. Батя на смене, машина у меня. Давай адрес. Я через полчаса буду»
Я посмотрела на дверь. Бабушка спала внизу, в самой дальней комнате. Она сказала - живи по-человечески. Она не стукачка. Но это... это же безумие. Сбегать ночью к парню, которого знаешь три дня. В чужой город. К чёрту на кулички.
Но внутри уже всё горело.
«Адрес: Улица Лесная, 42. Только тихо»
«Понял. Жди»
Я отложила телефон и выдохнула.
Что я творю?
---
Через полчаса я стояла у калитки, закутанная в куртку, сжимая в руке ключи, которые стащила с крючка в прихожей. Ночь, тишина, только ветер шумит в ветвях.
Фары машины вспыхнули в конце улицы. Чёрный седан подъехал бесшумно, остановился у калитки.
Влас вышел, облокотился на капот. В руках - сигарета. В темноте его силуэт казался почти призрачным.
Я выдохнула. Шагнула вперёд.
- Привет, Лебедь, - сказал он тихо.
- Привет, Ворон.
- Не передумала?
- Нет.
Он улыбнулся той самой улыбкой.
- Тогда прыгай в машину. Поехали.
Я села. Дверь хлопнула. Мы уехали.
И странно: я не чувствовала страха. Только свободу.
Впервые в жизни.
Ворон
Я отвёз Лику.
Остановился за два дома до её, как она просила. Смотрел, как она бежит к подъезду - лёгкая, быстрая, смешная в этом своём дурацком пальто. Скрылась в арке. Я подождал минуту, другую - вдруг вернётся? Вдруг что-то забудет?
Не вернулась.
Я выдохнул и откинулся на спинку сиденья. В салоне всё ещё пахло её духами. Жасмин. Я зачем-то глубоко вдохнул.
Пора домой.
---
Я не хотел ехать домой.
Признаюсь честно - я оттягивал. Стоял у подъезда, курил одну за другой. Сгонял в круглосуточный магазин за второй пачкой. Пива взял, хотя не хотелось. Просто чтобы ещё полчаса прошло. Чтобы он уже спал.
Слишком нервный сегодня был разговор по телефону. Отец пыхтел в трубку про извинения, про то, что я должен, про то, что «ты позоришь семью». Вся эта ерунда, которую я слышу уже семь лет.
Я не хотел продолжения.
Но сигареты кончились. Я оттолкнулся от стены и пошёл.
---
Квартира встретила тишиной. Я уже обрадовался - спит. На цыпочках прошёл в коридор, стараясь не скрипеть половицами.
- Влас.
Голос отца из кухни. Не громкий, не злой. Просто усталый.
Я замер. Выдохнул. Развернулся.
Он стоял в проёме кухни. Без пиджака, рубашка расстёгнута, в руке чашка с чем-то. Под глазами тени, лицо серое. Он выглядел старше своих лет. Намного старше.
- Извини, - сказал он.
Я опешил.
- Чего?
- Я сегодня перегнул палку. В кабинете у директора. Наговорил лишнего. Был на эмоциях... - Он провёл рукой по лицу. - Ты не должен был это слышать. То, про маму. Я не то имел в виду.
- Забей, - я дёрнул плечом. - Ерунда.
Я хотел уйти. Правда хотел. Закрыться в комнате, включить музыку и забыть этот день.
Но он сказал:
- Влас.
Я остановился.
- Мама бы гордилась тобой.
Голос отца дрогнул. Совсем чуть-чуть. Если бы я не знал его так хорошо - не заметил бы.
Я замер. Стоял к нему вполоборота и не мог пошевелиться.
- Что?
- Она бы гордилась, - повторил он. - Ты на неё похож. Очень. Не внешне - внутри. Она тоже... горела. Всё время горела. Музыка, работа, жизнь. Она не умела наполовину. Ты такой же.
Я молчал. Смотрел на него и не мог поверить.
Семь лет. Семь лет он продавливал свою линию. «Забудь её. Живи дальше. Будь мужиком». Пианино продал, фотографии сжёг, вещи выкинул. А сейчас стоял в проёме кухни с серым лицом и говорил, что она бы гордилась.
- Ты никогда не рассказывал, - сказал я тихо.
- А ты никогда не спрашивал.
Пауза. Длинная, тяжёлая.
- Я не знал, как к тебе подойти, - продолжил отец. - Ты закрылся. В двенадцать лет закрылся и не открывал. Я пытался - ты отталкивал. Я думал, если стану жёстче - ты соберёшься. А вышло наоборот.
Он поставил чашку на тумбочку. Подошёл ближе. Не вплотную - остановился на расстоянии вытянутой руки.
- Я не хочу, чтобы ты стал мной, Влас. Не хочу, чтобы ты жил наполовину. Если хочешь играть - играй. Если хочешь бунтовать - бунтуй. Только... не уходи. Ладно?
Я смотрел на него. На этого чужого, уставшего человека, который вдруг стал почти родным.
- Ладно, - сказал я.
Он кивнул. Развернулся и ушёл в спальню.
Я остался стоять в коридоре.
---
В комнате я упал на кровать и уставился в потолок.
Мама бы гордилась.
Я думал об этом весь вечер. О том, что она сказала бы, увидев меня сейчас. Увидев группу, Дэна, Марка, наш подвал, наши концерты. Увидев, как я играю.
И вдруг понял: она бы улыбнулась. Она бы села в первом ряду и слушала, закрыв глаза. А после сказала бы: «В некоторых местах фальшивишь, но в целом - молодец».
Я улыбнулся в темноте.
Достал телефон. Вчерашняя переписка с Ликой.
«Ты как? Добралась?»
«Добралась. Спасибо. У тебя руки не болят?»
Я посмотрел на свои костяшки. Пластырь, который она наклеила, уже отклеился краями, но держался. Я провёл пальцем по краю.
«Болят. Но ты заклеила хорошо, так что терпимо»
Она ответила почти сразу:
«Завтра в шесть не смогу. Родители увозят к бабушке на выходные»
Я нахмурился. К бабушке? На выходные? В смысле - она не придёт?
«Сильно влетело?»
«Не то слово»
Я представил, как её мать орёт на неё. Как Лика стоит и молчит, потому что привыкла молчать. У меня внутри всё сжалось.
«Бабушка хоть нормальная?»
«Честно? Даже не знаю. Я её почти не видела. Мать с ней не общается. Они лет десять назад разругались в хлам»
«Из-за чего?»
«Не рассказывают. Какая-то старая история. Бабушка, кажется, не одобряла мамин брак. И балет не одобряла. Говорила, что мать себя в могилу танцем загонит»
«А она заогнала?»
«Не совсем. Но карьеру сломала. Может, бабка и права была»
Я задумался. Бабка, которая не лезет, но всё видит. Такие встречаются редко.
«Жёстко. Держись там. В понедельник жду с отчётом»
«Каким отчётом?»
«Сколько раз вспомнишь про барабаны. Я буду считать»
Она ответила не сразу. Я уже начал думать, что обиделась или заснула. Но потом пришло:
*«А если ни разу?»
Я усмехнулся.
«Значит, буду стучать громче, чтоб ты услышала даже у бабушки»
«Спокойной ночи, Ворон»
«Спокойной ночи, Лебедь. Смотри там, не давай себя в обиду»
Я отложил телефон и закрыл глаза.
Не давай себя в обиду.
Интересно, кто ей это скажет, если не я?
---
Я уснул быстро. Впервые за долгое время - без кошмаров, без музыки в голове, без мыслей о матери. Просто провалился в темноту и проспал до утра.
А утром, открыв глаза, первым делом потянулся к телефону.
Лика молчала.
Я написал:
*«Ты как там? Бабка не съела?»
Ответ пришёл через час.
«Бабка оказалась нормальной. Современной. У неё дом с солнечными батареями и вайфай на калитке. Она архитектор»
Я присвистнул.
«Нифига себе бабка. Моя в деревне живёт, с печкой и курами»
«Моя круче»
«Спорим?»
«Не спорю. Она реально крутая»
Я улыбнулся. Хорошо, когда у человека появляется что-то хорошее.
Весь день я ходил как на иголках. Репетиция была вялой - Дэн фальшивил, Марк злился, я сам ничего не мог поймать. Мысли всё время улетали к ней. Что она там? Не скучно ли? Не обижает ли бабка?
Вечером я не выдержал.
*«Чё делаешь?»
«Лежу, в потолок смотрю. Скучно»
«Сбежишь?»
«Некуда»
Я задумался. Идея пришла внезапно.
«У меня батя на ночной смене. Могу приехать. Заберу тебя ночью, утром верну. Пацанов позовём, фильм посмотрим. Лучше, чем там торчать»
Тишина. Минута. Две. Пять.
Я уже начал жалеть, что написал.
И вдруг -
«Адрес: Улица Лесная, 42. Только тихо»
Я вскочил с кровати.
- да! - заорал я в пустоту комнаты.
Схватил ключи, куртку, вылетел из квартиры. И поехал за ней.
Я гнал по ночному городу как сумасшедший.
Стрелка спидометра прыгала за восемьдесят, потом за сто. Светофоры я пролетал на жёлтый, а пару раз и на красный - плевать, ночью машин мало, а ждать не было сил.
В голове крутилось только одно: она согласилась. Она сидит там, у этой своей крутой бабки, и ждёт меня.
Я включил музыку погромче, но сразу выключил - мешала думать. Вернее, мешала не думать. Потому что думать я пытался о чём угодно, только не о том, что сейчас увижу её. Что она выйдет ко мне в ночи, в этом своём дурацком пальто, с этими огромными глазами...
- Стоп, Влас, - сказал я вслух. - Просто подвезти. Просто фильм посмотреть. Всё.
Но сердце колотилось как ненормальное.
---
Район тихий. Частный сектор, новостройки пополам со старыми домами. Я сбавил скорость, вглядываясь в номера.
Сорок второй. Двухэтажный, с мансардой, солнечные батареи на крыше. Серьёзно, бабка с вайфаем на калитке - это сильно.
Я припарковался метрах в тридцати, заглушил мотор. Вышел, облокотился на капот. Закурил.
В темноте тихо, только собаки где-то далеко брешут. Я смотрел на калитку и ждал.
Калитка скрипнула. Она выскользнула как тень - в куртке нараспашку, волосы распущены, в руке ключи. Оглянулась и побежала ко мне.
Я затушил сигарету.
- Привет.
- Привет, - выдохнула она. Запыхалась, щёки красные.
- Бабка не проснулась?
- Нет. Она спит в другом конце дома.
- Повезло. Прыгай.
Она села в машину. Я завёл двигатель.
- Пристегнись.
- А?
- Ремень, говорю, пристегни. Не хватало ещё, чтоб тебя по башке стукнуло, если что.
Она послушно пристегнулась. Сидела прямо, смотрела в одну точку. Напряжённая вся.
---
Всю дорогу молчали. Она в окно смотрела, я на дорогу. В салоне только двигатель гудел. Я пару раз взглянул на неё - сидит, теребит край куртки, губы кусает.
- Замёрзла? - спросил, чтобы хоть что-то сказать.
- Немного.
- Печку включи. Вон там, слева.
- А... ага.
Покрутила что-то, стало теплее. Опять замолчали.
- Ты в курсе, что мы в фильмах ужасов обычно так начинаем? - сказал я, не глядя на неё. - Девушка садится в машину к незнакомцу, а потом её находят в лесу.
- Ты не незнакомец, - буркнула она.
- А кто?
- Влас.
Я усмехнулся.
- Логично.
---
Мы приехали к Дэну.
У него была хата - родители вечно в разъездах, так что мы там часто тусовались. Дэн уже ждал - открыл дверь с банкой колы в руке и расплылся в улыбке.
- Опа, Лебедь прилетела! - заорал он так, что, наверное, соседи проснулись. - Заходи, заходи! Марк уже внутри, пиццу жрёт.
Лика зашла, оглядываясь. Квартира была обычной - разбросанные носки, консоль с приставкой, куча проводов, на стенах плакаты с рок-группами.
- У вас тут... уютно, - сказала она осторожно.
- Это она дипломатично, - Марк выглянул из кухни с куском пиццы в руке. - У нас тут свинарник. Но нам нравится. Будешь?
Он протянул ей коробку. Лика посмотрела на пиццу, потом на меня.
- Можно?
- Нельзя, - заржал Дэн. - Она спросила разрешения, прикинь?
Он протянул коробку Лике. Она посмотрела на меня.
- Ты чего на него смотришь? Он тут не главный, - Марк сунул ей пиццу почти в руки. - Бери, не стесняйся. Или ты из этих, которые не едят после шести?
- Ем, - сказала она тихо и взяла кусок.
- Ну и отлично.
---
Фильм был тупой. Ужастик категории Б, где монстр - мужик в резиновом костюме. Дэн ржал в голос, Марк комментировал каждую сцену, мол, «да уберись ты в сторону, идиот, сзади заходят». Я сидел в кресле и краем глаза следил за Ликой.
Она сначала замерла, сжалась, смотрела в экран как кролик на удава. Потом, когда Дэн заржал над очередной глупой смертью, чуть расслабилась. Ещё через полчаса - сама фыркнула, когда Марк отпускал комментарии.
- страшно? - спросил я.
- Глупо, - сказала она, но уголки губ дёрнулись.
---
Где-то после второго фильма Дэн с Марком ушли спать. Я остался в гостиной, Лика сидела на диване, поджав ноги.
- Спать хочешь? - спросил я.
- Не знаю.
- Чего так?
- Боюсь, что утром всё это... - она повела рукой в воздухе. - Закончится.
- Не закончится. Утром отвезу тебя обратно, днём будешь у бабки, вечером напишешь - и снова встретимся.
- Откуда ты знаешь, что напишу?
- А не напишешь?
Она помолчала.
- Не знаю. Наверное, напишу.
- Ну вот.
Пауза.
- Влас.
- М?
- А чего ты со мной возишься?
- В смысле?
- Ну, - она замялась. - Мы знакомы три дня. А ты... приехал за мной ночью. Кино смотрим. Пиццу предлагаешь.
- Тебе не нравится?
- Не знаю. Странно.
Я пожал плечами.
- А чего сразу странно? Может, мне просто скучно. Может, ты интересная.
Она посмотрела на меня долго. Потом отвела взгляд.
- Ты странный.
- что есть то есть
---
Под утро она задремала. Сидела, поджав ноги, и голова медленно клонилась в сторону. Я смотрел на неё и думал: что я вообще делаю? Зачем мне эта девчонка? Хлопот с ней - выше крыши.
Но когда она уткнулась носом в плед и засопела - стало как-то спокойно. Тихо. Нормально.
Я укрыл её пледом и пошёл на кухню - сварить кофе.
В шесть утра разбудил.
- Лик. Вставай. Везу обратно.
Она открыла глаза, мутные спросонья.
- А?
- Солнце встаёт. Бабка проснётся. Вставай.
Села, тряхнула головой.
- Я уснула?
- Да. Пошли.
---
В машине молчали. Она смотрела в окно на пустые улицы. Я смотрел на дорогу.
Остановился за два дома до калитки.
- Дойдёшь?
- Ага.
Вышла. Сделала шаг, остановилась. Повернулась.
- Влас.
- Что?
- Спасибо. За... Спасибо в общем.
- Да не за что.
Постояла, будто хотела ещё что-то сказать. Не сказала. Пошла.
Я смотрел, как она открывает калитку, крадётся к дому. Скрывается внутри.
Завёл мотор. Поехал домой.
В голове пусто. И на душе как-то... странно. Не плохо. Не хорошо. Просто - есть.
И ладно.