3 Глава: Кровавые мысли разбитых людей
Месяц спустя...
Компания «DollSurprise» начала свой путь в яркие 80-е годы прошлого века и уже на протяжении четверти века уверенно движется вперед под мудрым руководством Гарри Блэк. Пережив множество испытаний — от убытков и угроз разорения до ожесточенной конкуренции и коварных сплетен недоброжелателей — компания не только устояла, но и расцвела, находя отклик в сердцах миллионов людей по всему миру. Все начиналось с выпуска обычных плюшевых зверей, а ныне ее ассортимент радует продукцией, способной удивлять: куклы, которые растут подобно настоящим детям, могут научиться ходить, самостоятельно есть и даже пользоваться горшком. Эти игрушки стали мечтой детей и взрослых, воплощая в себе роскошь нежности и заботы.Кульминацией творчества "DollSurprise" стала кукла Алиса — чудо, способная не только моргать и издавать звуки плача, но и вести полноценные диалоги с ребёнком. Тайна ее создания сохраняется в строжайшей секретности, и компания смиренно восхищается своим шедевром. Поразительно реалистичная и удивительно красивая, Алиса покорила сердца, став истинной любимицей как Гарри, так и покупателей.
Работа на фабрике кипела. В кабинете Гарри царила прохлада; свет, яркий и белоснежный, хлестал через большое окно, в то время как за его пределами дождь обливал землю серым мрамором небес. Мужчина, погружённый в свои мрачные думы, не замечал шумных бесед и гудения, доносящегося из-за двери. Внезапный стук вывел его из пучины размышлений, и Гарри, тяжело вздохнув, произнёс:
— Войдите.
Он вновь вернулся к бумагам, разглядывая их с сосредоточенным выражением лица.
— Мистер Блэк, ваш кофе,— тихо произнесла милая молодая девушка с прямыми бардовыми волосами, светившимися на фоне сумрачного дня. Она подошла ближе, её улыбка озарила атмосферу кабинета.
— Спасибо,— отозвался Гарри, осторожно поднимая кружку и делая глоток.
— Вы выглядите уставшим...— её голос трепетал от беспокойства, и она, обойдя стол, нежно положила тонкие руки с длинными пальцами на его широкие плечи, слегка сжав их.
— Всё хорошо, Эшли,— холодно произнёс он, краем глаза отмечая её прикосновение. — У тебя чудесные руки.
Девушка ощущала этот холодный, проницательный тон, и по телу ползли мерзкие мурашки. Синие, как бескрайнее море, глаза Эшли вспыхнули обидой, но она не собиралась сдаваться.
— Вы так много работаете, могу ли я помочь вам чем-либо?
— Нет, Эшли, не можешь, — грубость проскользнула в голосе мужчины, словно лезвие, и глубоко прижала чувства девушки.
— Я очень люблю и уважаю вас, ради вас готова на всё, — с надеждой улыбнулась она.
— Даже отменить свадьбу и переехать в Лондон из Шотландии? — мрачно произнёс Гарри, и эти слова вновь задели девушку, но она удерживала себя в стойкости, хоть и неуверенно.
— Иди, Эшли, у меня много работы, как и у тебя.
— Но...
— Эшли, иди! — более строго повторил Гарри, и девушка, испугавшись, отпрянула.
— Простите, я уже ухожу... — произнесла она, быстрым шагом покинув кабинет, и, громко всхлипнув, забежала в туалет. Она подошла к зеркалу. Тонкая дорожка слёз вместе с тушью скатилась по щеке. Эшли стерла её, закусив губу, и, умывшись тёплой водой, окончательно смыла тушь.
По завершении рабочего дня Гарри, собрав свой дипломат, вышел из кабинета, запирая его на ключ, который всегда носил с собой и никогда не оставлял на работе. Эшли, сидя за своим столом, медленно провела взглядом за мужчиной, но, увы, не изрекла ни слова в его адрес.
В пути домой Гарри погрузился в задумчивость о том, что происходит в его доме. Клер, с рвением поглощённая учёбой, погрузилась в её серьёзный мир, в то время как Кевин, оставив семью, утверждал, что и там, где бы он ни был, он — хозяин. В Шотландии он жил отдельно, как и Алисия, однако это не мешало напряжённым отношениям между ним и отцом. Кевин оставался с Гарри лишь до тех пор, пока не наберёт стабильный доход, но теперь парень исчез из дома, выбрав неизвестное место для жизни, о котором не знал Гарри. Провалив испытание, которое могло продвинуть её по карьерной лестнице, она взялась за простые статьи, уклоняясь от общения с Мэгги, уверяя, что не готова к серьёзным заданиям. Главный редактор, догадываясь о скрытых причинах неудачи, не нажимала на девушку, позволяя ей оставаться на должности простого журналиста, замкнутого в стенах офиса.
Дни для Кевина пролетали, как мимолетные минуты. После трагического события парень не выходил на связь с Хилари. Он чувствовал груз на своих плечах и не хотел пугать девушку своим состоянием, в силу чего замкнулся в собственных мыслях. В доме витало особое напряжение, приводившее его в отчаяние, которое сменялось раздражением и паникой. Ссоры с отцом стали повседневностью; Гарри не понимал, что происходит с его детьми, и весь свой гнев изливал на сына. Кевин не желал больше быть свидетелем этих конфликтов и, чтобы оградить сестёр от опасности и беспокойства, ушёл. Уже две недели он жил в доме Патрика, который принял его с открытыми дверями и позволил остаться без платы. Тем не менее, Кевин помогал Патрику с бытовыми задачами, как и Натан, который оставался ещё более молчаливым и угрюмым. В доме Патрика царила тишина, но тревожное недомогание, ранее ощущавшееся лишь на работе, начало мучить и его там. Кевин боялся, что сходит с ума от головных болей и звона в ушах, тогда как врачи лишь удивлялись, утверждая, что он совершенно здоров.
Кевин продолжал ощущать нарастающее недомогание, которое с каждым мгновением погружало его в бездонную пучину страха. Это состояние, подобное тени, угрожало затянуть его в обмороки и панические атаки. Смысл жизни утекал сквозь пальцы, оставляя лишь смирение перед неумолимым фактом: он, возможно, сошел с ума.
Однажды вечером, вернувшись с работы, Кевин начал готовить ужин, когда вдруг его спокойствие нарушил Патрик, требуя, чтобы Кевин поделился всем, что произошло с ним.
— Ты был прав, Патрик... — начал Кевин, его руки дрожали, слёзы катились по щекам, — ...нечто действительно жестоко убивает людей, я видел! Видел собственными глазами! — восклицал он, не в силах сдержать накатившие эмоции, ставя ладонь к лицу, чтобы вытереть слезу. — Я такой трус...
— Нет, Кевин, ты не трус, ты великий храбрец. Ты, несмотря на всё это, нашёл в себе силы не потерять рассудок, — произнёс Патрик, полон понимания. — Я знаю, что ты видел, ведь я тоже сталкивался с таким ужасом, когда люди разрываются на куски, их крики о помощи сливаются в невыносимую агонию, а ты можешь лишь наблюдать...
Кевин приподнял свой измученный взгляд к мужчине и тихо вытер слёзы, что смочили его щеки. Руки парня мелко дрожали, а в голове беспокойно рождались ужасающие образы произошедшего. Воспоминания, как тени, бесконечно вились вокруг, вызывая щемящую горечь в душе. Каждая картина прошлого тускло сверкала, разрывая его сердце на части, словно зловещие предвестники его потерь. Словно в замедленной съемке, он вновь переживал те болезненные мгновения, когда мир, казалось, порвался на мелкие кусочки, а вместе с ним и его невинное существование. Он завороженно смотрел в глаза мужчины, в их глубине искрилась непонятная благодать, как оазис среди пустыни отчаяния. В этот миг Кевин ощутил, как мрак, окутывающий его, немного отступает, оставляя пространство для надежды, несмотря на все ужасы, что терзали его разум.
- Мы преодолеем это вместе, Кевин. Я рад, что ты решился обратиться ко мне за поддержкой. Теперь самое важное — восстановиться. Когда ты почувствуешь себя лучше, мы сможем начать нашу работу. Ты ведь с нами? - Патрик протянул руку к Кевину с искренним уважением.
- Да... - Кевин медленно кивнул, ощущая, как плечи его постепенно расправляются. Он посмотрел на Патрика с благодарностью, ведь тот не только предложил поддержку, но и веру в него. Страх и неуверенность отступали, и вместо них появилась надежда.
Кевин не был трусом, но страх неизменно одолевал его, когда на кону стояла безопасность тех, кто ему дорог. В отблесках прошлого он вновь переживал тот тревожный миг, связанный с Натали и её внезапным исчезновением. Это чувство — страх, пугающее своей повседневностью — преследует, не позволяя ни уснуть, ни мыслить здраво.
Каждая тень, каждый шорох могли всколыхнуть в нем ту давнюю тревогу, как будто сама судьба играла в свою игру, держа его на краю иссушенной душевной пустыни. Он понимал: страх — это не просто чувство; это тёмный спутник, который тянет вниз, указывая на уязвимость. В его сердце разгорался живой огонь беспокойства, и в этом огне вспыхивали воспоминания о Натали, наполняя его жизнь многослойным страхом, затмевающим все радости. Но в этом страхе, как в ярком потоке воды, таилась и сильная истина — любовь, заставляющая его бороться, двигаться вперед, несмотря на все внутренние бури.
Патрик осознал, что Кевину требуется время, чтобы смириться с болезненной реальностью, принять случившееся. Однако, он даже не догадывался, что Кевин оказался жертвой ещё более страшного монстра, чем его собственный страх.
Всего через день Кевин пал в объятия ужасной лихорадки. Его тело, словно свеча, таяло от жара, а веки, отяжелев, будто были отлиты из свинца. Кевин лежал без движения, погруженный в бред, его мысли вырывались на свободу, вызывая образы всех, кого он когда-либо знал. Целый день он находился в этом неподвижном состоянии, безмолвный, лишенный сил, будто сам каштановое дерево, утратившее свою листву. Какие-то разговоры, что некогда искрились в его устах, исчезли, и Кевин, отчаявшись, утратил всякий контроль над своим телом. Сознание его погрузилось на самое дно, становясь тихим, как море перед грозой. Как и сам Кевин, чья бледная рука безвольно повисла с края кровати, утопая в бескрайний мир тьмы, он оставил за собой лишь тень жизни, затерянную в туманной памяти...
Глубокой ночью Клер сидела за столом, погружённая в мир записей и заметок. Рядом на столе парила кружка с парящим чаем, а в наушниках нежно звучала музыка. Отец всё ещё не вернулся домой, и девушка разделила ужин с Маргарет и Ларри. За этот месяц Клер претерпела значительные перемены: по мнению Ларри, она больше не заводила с ним разговоров о ранимых чувствах и не воспринимала его как любовный объект. Вскоре Ларри, неожиданно для самого себя, усвоил вкус ревности, когда однажды к их дому подъехал незнакомый парень с букетом цветов и белым шарфиком, который Эдвард нашёл лишь через два дня после их расставания под сиденьем в машине. — Эдвард! — воскликнула девушка с восторгом, приветствуя гостя, пока Ларри молчаливо обрубал кусты.
— Ты пришёл... зачем? Это мне? — её вопросы сыпались, как дождь.
— Да, это тебе, и шарфик твой тоже.
— Спасибо! Я думала, что потеряла его в парке...
— Не за что. Как твоя рука? Не болит?
— Нет, всё в порядке, — улыбалась Клер.
Ларри с глубочайшим вниманием вникал в их разговор, и его ум, окутанный недоумением, метался в поисках понимания. Однако Ларри и представить себе не мог, что этот молодой человек будет донимать его своим присутствием каждый день целый месяц напролет...
Ларри внимательно наблюдал за всем происходящим с ощущением нестройной зависти, которое, как мрачная тень, витало рядом. Он не находил уверенности в своих словах, произнесённых той вечерней порой, и вдруг его сердце заполнило нечто большее — глубокая обида. Он искренне полагал, что Клер будет изрядно печальна, что станет стремиться вернуть его, мечтая о разговоре, который всё прояснит. Однако всего через месяц стало очевидно: нашлись другие радости, и эти надежды растворились в воздухе. Она, словно Пандора, запечатала воспоминания об их беседе, а её улыбка, теперь посвящалась Эдварду, осветила мир, в который Ларри не знал, как вписаться. И вот он стоял на краю этой новой реальности, укрытый завесой невидимых чувств, осознавая, что ее счастье стало ему тяжким бременем, а его собственные переживания — безмолвным криком в бездне забвения. Уже миновал месяц с того зловещего диалога, и Клер терзала лишь одна мысль: почему рана на её руке не заживает? Она не решалась поделиться своей бедой с Эдвардом, считая это несостоявшимся поводом, но с каждым днём всё яснее осознавала — что-то идёт не так. Девушка испробовала множество способов, надеясь ускорить процесс заживления, но каждый раз сталкивалась с разочарованием. Она изучала этот след на своей коже, отложив в сторону ручку, чувствуя, как беспокойство растёт в её душе.
Раннее утро. Солнце, словно нежный художник, раздвигало завесу ночи и пробивалось из-за горизонта, озаряющим Лондон своими ласковыми лучами. Алисия, шагая по привычным маршрутам, направлялась на работу, хотя в душе чувствовала, что этот день необычен, несмотря на свою неспособность понять причину такого предчувствия. В её ушах звучала музыка, переливаясь из серебристого плеера, а мысли, как непрошенные гости, вновь рвались в сознание. Окутанная прочной оболочкой апатии, Алисия была слепа к бурным потокам этих навязчивых идей. Мир вокруг казался привычным, повседневным, а воспоминания о прошлом — лишь игрой её обывательского разума. Тем не менее, в самом глубоком уголке её сердца зрело ощущение: это не просто иллюзия, а тонкая нить, связывающая её с чем-то значимым, что ожидало своего часа. В этом городе, полном историй и тайн, она искала ответы, её душа стремилась к тому, чтобы понять, что же значит быть живым в этот удивительный момент.
В тени царила прохлада, но здание издательства находилось совсем близко. Алисия неспешно поднималась по лестнице, и, переступив порог, ее мгновенно окутало ласковое тепло. Глазами она скользнула по помещению, которое, несмотря на свой внушительный размер и старинные черты, излучало необыкновенную красоту, словно перенесло её в мир Викторианской эпохи.
Свет проникал сквозь высокие окна, заливая древесные панели и резные молдинги мягким золотистым сиянием. Каждое движение сталкивалось с обаянием этой старины, которая была так полна души и истории. В воздухе витал легкий аромат бумаги и чернил, а звуки шагов отзывались эхом, как будто стены хранили шепот многих тихих разговоров и мечтаний, витающих в этом самом тихом уголке здания издательства. Её рабочее место находилось в огромном просторном помещении. За столом уже располагалась Мэгги в компании своей подруги — милой женщины тридцати лет. Их разговор тек спокойным ручейком, но, едва переступила порог Алисия, тихий вотум утих, а взгляды женщин метнулись друг к другу, полные невысказанной тревоги. В их глазах читалось желание, которое девушка мгновенно уловила.— Вы что-то хотели? — произнесла Алисия, ставя свою небольшую сумку на стол.
Мэгги с мягкой улыбкой смахнула прядь волос и неспешно приближалась к ней.
— Не хочешь ли составить нам компанию в кафе на обеде?
— Соглашайся, я угощаю, — добавила Лара, женщина, не состоявшая в штате издательства, но появлявшаяся в нем почти каждое утро.
— Нет, спасибо, у меня... у меня много работы, и я...
— Алисия... — Мэгги осторожно положила руку ей на плечи. — Я вижу, что ты чем-то расстроена. Давай просто посидим и выпьем кофе, хорошо?
— Я плохо себя чувствую, Мэгги, мне правда не до этого...
— Лис, это всего лишь обеденный перерыв. Мы ненадолго сбегаем в кафе через дорогу, — уговаривала её Мэгги.
Алисия погружалась в размышления, в её сознании смешивались потоки чувств, но в глубине души она осознавала, что не сможет долго оставаться в этом беспомощном состоянии, когда даже простое восхождение с постели утром становится настоящим испытанием. Сегодня была пятница — день, когда она обычно задерживалась до поздней ночи, и именно это побудило её согласиться внести новизну в привычный распорядок. Внутренний голос шептал ей о необходимости перемен, о том, что рутина душит, лишает радости. Она знала, что, несмотря на тьму, которая окутала её чувства, есть возможность найти свет, если решиться на шаг вперёд.
- Хорошо, я согласна...
Во время обеда, когда девушки устроились за столиком у окна, Алисия изо всех сил старалась поддержать беседу и щедро улыбаться, но сделать это было нелегко. Казалось, в её душе не хватало чувств, словно тот роковой инцидент забрал с собой всё, что радовало, и оставил лишь пустоту, в которой не было места даже самым обыденным эмоциям.
Тёплый свет, струящийся сквозь стекло, лишь подчеркивал её внутреннюю тень, заставляя сердце сжиматься от ностальгии и грусти. Каждый смех, каждый обмен словами звучал в её ушах отголоском далёкого мира, где она когда-то была весёлой и беззаботной. Девушки непринужденно обменивались историями, мечтами и планами на будущее, а Алисия лишь качала головой и время от времени кивала, поглощённая воспоминаниями о том, что было, и о том, что уже никогда не станет. И в этот момент, когда жизнь продолжала свой ход, её внутренний мир находился в затишье, как море под ярким небом, скрывающее свои глубокие тайны под блаженной поверхностью.
– Алисия, расскажи, что случилось?
– Что? – девушка вырвалась из бездонного океана раздумий.
– Что произошло? – с тревогой спросила Лара.
– Мы не хотим тебя осуждать, мы хотим помочь. Ты не сама собой, и твое состояние вселяет ужас... Ты увидела что-то страшное?
Алисия была безмолвна. В её глазах бушевали волны страха и смятения, она не знала, с чего начать. В самом глубоком уголке сознания возник ответ, который слетел с её уст: адрес магазина игрушек. В эту мимолётную секунду Мэгги словно дёрнуло. – Разве там был такой адрес? – спросила она, прищурившись.
– Да, Бейил-стрит, 17, – почти настойчиво проговорила Алисия, обдумывая, как начать свой рассказ, что-то в глубине души подсказывало ей, что ей не поверят.
Мэгги, погрузившись в свои размышления, осторожно распахнула сумку и извлекла из нее записную книжку. С той же глубокой задумчивостью, пронизанной легким трепетом, она показала Алисии все адреса, что были записаны на страницах. Наконец, последняя запись, заключенная в строках, привела к адресу: Бейил-стрит, 7...
- Мне кажется, что ты ошиблась адресом... – сказала Мэгги, глядя на ошарашенную девушку.