Сила искусства
Из магнитолы доносился приятный мужской голос, он заполнял пространство салона, казался объёмным, вездесущим, и неважно было, какие слова пелись этим голосом, лишь бы он продолжал звучать. Так музыкальное дарование этого человека влияло на слушателей. Но, к сожалению, или лучше сказать к счастью, слова я разбирал прекрасно:
Иди ко мне мой плотоядный друг,
коснись своей ладонью моих рук,
и губы наши вдруг сомкнутся в круг,
Сожри меня, мой плотоядный друг.
- Тьфу, пакость какая. Слушать аж тошно, сочинитель сих вирш должен срочно совершить самосожжение и очистить мир от своего присутствия, - пробасили у меня над ухом.
Я скосил глаза на своего напарника, внешность которого требует отдельного описания. Когда я его увидел входящим в кабинет епископа Дорна, где тот ознакамливал меня с деталями задания, даже немного опешил. Амбал был, что в высоту, что в ширину одинаков, вернее, так казалось на первый взгляд. Двухметровый, массивный и устрашающий. Совершенно разбойничье лицо пересекал безобразный шрам, начинавшийся у левого виска и теряющийся в густой бороде. Синие глаза, правда, смотрели весело и внимательно. В целом, облик инока Михаила, как мне его представили, с церковью не вязался.
- Что смотришь, доминиканец, не нравлюсь я тебе? - С насмешкой спросил гигант. - Думаешь, что этот шкаф с антресолями среди церковников забыл? Так, брат, то не секрет. Вот видишь?
Он поднял лежащие на коленях ладони и сжал их в кулаки. Кулаки были внушительными, со сбитыми костяшками.
- Добро должно быть с кулаками. Я - кулаки Добра, такие дела.
Манеры инока оставляли желать лучшего, и не раз уже меня коробило от его откровений.
- Я вовсе не испытываю к вам негативных чувств, Михаэль. И песню эту включил, чтобы вы знали, с кем мы будем вести переговоры, даже в записи его голос производит определённый эффект...
- Ага, уши промыть хочется. Что? Меня предупредили, что он навроде серены: поёт, и все как пыльным мешком ударенные слушают.
- Должен отметить, что слова ваши верны. Его магия так и работает.
- Так пойдём да магию ему сломаем? Можно заодно и ещё что-нибудь сломать.
- Не любите магов?
- На дух не переношу.
На этаже, который занимал Милош Вьешту, было очень тихо. Милая девушка на ресепшене сказала, что он выкупил у гостиницы весь пентхаус и занимает его с большим штатом прислуги. Ведь такая публичная личность не может обойтись без стилиста, массажиста, гардеробщика и т.д. и т.п. А, как известно - чем больше людей, тем больше шума. Михаэль настороженно остановился:
- Не нравится мне тут.
А я ничего не чувствовал. У каждого из нас есть шестое чувство, некоторые называют его интуицией, оно позволяет нам определить, есть ли в закрытой коробке предмет, а если интуиция развита и натренирована, то вы можете сказать, что это за предмет, а возможно и цвет назовёте. Я был восприимчив с детства, а годы, проведённые в амьенском монастыре, помогли мне усовершенствовать мои способности. И я не чувствовал ничего. Пентхаус пустовал.
- Разделимся? Так мы быстрее всё осмотрим...
- Ты чего, брат, фильмы ужасов не смотрел? Какое разделимся? Держимся вместе, я впереди иду, а ты тыл мне прикрываешь.
И не дожидаясь моего ответа, он быстро и бесшумно для таких габаритов пошёл вперёд. Мы миновали небольшой холл и вошли в гостиную или общую залу.
- Даа, нехорошие приметы вижу я.
- Это что же?
Я обогнул вставшего столбом Михаэля и обнаружил эти самые нехорошие приметы. Три кровавые полосы шли от залитого кровью дивана к полуприкрытым дверям. Следы волочения, сказал бы криминалист.
- Брат, а план этажа-то мы не взяли. За дверью, как думаешь, что?
План-то, конечно, мы не взяли, но я подготовился к визиту основательно и, зная привычки мистера Вьешту, заранее сверился с планом его возможного убежища.
- За дверью обеденная зала и кухня.
- Плотоядный друг, говоришь...
Невесело усмехнулся инок.
- Ну пойдём, посмотрим на обед...енную залу. Стоп, а знаешь ты это откуда?
- Я опытный агент, Михаэль, не первый раз на задании.
Достав из наплечной кобуры кольт мустанг, я осторожно пошёл вдоль кровавых следов. И тут ожили колонки, сначала раздались помехи, тихие, на грани слышимости, потом белый шум усилился, стал неприятно резать слух и сквозь него, нарастая, стал пробиваться голос Милоша. Свет в гостиной заморгал и забился, светильники гудели от напряжения.
- Это что ещё за светомузыка??
- Иди за мной.
Под голос, поющий без слов, мы вошли в обеденную комнату, будь я менее опытен, то непременно мне бы сделалось жутко. Михаэль по дуге обходил стол, заваленный телами мёртвого персонала. Напевная мелодия, втекая в уши, вибрировала, сулила наслаждения. «Плоть и кровь, жизнь и тепло, вкуси, вкуси. Можно всё, ты же хочешь этого, ты же мой друг, плоть...» На столе и вокруг него лежали люди, их изломанные тела были объедены, у некоторых виднелись кости, кровь липкой лужей растеклась и застыла, её тягучие капли мерно скатывались вниз, со скатерти. Динамики продолжали петь.
- Они что ели друг друга заживо?
Голос инока звучал ровно, безэмоционально. Взгляда было достаточно, чтобы понять, что он в гневе. Да, люди ели друг друга, завороженные мелодикой голоса, его чарующим тембром. А мистер Вьешту смотрел, и это зрелище было его пищей.
Суставный хруст привлёк наше внимание, из-за стола поднималась девушка, она хваталась руками с обглоданными пальцами за мёртвые тела, её немигающий глаз пристально следил за мной, на месте второго зиял красноватый провал глазницы.
- Ты опоздал, брат псов.
Совсем не девичий голос исходил из губ погибшей племянницы епископа Дорна.
- Я найду вас, Милош.
- А я спалю тебя в пламени священной ярости, трупоед, помяни моё слово.
Прорычал Михаэль. Тело девочки обмякло и рухнуло в лужу крови.
Мы стояли в холле, глядя, как люди в неприметной форме складывают тела в пластиковые пакеты, как уничтожаются следы чудовищной трапезы. Людям не стоит знать, что здесь случилось. А эстрадная звезда и любимец миллионов сейчас наверняка летел в другую страну, в которой он скоро даст концерт.