Нехорошая квартира
А эта вот квартира нехорошая. И человек в ней живёт злой. Ох, и свиреп он. Ох, и жесток. Глянет своим синим глазом, и жжёт его взор хуже калёного железа. Слово молвит – будто камнем придавит. А десницу вскинет, так и вовсе живым не уйдёшь.
Зовут супостата Михаилом. Принял он имя это поганое в честь гонителя нашего да ненавистника – архистратига воинства изуверского. И где бы ни встречал он нас, где бы дорожки наши ни пересекались – спуску не даёт.
И чего мы только не делали, как ни смущали его, как ни соблазняли, ничем не пронять ирода.
Квартира мне не понравилась сразу. Как зашёл, потянуло поганым бесовским духом. Семья, ютившаяся в двушке, выглядела плачевно: бледные осунувшиеся лица, нездоровый вид. Ну и стандартный набор – ссоры, склоки, постоянная усталость,
ребёнок капризничает и ...боится. Я всегда поражался взрослым, которые не верят своим отпрыскам. То есть ты блин веришь в НЛО, мировой заговор и что звёзды попсовой эстрады поют не под фанеру, а ребёнку своему не веришь. Нормальный такой расклад. А тем временем, в отличие от нас, взрослых, дети куда чувствительнее к проявлению всякой дьявольщины да потусторонщины.
Приведший меня отец Иона разговаривал с женщиной, тихо ей что-то объясняя, а я направился к сутулому мальчику, жавшемуся у обшарпанной стены. Парень смотрел на меня снизу вверх и явно дрейфил. Ну это да. Стать мне дана от природы богатырская, тут уж не поскромничаю, да и ликом я, прямо скажем, вышел нестандартным. Матушка, бывало на меня глядючи, говаривала:
- Ох, ты ж Божечки, что за рожа бандитская, и как ты с нею жить будешь!
Ну, нормально так живу, не жалуюсь.
Присел на корточки перед пацанёнком, почесал могучей пятернёй бороду, вздохнул. С детьми ж и животными деликатно говорить надо, они души чистые, грубости не терпят:
- Ну, знакомиться давай. Я инок Михайло, а тебя звать как?
- Паша, - тихо проговорил мальчик.
- Ну, Паша. Говори, что у вас здесь случается, чудится? Да не смори ты так. Я ж тоже много вижу чего. Смеяться не буду.
- А мама говорит, что мне всё мерещится из-за игр компьютерных, от них мозги сохнут.
«Ндэ. У меня от таких заявлений мозги сохнут, блин».
- Ну мобыть, если пересиживать и сохнут, но ты ж парень нормальный, не перебарщиваешь?
- Ну... нет.
- Тогда рассказывай.
И Павел поведал мне, что по дому ходит тень, дышит смрадно и всё за отцом увязывается, и тот делается сам не свой. Может накричать по пустяку, подзатыльник дать. Они недавно эту квартиру сняли, не дорого, и школа вон под окнами, правда, до этого жилось лучше, мама не была такой бледной и не плакала по ночам. А ещё в шкафу кто-то страшный живёт, мальчик даже дверцы шкафа стулом подпирает, за что его ругают. Но те всё равно отворяются, и в темноте ночью взблёскивают чьи-то глаза недобрые, да острые пальцы скребут по полу, каждую ночь всё ближе.
- Ну, ясно, Паш. Сейчас вы с мамой погулять пойдёте.
Я зашарил по карманам:
- Вот тебе денюжка. Себе пирожок купи и маме что-нибудь сладкое. Да поласковей, поласковей будь. Развесели её.
- Дядя, а она не веселится, злится только. Что устала, говорит, и чтоб я не дёргал её.
Я аж сплюнул. Вот бесова мразь, как к слабым липнет.
- А ты попробуй всё ж. Вдруг получится.
На кухне отец Иона заставил хозяйку да пацана съесть просфоры, запив святой водой. «Всё» - говорю – «Ступайте на воздух, оставьте меня одного». Отец Иона спорить было начал, но меня на кривой кобыле не объедешь. «Ступайте» - говорю – «Со мною крестная сила».
Тихо, тихо. Каплет вода из крана, да часы отмеряют время мерным тиканьем. Я разложил нехитрый свой скарб на диване в большой комнате, снял кожанку. Вынул из-за пазухи распятье и, взяв в руки тяжёлое кадило, воззвал:
- Выходи бес, в бубен бить стану!
Слова паром отлетели с губ, похолодало, значит. Начало, прямо скажу, традиционное. Сейчас пуганут меня всякими звуковыми спецэффектами, потом виденья замельтешат. Бесы ж трусливые, сами вылезают только тогда, когда арсенал уловок иссякнет. Но что-то пошло не так, бесшумно и оттого почему-то жутко распахнулись дверцы шкафа, и вывалилось из него на свет божий такое страховидло, что будь я духом послабже, тут бы и помер от сердечного припадка. Но после перевала Дятлова, да засыпанных штолен под Питером впечатлить меня сложно. Облачась в физическую форму исчадье Ада разверзло пасть и метнулось ко мне. Не мешкая, я прям в горло ей швырнул пузырёк святой воды.
- Угощайся, гадина.
Гадина сбилась с траектории и завыла беззвучно, лишь эхо в голове забилось, из пасти у неё повалил желтоватый дым, а когтистые лапы оставили на полу солидные борозды рассечённого дерева. Не давая мерзости опомниться, приложил её кадилом по башке, на манер кистеня, да воззвал к покровителю своему Архангилу Михаилу.
- Воин Небесный, поборник всего светлого да святого, заступник и молитвенник. Дай сил мне совладать с ворогом рода человеческого, дабы не смел он смущать умы людские да вредить живущим! Именем твоим, Архангел Михаил, и Верой своей изгоняю я беса в пучины Адские, запечатываю ему ход назад, слово моё крепко. Аминь!
И возложил я руку свою на чело мерзкое и, как всегда в такие моменты, почувствовал за правым плечом своим незримое присутствие того, к кому я взываю, и ладонь моя, объятая языками золотого пламени, начертала на теле беса крест, и распалась, разлетелась плоть его и сгинул он с лица земли, навеки в Аду запертый.
- Ух. Славно прошло всё, можно вознаградить себя медовухой, да съесть что...
Голову стиснули ледяные пальцы и растеклись в воздухе вязкие слова:
- Склонись, инок. Наш ты, как не бегай. Гордыня в тебе живёт да страх. Источат они и веру твою и волю. Так зачем ждать. Склонись и будет у тебя всё, чего не пожелаешь.
«Не углядел. Пропустил. Ошибся», - тяжёлые мысли сковывают надёжнее цепей, гнут к земле. «Да, виноват я и искупать вину свою буду до конца дней, до вздоха последнего». Колени стали подгибаться. Я рухнул на пол.
- Не искупишь. Чёрный грех на тебе. Склонись.
Коленопреклонённый, я чувствовал, как чуждая и чужая воля пыталась сломать меня, согнуть, подчинить. «Пусть так. Но не сдамся я тебе нелюдь».
- Мы не отступим. Будем рядом всегда. Ошибёшься, нашим станешь. Склонись сейчас, чтоб не погибли невинные впредь. Жалеть станешь.
Крепче сжав кадильную цепь, я нашёл в себе силы, чтобы подняться. «Всё приму, что предначертано, но не согнусь».
- Тогда сейчас умрёшь. Метка на тебе наша, встретимся в доме нашего Тёмного Отца.
- Ан не бывать этому.
Стряхнув с себя оцепенение, я развернулся и ударил по воздуху кадилом. Но не было никого рядом. А в комнате отчётливо пахло газом.
- Жёваный крот!
Я метнулся на кухню, где все четыре конфорки травили, и воздух уже загустел от этого. Распахнув окно, я стал закрывать газ. Вот простоял бы там, беседы ведя с демоном, да взорвался бы бесславно. Людей бы наверняка погибло немало, да и дом обрушиться мог. От таких мыслей неприятный холод прошёлся по спине. Помолившись о спасении, я обошёл квартиру, проведя стандартную процедуру очищения. Вот только демон дорожку сюда протоптал, значит со временем опять явится. Но на этот случай мыслишка у меня есть.