❀ 𝒾𝓂𝒶𝑔𝒾𝓃𝑒 𝓈𝓆𝓊𝒾𝒹 𝑔𝒶𝓂𝑒 ❀

Вербовщик впервые увидел её в толпе — невысокая, с тонкими чертами лица и упрямо сжатыми губами. Её глаза были настороженными, словно она ждала, что кто-то ударит первым.

Он должен был просто передать документы, убедиться, что она подпишет бумаги, и забыть о ней. Так было всегда. Но с ней что-то пошло не так.

Он не понял, когда это началось. Возможно, когда она впервые посмотрела на него, дерзко подняв бровь.

— Думаешь, я продамся за пару монет? — голос с холодком, но срывающийся на мягкость в конце.

— Думаю, у тебя не так много выбора — ответил он спокойно.

Девушка улыбнулась уголками губ — гордая, непреклонная.

Она всё-таки согласилась. И с того дня он приходил чаще, чем должен был. Говорил, что просто проверяет её... но на самом деле ему хотелось слышать её голос.

Первые лепестки он выкашлял через неделю.

Он знал, что это значит. Вербовщики не имеют права влюбляться — любовь делает слабым. А слабых в их деле просто заменяют.

Каждую ночь он давился белыми лепестками, острыми, как осколки стекла, и молчал. Девушка никогда не должна была узнать.

— Ты всегда так смотришь — как-то сказала она, когда он проводил её домой. — Как будто собираешься что-то сказать, но не говоришь.

Он тогда чуть не сорвался, но только усмехнулся.

— Работа такая.

Она посмотрела на него долго, пристально, будто что-то поняла.

Но это было невозможно. Никто не может догадаться о ханахаки, если ты сам не покажешь.

Он смотрел, как она меняется — как оживает, как становится частью их мира. И с каждым днём его горло сжималось сильнее.

В какой-то момент он понял, что умер бы ради неё, если бы она попросила.

Но она никогда не попросит.

Однажды она появилась с другим человеком — молодым связным, с тёплым голосом и лёгкой улыбкой. Он был лучше. Чище. Способен любить без крови на руках.

Вербовщик знал, что так и будет. Но это не сделало легче.

Он пил крепкий алкоголь, чтобы заглушить вкус железа. Прокусывал ладони, чтобы не задыхаться от лепестков.

Когда девушка пришла в последний раз, он даже не смог заговорить. В груди разрасталась сирень — белая, болезненная.

— Ты что-то скрываешь — сказала она тихо. — Я ведь права?

Он кивнул, не глядя в её сторону.

Если бы она спросила, что именно, он бы, наверное, рассказал. Но Сабина не спросила.

Она протянула руку, коснулась его пальцев — на секунду, всего миг.

— Прощай — сказала она, и в этом слове не было ничего, кроме тепла.

Он смотрел ей вслед, пока не потерял из виду.

В ту ночь он кашлял до крови, а под утро проснулся с ощущением, что цветы выросли прямо в лёгких.

Она так и не узнала, как сильно он её любил.

И это было правильно.

Любовь вербовщика закончилась в тишине, с горечью на губах и цветами в горле.