объятия.
Оставляю машину на парковке, вместе с ключами и телефоном. Несусь, лечу, пустую. Пускай думает, что сошла с ума.
Главное, чтоб не знал правду. Змейка усмехается в поседний раз и прячется за стеклянными дверьми. Песок в лёгких даёт напоминание сизым кашлем. Я уже тут, я скоро буду, я когда-нибудь приду. Обещаю.
Схожу с ума, сажусь на первый попавшийся рейс. Закрываю глаза от дрожи, ведь я точно сошла с ума. Сбрендила. Ведь это совсем не моё. Вспоминаю изгибы засохших морщин и пугаюсь.
Как?
Зачем?
Я и она?
Мы?
Мы...
Мы!
Мы.
Рим встречает довольной усмешкой. От него не лечатся. Путаюсь в сотнях оград, как всегда. Забываюсь. Ищу её.
Как собака-ищейка. Вынюхиаю, вспоминаю, по изгибу бровей, по вольному смеху, по чёрным кудрям. Ищу-ищу-ищу.
И не могу найти.
Захожу в дешёвый мотель, устало падаю на кровать. Прошу прощения у господина Рима. Вдыхаю запах. Вспоминаю, что видела солнце. Моё тело запомнило его веснушками. Иду в душ. Смотрю в огромное зеркало. Седые волосы заполнили реки золотых волос. Морщины куда-то делись.
Я заплакала.
Я буду искать её, даже если Рим меня обведет вокруг пальца.
Выглядываюсь в окно. А там змейка дороги, смеётся, извивается. Кричу ей вниз, чтоб обязательно подождала меня. Ведь я иду!
Иду?
К кому?
К нему?
К мы?
Кажется, нет.
К ней.