37. Амнезия
Спустя пару дней.
Т/и вышла на улицу поздним вечером.
Снег тихо порошил, укрывая двор тонким, почти невесомым ковром и медленно стирая следы студентов, прошедших здесь днём. Лунный свет мягко ложился на землю, освещая новые следы — её собственные. Она шла одна, медленно, но уверенно, словно стараясь убедить саму себя, что всё под контролем. Однако внутри не отпускало гнетущее чувство — тревога смешивалась со страхом, поднимаясь где-то глубоко в груди.
Каждый шаг отзывался приглушённым, но приятным хрустом снега, и этот звук немного успокаивал, позволяя на мгновение отвлечься от тяжёлых мыслей.
Прошло около двадцати минут прогулки.
Внезапно Т/и уловила позади себя посторонние шаги. Сердце сжалось. Она только начала оборачиваться, когда резкий удар обрушился на неё — мир перед глазами потемнел, и тело безвольно рухнуло на холодный снег.
Примерно через сорок минут кто-то из студентов, прогуливаясь по двору, заметил неподвижное тело. Подбежав ближе, он понял, что девушка без сознания. Началась паника. Быстро позвали дежурных, почти сразу же вызвали скорую помощь. Машина приехала достаточно быстро и увезла Т/и в больницу. Новость разлетелась мгновенно — кто-то тут же сообщил её родителям.
Энид, Аякс и Ксавье не теряли ни секунды: они быстро собрались и поехали следом. Айзек тоже был уже в курсе. Он мчался на машине на предельной скорости, не обращая внимания ни на что вокруг, едва не устроив несколько аварий — в голове была лишь одна мысль: успеть.
Спустя десять минут все они уже находились в больнице, напряжённо ожидая разрешения войти и надеясь, что она скоро придёт в себя.
Через полчаса из палаты вышел врач. Мама Т/и тут же вскочила с места и подбежала к нему, а в следующую секунду рядом с ним уже стояли все остальные.
— Всё хорошо. Можете зайти, только, пожалуйста, без криков, — спокойно произнёс врач.
***
Все зашли в палату. Мама сразу же бросилась к кровати и, не сдерживая эмоций, взяла дочь за руку, крепко сжимая её ладонь, словно боялась отпустить хоть на секунду.
Т/и медленно приподняла голову. Сначала её взгляд остановился на матери — в глазах мелькнуло узнавание. Затем она перевела взгляд на остальных. Лица были чужими, пустыми, будто не имели к ней никакого отношения. Это пугало. Казалось, память вырвали изнутри, оставив лишь обрывки.
— Так… — тихо, почти шёпотом произнесла Т/и. — Тебя я помню… ты моя мама. — Она снова посмотрела на неё, а затем перевела растерянный взгляд на ребят. — А… вы кто?
В палате повисла тяжёлая тишина.
Ребята переглянулись, явно не ожидая такого. Айзек первым пришёл в себя. Он шагнул ближе и осторожно сел на край кровати, стараясь не напугать её.
— Ты не помнишь нас? — с тревогой и надеждой одновременно спросил он, вглядываясь в её лицо.
Т/и лишь медленно покачала головой.
— Нет… я ничего не помню… — Она прикрыла глаза, будто силой пытаясь вытащить воспоминания из глубины сознания. — Помню только, как приехала в какую-то академию… и всё. Дальше — словно туман. Пустота.
Мама тяжело опустилась на стул рядом с кроватью, не отпуская руку дочери. Энид села на соседнюю кровать, нервно сжимая ремешок сумки, её лицо выражало растерянность и тревогу. Аякс и Ксавье переглянулись — в их взглядах читался страх.
— Вообще ничего и никого? — спокойно, но напряжённо спросил Аякс.
— Говорю же… как в тумане… — Т/и снова посмотрела на них, пытаясь уловить хоть что-то знакомое. — Так кто вы?..
Энид первой собралась с силами.
— Я Энид… твоя лучшая подруга, — сказала она и сильнее сжала сумку, словно ища в этом опору.
— Я Аякс. Тоже лучший друг, — добавил он.
— Ксавье, — спокойно произнёс тот. — Тоже лучший друг.
Айзек молчал несколько секунд, а затем осторожно взял Т/и за ладонь. Его прикосновение было тёплым и неуверенным.
— А я Айзек… — он сделал паузу, — твой парень.
Глаза Т/и округлились от удивления. Она непроизвольно сжала его руку и тут же посмотрела на мать, будто ища подтверждение.
— У меня… друзья? Парень? — нахмурила брови, затем снова перевела взгляд на ребят. — И… вы меня не боитесь?
В палате снова повисла тишина.
— У нас с тобой связь с первого дня, — тихо сказал Ксавье. — Твоей силы никто не боится, когда мы рядом. — Он сжал кулак. — А с ним… у вас любовь. С первого дня знакомства.
***
Слова Ксавье повисли в воздухе.
Айзек всё это время молчал, не сводя с Т/и взгляда. Его пальцы всё ещё сжимали её ладонь, но теперь — чуть дрожали. Он словно боялся, что если отпустит, она исчезнет окончательно.
— Любовь… — тихо повторил он, почти беззвучно усмехнувшись, но в этой усмешке не было ни капли радости. — Значит, вот как…
Он наклонился ближе, стараясь поймать её взгляд.
— Ты раньше смеялась, когда я так на тебя смотрел, — голос дрогнул, но он продолжал. — Говорила, что я слишком серьёзный. А сейчас… — Айзек сглотнул. — Сейчас ты смотришь на меня, как на чужого.
Т/и растерянно смотрела на него. Внутри что-то странно сжималось — будто сердце пыталось вспомнить раньше головы, но безуспешно.
— Прости… — тихо сказала она. — Я правда не… не чувствую ничего. Я не понимаю, почему ты так смотришь.
Эти слова ударили сильнее любого крика.
Айзек резко выпрямился, на мгновение отпуская её руку, словно обжёгся. Он отвернулся, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Плечи заметно напряглись.
— Айзек… — осторожно позвала мама..
Но он не ответил.
— Я обещал, — хрипло произнёс он, всё ещё глядя в сторону. — Я обещал, что всегда буду рядом. Что бы ни случилось. — Он резко выдохнул и повернулся обратно. — И даже если ты меня не помнишь… если для тебя я никто… я всё равно никуда не уйду.
Энид не выдержала — глаза наполнились слезами, она быстро отвернулась, прикрывая лицо ладонями. Аякс опустил взгляд в пол. Ксавье сжал челюсть, явно сдерживая эмоции.
Т/и снова посмотрела на Айзека. На секунду в её глазах мелькнуло что-то странное — будто отголосок боли, не её, но очень близкой.
— Почему… — она нахмурилась, прижимая руку к груди. — Почему мне так тяжело дышать, когда ты говоришь?
Айзек замер.
— Потому что ты любила меня, — тихо сказал он. — И я тебя. Очень.
Т/и опустила глаза, чувствуя, как внутри поднимается необъяснимая тревога. Пустота, где должны быть воспоминания, вдруг начала болеть.
— Тогда… — её голос дрогнул. — Тогда мне страшно. Страшно, что я всё это потеряла.
Айзек снова осторожно взял её за руку. На этот раз она не отдёрнула её.
— Мы вернём, — твёрдо сказал он, хотя в глазах блестели слёзы. — Всё вернём. Я буду рядом, сколько бы ни понадобилось.
И в этот момент, пусть память и молчала, Т/и впервые почувствовала — этот человек действительно боится потерять её больше всего на свете.
Через несколько минут врач мягко, но настойчиво попросил всех выйти, оставив Т/и отдыхать. Мама ещё раз сжала её руку, Энид бросила полный тревоги взгляд, и дверь палаты закрылась.
Айзек вышел последним.
Стоило ему оказаться в пустом коридоре, как напряжение, которое он держал в себе всё это время, сломалось. Он остановился у стены и резко упёрся в неё ладонью, опуская голову. Дыхание сбилось.
— Чёрт… — вырвалось сквозь сжатые зубы.
Перед глазами снова и снова всплывал её взгляд — пустой, чужой. Тот самый взгляд, которым она никогда раньше на него не смотрела. Ни разу.
Он медленно сполз по стене и сел прямо на холодный пол, не заботясь о том, как это выглядит. Пальцы зарылись в волосы.
— Ты же обещала помнить… — прошептал он, будто она могла услышать. — Мы оба обещали.
Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Айзек зажмурился, и одна слеза всё-таки сорвалась, оставив мокрый след на щеке. Он быстро вытер её тыльной стороной ладони, злясь на себя за слабость.
— Я не имею права сдаваться, — тихо, почти зло сказал он сам себе. — Не сейчас.
Шаги эхом раздались в коридоре. Ксавье остановился рядом, не говоря ни слова. Просто сел рядом, плечом к плечу.
— Она вернётся, — спустя время сказал он. — Ты для неё слишком много значишь, чтобы исчезнуть навсегда.
Айзек усмехнулся без радости.
— А если нет? — хрипло спросил он. — Если она очнётся… и выберет жить без меня?
Ксавье молчал. Этот вопрос был слишком тяжёлым.
— Тогда ты всё равно останешься, — наконец сказал он. — Потому что ты любишь её.
Даже если она этого не помнит.
Айзек медленно кивнул.
Поздно ночью коридор почти опустел. Свет ламп стал тусклым, и тишина давила сильнее, чем шум днём. Айзек стоял у двери палаты, не решаясь войти, но и уйти он тоже не мог.
Он опустился на стул у самой двери.
Внутри, за тонкой стеной, она спала.
Айзек смотрел на закрытую дверь так, будто мог видеть её сквозь неё.
— Я здесь, — тихо сказал он, почти шёпотом. — Даже если ты меня не узнаёшь… я всё равно здесь.
Он остался сидеть у палаты, не проверяя время, не двигаясь. Готовый провести так всю ночь, лишь бы быть рядом. Лишь бы она не была одна.
И в этой тишине, наполненной болью и надеждой, Айзек впервые понял, что любовь — это не когда тебя помнят.
Это когда ты остаёшься, даже если тебя забыли.