Глава 13
Все выходные я провалялся в кровати и не выходил за пределы квартиры. Моё состояние можно было охарактеризовать как «совершенно разбитое» или «охереть какое разбитое» или же как «несите верёвку, табурет и мыло, мне незачем больше жить на этой планете». Или странное сочетание всего сразу.
Голова гудела так, словно я на вечеринке пил больше всех. Филипп не писал, и мне даже представить было страшно, каково ему сейчас. Максим тоже затаился, а уж об остальных и говорить нечего.
В субботу я проснулся аж в восемь утра. Сначала всё было хорошо, лежал и улыбался, а потом на меня вдруг свалилось всё сразу: и вечеринка, и алкоголь, и странный задумчивый Славик, который вдруг позвал танцевать. И сам танец, и поцелуй в шею, и лицо его друга, которое выглядело так, словно всю его семью убивали на его глазах. Я застонал в подушку, укутался в одеяло с головой и едва не разревелся.
Почему Слава это сделал? Он, конечно, был пьян, но не настолько же! Почему я согласился на это его «Просто кое-что проверю»? Наверное, я всё же перебрал, потому что не соображал почти что нихера. А уж когда ощутил губы Славика на своей шее… мозги будто окончательно вырубило нахрен. И было плевать на то, что на нас, может быть, кто-нибудь пялился. Плевать на то, что нас мог заметить Макс, которого хватил бы удар от такого зрелища. Интересно, как мы смотрелись со стороны?
Мне хотелось выть. Я зарылся пальцами в волосы и закрыл глаза. А перед внутренним взором — Слава, такой привлекательный, расслабленный, красивый… Я прикусил кожу на руке, чтобы и вправду не завыть в голос, так, чтобы весь мир услышал мою боль.
В груди и правда болезненно ныло. Я прикоснулся к тому месту, где под рёбрами билось оно — такое глупое. Прикоснулся и зажмурился, потому что билось слишком сильно.
Я знал, что моя тупая влюблённость ни до чего хорошего не доведёт. Где-то в глубине души подозревал, что всё обернётся именно так. Слава тоже не звонил и не писал — и это было лишним подтверждением того, что он тоже всё помнил. Это не сон, не галлюцинация, навеянная алкогольными парами. Это, мать вашу, было на самом деле.
Я вдруг подумал, что хочу ещё. Хочу, чтобы этот поцелуй произошёл ещё раз, хотел прикосновений Славы к своему телу, хотел сам к нему прикоснуться. Было ли что-нибудь, чего я в данный момент хотел бы сильнее?
Когда я всё же выполз из кровати и побрёл в ванную, то обнаружил нечто, чего совсем не ожидаешь (и не хочешь) обнаружить наутро после бурной вечеринки. Засос.
Когда Слава успел его поставить?
Я даже прикасаться к этой красной точке боялся. Смотрел на неё, как на что-то опасное, смотрел и думал, что у меня галлюцинации. А когда закрыл глаза, сосчитал до ста и открыл — понял, что засос был вполне реален. Как и вчерашнее происшествие.
Потом пришло осознание, что их видел друг Славика, который ненавидел меня всеми фибрами своей души и наверняка желал мне смерти. А потом вспомнилось, что я оттолкнул Славу, и тот убежал. Потом вспомнилось, как я вернулся к празднующим, которые собирались поехать ещё куда-то, но Макс, внезапно оказавшийся рядом, оповестил всех, что наша троица не поедет. Нас вроде бы уговаривали остаться, но Максим был непреклонен. Что было дальше, я помнил смутно, потому что был в полнейшем шоке и молчал. Макс подумал, что мне плохо, вызвал такси. Сначала довезли Фила, как самого невменяемого и неадекватного, потом высадили меня. Максим уехал домой, а я поднялся в квартиру и рухнул на кровать одетый. Только ботинки и куртку стянул по пути в спальню.
— Какой же я дебил, — вздохнул я, глядя на своё отражение. Выглядел я жалко — на лице застыла эта гримаса ужаса, как у героев фильмов про монстров. А засос сверкал словно фонарь во всей своей красе, прямиком на самом видном, мать его, месте.
Что ж, дома его, во всяком случае, никто не увидит. Я напялил свой любимый помятый свитер и такие же мятые джинсы, и пошёл готовить завтрак.
Всю субботу я пялился в экран телевизора, а внутри разгоралась настоящая война. Мои мысли разделились на две или три стороны, и каждая твердила своё, уговаривала сделать что-то или вообще ничего не делать.
«Позвони Славику, поговори с ним», — орала первая сторона.
«Сиди здесь, в универе поговоришь», — говорила вторая.
«Сделай вид, что ничего не произошло и продолжай общаться с ним как раньше», — предложила третья, и я даже рассмеялся. Правда, мне было ни черта не весело.
Что думал об этом сам Слава?
Мне и представить было страшно. Наверное, он тоже сидит дома и материт себя вовсю за этот случай. Или он ничего не помнит. Или помнит всё настолько же отчётливо? Зачем он вообще это сделал? Узнал о моих чувствах и решил поиздеваться? Нет, так сделал бы тот Славик, которого я ещё не знал. Тот Славик, который угрожал уебать меня об стену за тот злополучный поцелуй, с которого всё и началось. Или не сделал бы?
Я зарылся лицом в свои ладони и тяжко вздохнул. Я совершенно запутался во всём этом дерьме.
***
Воскресенье началось, признаться, не так хреново, как суббота. Я просто проснулся, просто поел, просто сел смотреть телик, как вчера. И просто весь день думал о Славе и о том, что случилось.
Может быть, это и правда был сон? Да, а засос на моей шее появился каким-то совершенно магическим образом. И Славик, прижимавшийся ко мне сзади и держащий за подбородок, тоже приснился. Тяжело дышащий в шею, целующий. Конечно, Владик, это был всего лишь сон.
И друг Славы, застукавший нас, тоже приснился.
Я вдруг обречённо подумал, что одним необдуманным поступком мог похерить чужую дружбу, которая выстраивалась годами. И от этой мысли мне стало ещё херовее, чем до этого.
Но именно Слава проявил инициативу, а я поддался. Именно Славик сказал: «Хочу проверить, ты только не злись». А я и не злился — таял в чужих руках, не мог дышать и хотел ещё. Так что, быть может, мы оба — дебилы?
Кого блондин ненавидит сейчас — меня или себя? Обоих сразу? Никого? А что думает об этом его друг? Тут и к гадалке ходить не нужно было — взгляд у парня был такой, будто он хотел мне башку оторвать. А может быть и Славе заодно.
Что делать теперь?
Я посмотрел на мобильник, нервно притопывая. Сообщений не приходило. Нет, всё же пришла парочка от Макса: «Доброе утро. Ты там не сдох?» и «Если что, с Филей всё в порядке. Он лечится от последствий пьянки и проклинает свою любовь к алкоголю». И ещё: «Мог бы поблагодарить за то, что я на вас, придурков, все свои деньги потратил. Впрочем, отблагодаришь завтра. Деньгами». Я рассмеялся, написав в ответ что-то невнятное.
А потом уставился на выученный уже наизусть номер и это проклятое «Славик» с сердечком. Хотел нажать на вызов и тут же едва ли не отбросил телефон на другой конец комнаты. Что я скажу? Ответят ли мне вообще? Возьмут трубку и пошлют нахуй? Что будет, когда я дозвонюсь?
«Не буду звонить», — решил я и отвернулся от телефона, стараясь не обращать на него внимания. Но предмет связи как назло привлекал моё внимание, манил взгляд. Я проёрзал, наверное, полчаса перед тем, как выключить звук у телика и взять его в руки. И опять завис минут на двадцать, глядя на номер и чужое имя. Имя человека, который всё не мог оставить мои мысли в покое.
Может быть, лучше позвонить всё-таки?
Нет. Я отложил телефон и вновь начал смотреть телевизор без звука, будто там показывали что-то охренеть какое интересное. Но вскоре опять схватил телефон в руки и хотел позвонить — и опять отложил предмет в сторону, ругая себя на чём свет стоит.
«Нет, всё же позвоню, — я вновь потянулся к телефону, но замер на полпути. — Только прорепетирую всё, что хотел сказать. Быть может, прокатит?»
Я измерял комнату широкими шагами где-то час. Думал, что мне скажет Слава, что мне ответить, предполагал, куда этот наверняка неприятный разговор может завернуть. В итоге я построил схему наиболее вероятного диалога (где один орёт на второго матом, а тот старается извиниться и слегка пристыдить первого и к тому же напомнить, кто всё это начал) и взял телефон снова.
«Славик» с сердечком мозолило глаза. Я зажмурился и прислушался к своему сердцу — оно билось как бешеное, буквально рвалось наружу из грудной клетки, которую будто сдавило обручем. Я прокашлялся, ведь голос его куда-то пропал. Разум кричал и бился в истерике, а потом замолчал на минуту, спокойно говоря: «Либо звонишь сейчас, либо не звонишь никогда. Давай, слабак, решайся!». И я решился.
Нажал на вызов, прислонил телефон к уху. Встал посреди комнаты, чтобы сразу по началу разговора начать судорожно бродить по квартире не в силах стоять на месте. Жевал губы так сильно, что едва до крови не прокусил, а потом едва не схватил инфаркт, когда в трубке послышались медленные тягучие гудки.
Один за другим.
«Если он не ответит, — вдруг пришла в голову шальная обречённая мысль, — значит, он не хочет говорить со мной. Не хочет видеть меня. И я больше не буду ему звонить. Это всего лишь один раз».
Никто не отвечал. Я нервно топал ногой и поправлял на себе свитер, пытался совладать с собой и отрепетировать приветствие. Ждал. Гудки тянулись и звучали бесконечно медленно. А потом на том конце провода сбросили трубку.
Я смотрел в экран телефона ошеломлённым взглядом и улыбнулся. В носу противно защипало, а горло сдавил грёбаный горький комок. Мне вдруг очень сильно захотелось плакать.
Раздался звонок в дверь, и я медленно побрёл открывать. Сейчас я открою дверь и брошусь плакаться Филиппу или Максу в плечо. Или обоим сразу. Я вытер рукавом набежавшие слёзы и открыл щеколду. Потянул дверь на себя, глубоко вздохнул, поднял глаза.
И замер.
Сердце пропустило удар, а воздух выбило из лёгких. Славик стоял напротив меня с таким же ошарашенным лицом и сжимал телефон в руках. Мне потребовалось использовать всю свою силу воли (если она у меня была), чтобы не разреветься.
— Привет, — проговорил я севшим голосом. — А я вот… позвонить тебе собирался.
Зачем я это сказал? Я отступил на шаг, не зная, как воспринимать появление Славы в своей квартире. Прямо сейчас, прямо здесь, после всего, что произошло в пятницу.
— Да, знаю, — Слава облизнулся, его взгляд скользнул по лицу и остановился на шее. — А я решил поговорить с глазу на глаз. Типа.
Боги, кто бы только знал, на что я пошёл, чтобы улыбнуться.
— Ну, — я отступил в сторону. — Проходи тогда.
Блондин вошёл, не снимая обуви и остановился прямо в прихожей. У меня будто язык отсох — все фразы, которые хотел сказать, вылетели из головы. Видимо, разговаривать придётся прямо здесь.
Я облокотился спиной на закрытую дверь и уставился на Славу. Тот смотрел на мою шею каким-то странным взглядом.
— Это я оставил? — спросил он как-то хрипло, а я покраснев, почти что машинально прикоснулся к засосу. Хотелось рассмеяться парню в лицо и выкрикнуть издевательски: «А кто же ещё?», но я смолчал. Только кивнул заторможено, не убирая пальцев от красной отметины на шее. Почти на самом сгибе — выше буквально на сантиметр.
— Ты хотел поговорить об этом?
Славик, кажется, посмотрел мне в глаза с большим трудом.
— Да. О том, что случилось в пятницу.
— Что ж, говори.
Наверное, по мне было видно, что я едва сдерживаюсь от истерики. Меня колотило так, как не колотило при самой сильной простуде. Трясло не то от холода, не то от жары. А может быть, от всего сразу? Я смотрел в глаза Славика и не мог оторваться. Я хотел показать, как он мне нравится. Хотел сказать одним взглядом: «Прикоснись ко мне, поцелуй меня. Я, чёрт возьми, влюбился в тебя, только, кажется, мы совершили самую большую ошибку и всё сломали. Прошу, скажи, что я тоже тебе нравлюсь. Скажи, что это не было ошибкой. Скажи, блять!»
Он смотрел на меня так, словно тоже хотел что-то сказать. Однако смысла его немого послания я не понял — или не хотел понимать.
— Прости меня, — выдал Слава, а я вздрогнул от этой фразы как от пощёчины. — Мы… не должны были делать этого. Понимаешь, я, — его голос сорвался. — Я набрался и вдруг в голову ударило. Я не хотел, честно. Прости.
Я откинулся на дверь полностью, всем своим весом. Мне показалось, что я сейчас упаду. Я буквально почувствовал, как всё внутри с противным треском раскалывается на части. Но продолжал молчать, а Славе вроде бы больше нечего было сказать.
— Твой друг видел нас, — я не знал, зачем это сказал. Просто сказал и всё.
— Знаю, — Слава опустил голову, внезапно залюбовавшись моими тапочками. — Он говорил мне.
— Надеюсь, он от тебя не отвернулся после этого?
Меня и правда волновала их дружба. Я не знал, почему. Может быть, мне просто было не наплевать.
— Да, я поговорил с ним. У нас всё хорошо, — он выдержал паузу длиной в пару секунд и вновь посмотрел мне в глаза. — Влад, я хочу, чтобы между тобой и мной всё было нормально. Ну, то есть, как прежде, до этого случая. Прости меня, если сможешь, я такой дурак…
— Ничего страшного, — я даже голоса своего не узнал. — Всякое бывает. Ну, ты знаешь. Мы просто не думали, что делаем, вот и всё.
Я говорил это, а самому хотелось упасть в ноги и умолять о взаимности, признаваться в любви. Как жалко я, наверное, выглядел в своих попытках держать себя в руках. Славик резко выдохнул, так громко, что я вздрогнул.
— Да. Ты прав, — Славик пригладил пятернёй растрепавшиеся волосы и скривил губы в подобии улыбки. — Давай оставим это в прошлом. Чтобы не испортить наши отношения. Просто забудем, как страшный сон, ладно?
Я только кивнул. Наверное, это к лучшему. Быть может, эти чувства со временем уйдут, а потом я буду вспоминать о них, как о дебильном помешательстве? Мне очень хотелось на это надеяться. Я и сказал всё тем же тихим голосом, что уже давно всё забыл. А потом посмеялся — совершенно неестественно и глупо.
Только я не забыл. И, кажется, только что ощутил в полной мере и прочувствовал то, что люди называют разбитым сердцем. Улыбнулся через дикую боль в груди и взглянул Славе в глаза, приглашая в кухню на чай. Он надеялся, что Слава не увидит моих подступающих к глазам слёз — иначе всё окончательно полетит в пекло. Этого я допускать не хотел ни в коем случае.