Глава 11
POV Славы.
- Я тебя, наверное, задолбал, но... Как там всё продвигается? - Влад отошёл от меня на пару шагов, и я немного завис на его глазах и губах. Тут же одёрнул себя, обозвав самыми последними словами.
«Какой же ты дебил, Славик».
- Я сообщу тебе, как только узнаю всё, - ответил я, нервно взлохмачивая волосы. Влад мило, но обеспокоенно улыбнулся, и я опять завис, не в силах оторвать взгляд от этого очаровательного лица. Стоп. С какого хера Влад вдруг стал для меня очаровательным?
- Прости, я слишком часто об этом вспоминаю, - Влад сложил руки на груди и слегка притопнул ногой, изредка поднимая взгляд на меня внимательно слушающего. Я вдруг понял, что вообще никогда никого так внимательно не слушал, и ни на кого так внимательно не смотрел почти всю свою жизнь. - Просто я беспокоюсь за этого долбоёба, вот и всё.
- Не извиняйся, это нормально. Хотя, честно говоря, не думаю, что за Максима можно беспокоиться. Он же... ну... бешеный немного. Сам знаешь.
- Это точно, - Владик рассмеялся, а моё сердце вдруг пропустило удар. Я не заметил, как мои губы сами собой изогнулись в широкой улыбке - лишь поднял руку, скорее машинально, чем осознанно, и потрепал парня по волосам. Это стало таким привычным за последние недели, что казалось каким-то условным рефлексом. Словно без этого жеста, полного непривычной нежности, никто из нас не смог бы прожить.
«Он покраснел, боги», - пришло осознание, и я отдёрнул руку, словно боялся обжечься. Наверное, многие сказали бы, что я конченный гомик, и я обречённо согласился бы. Мысленно, где-то в глубине своего сознания, и тут же отмахнулся бы, продолжая пускать слюни на смущённого брюнета.
- Я это. Пойду. Наверное. Спасибо, что подвёз.
Я кивнул и махнул рукой на прощание. Влад скрылся в подъезде, и я сел на мотоцикл, чувствуя, как сильно колотится сердце. Словно тяжёлый молоток отбивает своеобразный ритм в грудной клетке. Я улыбнулся и поехал к себе, чувствуя, как внутри сталкиваются несколько ураганов. И это - всего лишь из-за одного паренька, который бесил одним своим видом. Который был надоедливой занозой в заднице и не вызывал ничего, кроме раздражения. А потом в один прекрасный день просто подошёл, лопоча что-то неразборчивое, и поцеловал.
Кто бы мог подумать, что в этот момент моя жизнь, твёрдо уверенного в своей ориентации, покатится в пекло.
Всё было бы хорошо, если бы я ненавидел Влада дальше, а сейчас всё изменилось. Я понимал, что эта внезапная привязанность (по-иному язык не поворачивался назвать это чувство) слишком нездоровая. Слишком неправильная, слишком быстро возникшая. Друг говорил мне, что такие чувства могут быстро погаснуть или разрастись до невероятных размеров. Я даже не мог представить, что было бы хуже.
Дома меня ждала тишина, как всегда, и вечно орущие друг на друга соседи. Я вошёл в квартиру, слыша взаимные оскорбления от неугомонной парочки, с ужасом понимая, что после такой масштабной ссоры они наверняка начнут трахаться. В такие моменты я думал о том, что лучше бы они ссорились и кричали друг другу всякие оскорбления.
В комнате были разбросаны исписанные листки. Почти половина из них были помятыми или разорванными, на кресле лежали склеенные кусочки моих текстов. Я поднял с пола несколько беспорядочно перемешавшихся листков и прочитал. Тут же отложил, намереваясь что-то сделать с этим ужасным текстом.
На меня вновь накатило это. Я никогда не считал себя охуеть каким творцом или стихоплётом, но всё равно тянуло к этому. Смотря на свои тексты и песни, которые, наверное, никто никогда не услышит, я часто метался между желанием сжечь всё и написать ещё больше такого же дерьма. Мои увлечения никто не одобрял никогда, ну, кроме друзей и родителей, конечно же, поэтому я пытался скрывать свою тягу к творению музыки. И было совершенно плевать, что в универе каждый ботан знал о моём хобби, я всё равно отрицал правдивость этих слухов.
К тому же, я никогда не показывал своих текстов и старательно их прятал даже от друзей. Первому как-то удалось подсмотреть один из стихов, но он ничего не сказал по этому поводу, а я сжёг тот листок. Это было ещё в школе, а тогда в моей жизни постоянно творилась всякая херня, но я предпочитал не вспоминать об этом.
А уж чтобы писать песни то о глубокой любви или проблемах современной молодёжи, особого таланта не надо, и я не считал свои творения чем-то особенным и уникальным. Быть может, именно поэтому не показывал.
Я сел за стол и достал блокнот с ручкой. Нужные фразы часто сами собой приходили в голову, а иногда их приходилось менять или вытягивать из себя едва ли не клещами. Мне нравилось заниматься этим - я чувствовал себя на своём месте. Выплёскивая на бумагу свои мысли, я понимал, что это то, что мне нужно, то, чем хочу заниматься всю жизнь. А трудности, которые возникнут на пути к этому, меня нисколько не пугали.
В этот раз я вновь писал о любви. Впрочем, я писал о ней всё чаще в последнее время. Меня начинало раздражать это, но не мог ничего поделать. И даже если я начинал писать что-то дерзкое и вызывающее, в конце концов всегда получалось что-то наподобие «я люблю тебя так, что впору сдохнуть, крошка».
Я перечитал написанное. Херня. Ни в какие ворота вообще.
От порыва сжечь всё к чертям собачьим меня удержал телефонный звонок. Я глянул в экран телефона и удивлённо присвистнул.
- Неужели наша обиженная барышня решила снизойти до простых смертных и позвонить? - ядовито начал я, ответив на звонок. Друг цокнул, и я буквально представил, как тот закатил глаза.
- Иди нахуй, Слав. Я болел все эти дни.
- Ты мог ответить хотя бы на один звонок, мудила. Вася к тебе приходил несколько дней назад.
- Мне было настолько херово, что я не мог ответить или открыть дверь, ясно? - прикрикнул друг неожиданно резко. Я удивился - он, конечно, любил поорать, но редко срывался из-за всяких мелочей.
- Так чего же тебе надо, чудище?
Друг помолчал немного.
- Да просто позвонить захотелось. От тебя много пропущенных было, - не слишком уверенно пробормотал он. Я ухмыльнулся. - А уж о сообщениях и говорить нечего.
- Зато ты узнал из моих писем, какой ты придурок. Вообще, хорошо, что ты позвонил именно сейчас. У меня к тебе небольшой разговор.
- Какой ещё разговор? - парень старался сделать как можно более скучающий голос, но я почти почувствовал, как он напрягся.
- По поводу одного из твоих дружков-гопарей. Артём Волков, припоминаешь такого? От одной шестёрки узнал, что этот господин организовал избиение Максима.
По ту сторону трубки парень фыркнул почти что презрительно.
- Во-первых, он мне не дружок. Во-вторых, мне совершенно похуй на то, чем он там занимается в свободное от учёбы время и кого пиздит. В-третьих - я тут каким боком?
- Гонору-то сколько! - изумлённо воскликнул я. - Ты стал каким-то раздражительным в последнее время. Да и вообще, ты единственный, кто хоть как-то контактировал с этим Артёмом, и единственный, кто может что-то знать о нём.
- Даже если так, мне-то что? Ты же печёшься об этих придурках, не я. Тебе этот слащавый мальчик Влад стал ближе, чем Вася. Даже ближе, чем я.
Я почувствовал, как начинает постепенно раздражаться.
- Ох, простите, что задел ваши нежные чувства. Что же мне, совсем ни с кем не общаться, кроме тебя? - выпалил я в порыве подступающей злости. Друг возмущённо засопел.
- Я этого не говорил, - высокомерно протянул он. - Но ты таскаешься за ним как влюблённая девчонка. И смотришь на него так же. Тебя не волнует, что о вас могут пойти слухи?
- Чувак, ты сам прекрасно знаешь, что после порции живительных пиздюлей слухи о нас уже не распространяются. Сам-то слышишь, что говоришь?
- Ты бы видел себя со стороны. Едва ли не под ручку за ним таскаешься. И всё свободное время почти всегда проводишь с ним. Тебе не кажется, что это немного странно?
Мне казалось странным, однако я отступать не собирался.
- Ты не прав. Мы просто подружились. Что плохого в том, что я начал дружить с Владом? Васю, например, всё устраивает. И я вас не забросил, между прочим. Если бы я променял друзей на него, мы бы сейчас с тобой не разговаривали. И я бы тебе не звонил.
- Да дело не в том, променял ты или нет. Просто... Ты сам не понимаешь, что втрескался в него, блять!
Я уставился в пустоту в полнейшем шоке. Даже поднялся со стула и начал нервно нарезать круги по комнате, а в голове крутились сотни или тысячи мыслей, смешивающиеся и противоречащие друг другу. Друг ждал ответа, но я молчал, а потом он заговорил вновь.
- Дело даже не в слухах. И не в том, как ты теперь относишься к нам, или как мы относимся с этому. Ты влюбился в него, чувак, этого только слепой не заметил бы! Всё печёшься о нём, на мотоцикле катаешь, за волосы, мать твою, треплешь. Это, конечно, дохуя романтично, но тебе не кажется, что ты сейчас на краю пропасти? Рано или поздно это прекратится, и ты вновь обожжёшься, споткнёшься на этой херне. Ты бросишься в омут своей влюблённости, и вытащить тебя оттуда будет невозможно, понимаешь? Ты, может быть, думаешь о том, что всё будет как в какой-нибудь дораме, где герои, оказывается, взаимно влюблены и навсегда останутся вместе. Но это жизнь, Слава. Ты сам знаешь, как люди относятся к однополым отношениям. Никто не примет твоей любви, даже Влад её не примет, потому что он натурал и думает, что вы просто охуеть какие друзья. На самом деле, он дальше своего носа не видит, а ты пускаешь на него слюни и наверняка пишешь песни о большой и чистой любви. Может быть, ты обидишься на меня и пошлёшь нахуй, но я говорю честно. Он не тот, кто тебе нужен. Поверь, лучше запрятать это глубоко и перестать контактировать с этим ботаном. Рано или поздно ты ему признаешься, и он не примет твоих чувств - ещё и посмеётся над тобой. Ты его не знаешь, а уже защищаешь и думаешь, что он может ответить тебе взаимностью. Это выглядит жалко, если честно. Лучше тебе забить на него и подумать о другом.
Парень выдохнул, закончив тираду, а я замер на месте, слушая каждое его слово - и почти каждая буква как иголка вонзалась в мою душу, заставляя почти биться в агонии и метаться. Но я стоял посреди комнаты, вокруг были разбросаны мои чувства и мысли на бумаге, а я даже не знал, что сказать. Потому что друг был прав - впрочем, как и всегда, наверное.
- В тот раз я тоже говорил тебе подобное, а ты не слушал. Припомни, к чему это привело, - голос друга больше походил на сталь, в нём не было пощады. Я запрокинул голову и глубоко вдохнул, стараясь успокоиться.
- Пока ты не отключился, - голос непривычно дрожал, но я старался говорить как можно твёрже. - Что насчёт этого твоего Волкова?
- Делай с ним, что хочешь. Мне плевать, - и он отключился, оставляя меня в полнейшем смятении. Я отбросил телефон на кресло и провёл ладонью по лицу. Я хотел верить другу, хотел, чтобы это чувство угасло во мне, но все мысли об этом перекрывал образ Влада, так назойливо посещавший его днём и ночью.