Узы крови

Их протащило сквозь этот невыносимый узкий мрак, и Гермиона смогла, наконец, вздохнуть. Тонкс тут же вырвалась из ее ослабевших рук, издала короткий яростный возглас и принялась ходить туда-сюда, что-то бормоча себе под нос. Некоторое время Гермиона просто бездумно смотрела на ее мечущийся в темноте силуэт, чувствуя себя совершенно опустошенной и выжатой, как лимон. Потом она, словно во сне, вытянула волшебную палочку и засветила. Они находились в каком-то редком перелеске или роще, было неясно. Руку саднило. Гермиона посмотрела на свою ладонь – по ней протянулся длинный порез, будто кожа просто лопнула. «Расщепило», – отрешенно подумала она, слизывая с руки кровь. В принципе, легко отделалась. Кровь снова набежала на ранку – в слабом свете палочки она казалась черной. К горлу резко подкатили рыдания, и она сдавленно всхлипнула, крепко зажмурившись.
– Что? Ты ранена? – обеспокоилась Тонкс, останавливаясь перед ней.
Гермиона отрицательно помотала головой, давясь рыданиями.
– Расщепило немножко. Извини, я была слишком взвинчена, – Тонкс выудила из кармана куртки крохотную, размером с мизинец, жестяную флягу. – Я всегда ношу с собой настойку бадьяна на всякий случай. Я, знаешь ли, не только неуклюжая, но и бездарный целитель. С трудом прошла аттестацию в академии.
Гермиона зашипела от боли, когда она капнула на ее руку настойку.
– Ну, не реви, – Тонкс обняла ее за плечи, крепко прижав к себе. – Думаю, Регулус все-таки аппарировал.
Гермиона отстранилась от нее.
– А если нет?! – истерично вскрикнула она и сама принялась расхаживать взад-вперед.
Тонкс засветила свою палочку. Гермиона старалась дышать глубоко, чтобы хоть немного успокоиться и прогнать безрассудное желание вернуться назад. Умом она понимала, что ничего сделать не смогла бы, но ее все равно охватила досада за то, что Тонкс утянула ее вслед за собой. Она хотела воочию убедиться, что Регулус не только услышал, но и вовремя осознал ее слова. Что он спасся! Она опять всхлипнула.
Тонкс шумно вздохнула.
– Плакать сейчас бесполезно, – сказала она. – Давай я перенесу тебя в Амстердам. Там ты скорее узнаешь, что произошло.
Гермиона скрестила руки на груди, и свет ее палочки теперь падал ей за спину.
– Я сама могу, – проворчала она.
Тонкс подступила ближе.
– Нет уж, – нахмурилась она. – Я должна быть уверена, что ты отправишься именно в Амстердам, а не еще куда-нибудь.
Гермиона несколько мгновений ошарашено смотрела на нее. Тонкс говорила и выглядела так сдержанно и рассудительно, так спокойно, будто давно свыклась с мыслью, что ее близкие могут погибнуть в любой момент. Она, судя по всему, воспринимала это как что-то само собой разумеющееся.
– Грюм погиб, – глухо пробормотала Гермиона, сама не зная, для чего.
Нижняя губа Тонкс дрогнула. Она отвела взгляд и несколько раз быстро моргнула, затем шмыгнула носом и твердо сказала:
– Я должна доставить тебя в Амстердам.
Гермиона продолжала смотреть на нее. Тонкс вздохнула.
– Больше всего Аластор терпеть не мог непрофессионализма, – сказала она. – Он часто повторял: «Мы – авроры, мать вашу, единственные, кто не имеет права паниковать и проситься к мамочке, ведь мы осознанно сделали этот выбор. Поэтому засуньте свои эмоции в задницу». Сегодня я дважды его ослушалась, и не знаю, чем все закончилось бы, если бы ты не удержала меня. Спасибо.
Гермиона машинально кивнула.
– Идем, – Тонкс протянула руку.
Когда они аппарировали на противоположной от отеля стороне улицы, Тонкс произнесла:
– Ты не паникуй, если Регулуса долго не будет. Если он смог сориентироваться, то, скорее всего, забрал Сириуса к этим Делакурам.
Гермиона внимательно вгляделась в ее лицо.
– Ты же не винишь его в смерти Грюма?
Тонкс скептично усмехнулась.
– Я прекрасно понимаю, что Риддл взял дементоров с собой, чтобы, так сказать, дезориентировать противника. Я тоже видела, как сильно эти твари действуют на Регулуса. И знаю, что в другой ситуации он бы непременно аппарировал вместе со Стеллой и Сириусом сразу.
Из-за поворота появились Северус и Гиневра. Гермиона махнула им, и на их лицах отразилось облегчение.
– Мне жаль, – сказала она, вновь повернувшись к Тонкс.
Тонкс грустно улыбнулась и отвела взгляд.
– Он умер в бою, как всегда и хотел, – задумчиво протянула она.
***
Регулус смотрел в пылающий в камине огонь, прижав крепко сжатый кулак к губам. Кретин. Надо было сразу аппарировать вместе со Стеллой и Сириусом. Надо было думать головой, соображать следовало быстрее, а он не смог элементарно взять себя в руки.
– Нужно! Было! Думать! Головой! – вслух прорычал он, после каждого слова ударяя кулаком по колену.
И вновь его передернуло при одном воспоминании того, что он увидел, когда появились дементоры: он увидел инферналов так ясно, будто они утаскивали его под воду здесь и сейчас, и склизкие руки дементоров казались их руками. Ни разу со времени его возвращения это воспоминание не являлось ему так отчетливо – оно всегда было размытым, как ночной кошмар, почти стерлось из его памяти. А теперь вспыхнуло с новой силой. Теперь он помнил каждую деталь, каждую судорогу ужаса, пронизывающую тело, каждое прикосновение ледяных рук. Его передернуло от внезапно пробежавшегося по спине холодка, и он, натянув рукава рубашки почти до кончиков пальцев, съежился и обхватил себя руками.
С улицы послышался хлопок аппарации, отвлекший Регулуса от этого кошмара. Он поспешно поднялся, почти вскочил, и вышел в прихожую встречать Тонкс.
– Гермиона в Амстердаме, – сказала она. – Все в порядке. Как Сириус?
– Нарцисса еще работает, – тихо проговорил Регулус.
Она кивнула. Наступило тягостное молчание. Регулус вдруг почувствовал себя виноватым перед ней.
– С похоронами месье Делакур все уладит, – глухо сказал он. – Он сейчас поехал по этому делу. Грюма похоронят завтра же, на магловском кладбище.
– Ах, какое же дерьмо, – пробормотала Тонкс и бессильно опустилась прямо на пол прихожей, привалившись спиной к стене и запустив пальцы в посеревшие волосы.
Регулус стоял над ней, не смея пошевелиться.
– Я очень виноват, – наконец, выдавил он.
Она подняла голову.
– Что? Не неси чушь. Вы с Сириусом очень... – она безрадостно усмехнулась, – «понравились» дементорам. Все дело в них.
Регулус почувствовал себя только хуже оттого, что Тонкс его утешает. Но в этот миг хлопнула дверь, и в прихожую вышла Талия. Ее лицо было белым, как мел.
– Что? – дружно выдохнули Регулус и Тонкс.
Глаза Талии наполнились слезами. Тонкс вскочила на ноги.
– Тали, что? – Регулус шагнул к ней.
Нет, этого не может быть!
– Все обошлось, – всхлипнула Талия.
Облегчение было таким огромным, что Регулус почувствовал слабость в ногах. Он оперся рукой о стену и выдохнул, на мгновение уронив голову.
– Извините, – пролепетала Талия. – Я просто... так боялась... снова... потерять его...
Регулус собрался с силами, оттолкнулся от стены и обнял ее. Талия уткнулась носом ему в грудь и горько заплакала. Тонкс шумно вздохнула, запрокинув голову.
– Хочу напиться, – надтреснутым голосом объявила она.
Талия отстранилась от Регулуса, шмыгнула носом и, как это было ей свойственно, быстро взяла себя в руки и стала сосредоточенной.
– Нельзя, вам завтра улетать, – сказала она Тонкс и повернулась к Регулусу. – Сириус не сможет завтра лететь. Он только через неделю достаточно оправится. Лети ты в первой группе, ты же первый в очереди наследников, Гримм, если только он действительно может это сделать, явится к тебе.
– Ладно, хорошо, – Регулус потер лоб. – Я... мне нужно в Амстердам. Ненадолго.
– Заночуй уже там, – деловито отозвалась Тонкс. – Нужно наложить на дом Делакуров защиту на всякий случай. Не хватало еще, чтобы из-за нас с ними что-нибудь приключилось.
Регулус молча кивнул, посмотрев на нее. Тонкс выглядела собранной и спокойной – ее выдержка впечатляла: Грюм ведь был для нее вторым отцом. Но, должно быть, она сейчас неосознанно старалась сделать все возможное, чтобы он гордился ею. Пусть даже посмертно.
– Я хотел сказать... – начал он.
– Да, вам всем жаль, – кивнула она с прежней деловитостью. – Я это знаю. И мне сейчас больше всего хочется остаться одной, поэтому отправляйся в Амстердам, а мы с Талией наложим чары, и этот день, наконец, закончится.
Нет, ее выдержка не просто впечатляла, она стояла выше всяких похвал. Регулус опять кивнул и вышел, на ходу накидывая куртку. Шарф, подаренный Сириусом, он тоже не забыл прихватить, с внезапным трепетом отнесшись к этому подарку.
В отеле он, как и было условлено, назвался месье де Бержераком, взял комнату и поинтересовался, в каком номере остановилась чета Грантов с дочерью.
Когда тремя минутами позже он постучал в их дверь, открыл Снейп. Гермиона стояла у него за спиной – очевидно, она первой бросилась к двери, чуть не позабыв про осторожность.
– Регулус! – она, позабыв про присутствие своего отца, бросилась к нему на шею.
Регулуса словно окатило волной тепла.
– Регулус, мой Регулус, – едва слышно прошептала Гермиона, изо всех сил сжимая его в объятиях.
В это простое слово – «мой», она вложила столько чувства, столько трепета и облегчения, что он ощутил себя самым нужным, самым любимым человеком на свете. И это было прекрасное ощущение. Он на краткое мгновение зажмурился и прижался щекой к ее шелковистым волосам. Дверь за ним захлопнулась, и мрачные воспоминания остались по ту сторону.
– Что Сириус? – осторожно поинтересовалась Гиневра.
Гермиона отпустила его и, смутившись, уселась в углу дивана.
– Только через неделю встанет на ноги, – ответил Регулус.
Здесь, рядом с Гермионой у него было такое ощущение, словно сегодняшние события произошли лет десять назад. Он уселся в кресло напротив нее и не мог отвести глаз от ее зардевшегося тонкого личика. В ее черных глазах плескалась тревога – тревога за него, и под ее взглядом ему легче дышалось.
– Я должен буду улететь завтра, – устало сказал Регулус, откидываясь на спинку кресла и, наконец, отводя взгляд от Гермионы.
Снейп кивнул. Он постучал длинными тонкими пальцами по подлокотнику и произнес:
– Мы весь день не ели. Закажем ужин в номер.
– Да, разумеется, – Гермиона поднялась и подошла к столику, на котором стояло это странное приспособление – то ли телеграф, то ли телефон, Регулус никогда не мог запомнить его название правильно, хотя в любимых им фильмах его постоянно использовали для быстрой связи, как Патронус или каминную сеть.
Она начала говорить в трубку, стоя вполоборота к нему. Лицо усталое и скорбное, глаза припухли – видно, плакала, прядь густых шелковистых волос она завела за ухо, чтоб не мешала прикладывать трубку; провод от аппарата машинально наматывала на тоненький пальчик. В своем белом свитере с высоким воротником под самый подбородок она выглядела так по-домашнему. Регулус смотрел на ее трогательную маленькую фигурку на фоне огромного, в полстены, окна и чувствовал себя на целую жизнь старше нее. Гермиона казалась ему маленькой и беспомощной, похожей на хрупкий цветок, отчаянно и стойко борющийся с бурей. Ему хотелось спрятать этот цветочек в ладонях, оградить от всего, что могло ранить тонкие лепестки.
Ужин прошел в молчании, в самом конце выпили по бокалу за погибших и уничтожение предпоследнего крестража. Оставалась только змея – для последнего сражения.
За окном поднималась метель.
После ужина Снейп предложил ему остаться у них в целях предосторожности – их номер состоял из гостиной и двух спален.
– В гостиной, конечно же, – желчно уточнил Снейп напоследок.
– Северус, – Гиневра бросила на него укоризненный взгляд.
Они ушли в свою комнату.
– Я пойду, – прошептала Гермиона и поднялась, но направилась не к комнате, а подошла к его креслу и встала над ним с растерянным видом.
Регулус тоже поднялся.
– Не вздумай винить себя ни в чем, – казалось, она весь вечер собиралась с силами, чтобы сказать ему это.
Регулус улыбнулся уголками губ. Сейчас, когда они остались наедине, и он смотрел на Гермиону, на ее рассыпавшиеся по плечам густые волосы, непроницаемо черные глаза, будто поглощающие свет, она казалась ему нереальной. Он взял ее лицо в ладони, внимательно всматриваясь в ее черты, как тогда, когда он впервые поцеловал ее, и прислушивался к странному чувству в груди. Ему казалось, что он знает ее всю жизнь, каждая черточка ее лица была такой знакомой и родной, будто они вместе уже много лет. Точно такое же чувство охватило его, когда он впервые ее целовал. Или даже раньше.
Регулус наклонился и осторожно поцеловал ее, будто она была робким огоньком, готовым погаснуть, стоит на него дохнуть. Губы у нее были мягкие и податливые, и она всегда с такой нежной покорностью принимала его ласки, что внутри что-то до боли сжималось, и нежность с примесью желания почти болезненно растекалась по жилам.
– С тобой все будет хорошо? – с тревогой спросила она, когда он отстранился, глядя на него ласково и сочувственно.
Регулус улыбнулся и искренне прошептал:
– С тобой не пропаду.
***
Возвращение в Британию обошлось без неожиданностей. В аэропорту Хитроу Гермиону с родителями встретил «месье де Бержерак» и провел их в Гриммово Логово – пес действительно явился на зов Регулуса. Гарри встретил Гермиону довольно холодно, демонстративно обижаясь на ее вероломное «Остолбеней». Правда, большая доля праведного гнева Поттера обрушилась все же на Стеллу, и та ходила за ним с покаянным лицом, как никогда напоминая своего отца: с таким же видом Сириус ходил за Талией, когда в чем-нибудь был виноват перед ней.
Пару дней Гермиона жила с обманчивым ощущением, будто все самое страшное осталось позади – такую легкость она испытала, вернувшись в замок Блэков. Однако заблуждение длилось недолго – до них, теперь в основном благодаря знакомым Кэти из Лиги, доходили новости о том, что по всей стране учиняются зверские облавы на маглорожденных. Тысячи волшебников снимались с насиженных мест, подаваясь в бега, скрываясь в лесах Англии. Горели небольшие магловские городки. И со всем этим пока что ничего нельзя было поделать. Нужно было подготовить Гарри, нужно было отыскать убежище Волдеморта, но, чем дальше, тем яснее становилось, что эти две задачи нереально решить в столь короткие сроки, как хотелось бы. Гермиона с ребятами упорно тренировалась, оставшееся время посвящая поискам каких-либо зацепок в библиотеке поместья Марволо. Ведь где-то же должно быть упоминание о том, где находится второе поместье!
К счастью для них всех, Волдеморт больше не предпринимал попыток проникнуть в голову Гарри, хотя, несмотря на многочасовые изматывающие тренировки у Северуса, сознание Гарри было по-прежнему уязвимо.
В замке царила напряженная атмосфера. Когда его обитатели не были заняты общим делом, Гермионе все время казалось, что все они неосознанно, а некоторые, может, и умышленно избегают друг друга. Блейз стал настоящим отшельником – он и есть старался в такое время, когда никого не было в столовой, а ужинать приходил прямо на кухню – так Гарри по секрету поведал Добби. Гермиона не вступала с ним в разговоры, но и она, и Гиневра, не сговариваясь, старались незаметно присматривать за ним.
Единственное, что хоть отчасти радовало Гермиону – в поместье Гарри она все же наткнулась на то, что искала так давно. Древний фолиант, исписанный практически непонятным ей языком времен друидов, с переводом, помещенным в тот же переплет несколько столетий спустя, валялся на самом видном месте – на запыленной прикроватной тумбочке в одной из многочисленных спален замка. Гермиона не знала, что дернуло ее заглянуть в эту комнату, и, тем более, усесться на пыльную кровать, до которой еще не дошли руки медленно сбрасывающих с себя оковы сна домовиков. Но она все же вошла в комнату, опустилась на эту кровать и, окинув спальню заинтересованным взглядом, пытаясь мысленно приподнять полог времени и проникнуть в жизнь давно ушедших Марволо, наткнулась на книгу. А она не была бы собой, если бы не поинтересовалась ее содержанием. Кроме того, ей стало жутко любопытно, что читал перед сном предок Гарри – во всем старинном, связанном с величием прошлого, она находила какое-то особое очарование, тем более, когда прошлое это было связано с близкими ей людьми.
Это оказалась рукопись друидов. И в ней Гермиона с замиранием сердца обнаружила нужные страницы – она поняла это, еще не прочтя текста, по рисунку. Рядом с затейливыми письменами были изображены двое, мужчина и женщина; и он, и она низко склонились над зеркально гладкой поверхностью воды, смотрясь в нее, но вместо своего отражения каждый видел лицо другого. В голове тут же всплыли слова банши «Ищи свое отражение». Гермиона принялась искать перевод нужного фрагмента, чувствуя, как от волнения сбивается дыхание. Она довольно быстро отыскала нужную страницу – все рисунки были тщательно перерисованы в переводе, сделанном от руки. Гермиона на мгновение прикрыла текст ладонью и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и трезво воспринимать информацию. Затем взялась за чтение.

«Магия есть сила, поддерживающая мироздание. Но магия также есть сила, порожденная природой и чтящая ее устав. Как обновляется по весне мех зверя, листва дерева, так и магия требует изменения, нового перерождения, весны. Магия поддерживает мироздание, однако не есть вечно неисчерпаемым источником. Как реки пополняют новыми водами море, так мы, маги, должны пополнять силу магии.
Природа гармонична. Она ищет опоры в себе самой, находя ее чрез единение противоположных сил. Магия уподобляется ей, ибо есть ее самой грозной стихией. И мы можем принести магии обновление, можем исцелить ее, когда наши противоположные силы встречаются, соединяются воедино. Наша, друидов, обязанность поддерживать силу магии, способствовать ее непрестанному питанию и возрождению, отыскивать и соединять воедино отражения. Пламень и лед, ночь и день, земля и небо, боль и исцеленье есть противоположности друг друга, и они могут стать одним целым, когда обретают самый несхожий облик, достигают верха противостояния, воплощаясь в мужчине и женщине. Только так они становятся граничными чертами отличия. И так могут вновь слиться воедино, очищая, возрождая магию невинной кровью».

«Что за...?» – Гермиона вовремя оборвала собственную мысль, чтобы не использовать ругательство. Сказать, что она ничего не поняла в этом высокопарном лепете – значит, не сказать ничего. Встряхнув головой, она еще раз перечла написанное. Но причем тут какое-то «таинство», которого от нее требовала банши? Ох уж, эти потусторонние существа, неужели они не могут выражаться ясно?! Пойди туда, сделай то! Гермиона еще раз пробежала текст глазами и вздохнула. Словосочетание «невинная кровь» настораживало. Ей сразу вспомнились все те страшные статьи о жертвоприношениях друидов, которые она читала. Немного посидев над книгой, она попыталась скопировать нужный текст, что ей, разумеется, не удалось – на рукопись и перевод были наложены чары. Гермиона рыкнула от досады, еще пару раз перечитала текст, все больше убеждаясь, что речь идет об убийстве, затем захлопнула книгу и с отвращением отложила, словно держала в руках нечто гадкое. Очевидно, ей придется забыть о том, чтобы снять проклятье с Гиневры.
***
Так, в бесконечных тренировках, поисках и стыдливом ощущении собственной беспомощности подошла к концу осень, началась зима, а затем незаметно подкралось Рождество.
***
Северус положил перед Гиневрой какие-то документы с печатями.
– Что это? – она опасливо покосилась на бумаги.
В последнее время отношения между ними были довольно натянутыми: Гиневра никогда не умела скрывать от Северуса истинных мотивов своего поведения, и он прекрасно знал, что ее траур по сестре – больше прикрытие, способ оттянуть свадьбу еще на какое-то время. Это заставляло его молча негодовать, но Гиневра все равно чувствовала это негодование, а себя считала виноватой, но не могла иначе.
– Результат моей отлучки тогда, в Амстердаме, – уведомил Северус.
Эта его отлучка на второй день пребывания в Амстердаме, так и оставшаяся без объяснения, стала причиной непродолжительной обиды Гиневры и Гермионы, всерьез испугавшихся за него тогда.
– А, – Гиневра подняла на него глаза, стараясь по его непроницаемому виду понять, что в этих документах, но очень быстро сдалась, поняв, что это бесполезно, и взяла бумаги со стола.
Это были документы на имя некоей Патриции Саган.
– Кто такая Патриция Саган? – вздернула брови Гиневра.
– Дальняя родственница Снейпов, – невозмутимо ответил Северус. – По линии моей бабки.
Гиневра все еще не понимала, к чему он клонит.
– Она сквиб, – продолжил Снейп после паузы, прожигая ее взглядом черных глаз. – Нынче не осталось магов, которым известно об ее существовании. Она живет в магловском мире, документы волшебницы ей не нужны.
И тут Гиневра в один миг все поняла.
– О, Северус, – устало простонала она. – Лучше бы ты мне что-нибудь подарил на Рождество.
Он как будто не слышал.
– Ты, правда, по документам будешь на четыре года старше меня, но кто на это смотрит, – добавил он. – К тому же, если дело обернется удачно для нас, никто не будет особо проверять «героя войны». Все официальные мероприятия ты сможешь посещать в ее облике. Она довольно миловидна...
Гиневра вскочила и заметалась по комнате.
– Нет, нет, нет, и еще раз нет! – она потрясла руками. – Ты ставишь себя под угрозу! Под угрозу Поцелуя дементора! Если правда все-таки раскроется...
– Не раскроется, – ледяным тоном возразил Северус.
– Ты не можешь этого знать! – вскрикнула Гиневра, останавливаясь и резко оборачиваясь к нему. – Ты ставишь под угрозу и Гермиону тоже! Она ведь точно будет знать правду – соучастницей будет считаться!
Он сидел все так же неподвижно, закинув ногу на ногу, небрежно свесив руку через подлокотник кресла – бесстрастный, непоколебимо спокойный и элегантный в своем черном, с иголочки, одеянии. Он уже все решил, и переубедить его невозможно – Гиневра видела это. Она отвернулась к окну, невольно издав тонкий стон, и уставилась на рождественский снегопад, нервно потирая руки. Как же он не понимает... даже, если так, даже если она решится, – а она никогда не решится! – то остается еще ее сила, ее проклятье, с которым не сладить. К глазам подступили слезы. Сейчас Гиневра почти завидовала Гермионе, избавившейся от этой беды. «Нет, нет, и речи быть не может», – строго одернула она себя, невольно рисуя в воображении картины будущего, где она – законная супруга Северуса. Не бывать этому. Она не сможет всю жизнь носить этот чертов амулет, вновь висящий у нее на шее. Он убивает ее. А без него она опасна. Гиневра устало вздохнула, на миг прикрыв глаза. Почему все это ей? За что? Как же она хотела избавиться от этого проклятья. Но она, после всего, что натворила, не заслуживает окончания этих мук, не заслуживает прощения и помилования. Если бы она была честной и справедливой, как и положено выпускнице ее факультета, то сама вернулась бы в лапы дементоров, когда все закончится. Но она прекрасно знала, что слишком малодушна для справедливости. От одного воспоминания об этих монстрах комок страха образовался в солнечном сплетении и принялся глодать ее.
– Гиневра, – тихо произнес Северус, неслышно приблизившись и опустив руку ей на плечо.
Она вздрогнула, но не обернулась, глядя на его неясное отражение в темном окне.
– Подумай, пожалуйста, обо мне, – все так же тихо заговорил он. – Я много лет был один. И мне сложно. Сложно впускать в свою жизнь новых людей, сложно кому-то довериться. Да и не хочется.
Гиневра прикрыла глаза, слушая его низкий голос. Он еще никогда не говорил с ней так откровенно о своих чувствах, даже когда делал предложение.
– Ты – единственная возможная в моей жизни женщина. Ты это знаешь не хуже меня. Пожалуйста. Будь со мной. Это... важнее всего.
Гиневра почувствовала, как на глаза набегают слезы. Она повернулась к нему, желая сказать что-то, сама не зная, что именно, но, посмотрев в его напряженное лицо, грустные, почти больные глаза, всхлипнула и, поднявшись на цыпочки, крепко обняла его, прижавшись губами к его плечу.

1978
– ДАААААААА!! – разнесся над лужайкой перед Хогвартсом громогласный рев, а затем Уолден Макнейр швырнул вверх четырехугольную шапочку и сделал колесо, наплевав на то, что на него пялится полшколы, и одет он в свой лучший костюм. – МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО, СДЕЛАЛИ, СДЕЛАЛИ!!
– СВОБОДА! – заорал вслед за ним Кристиан Мальсибер и, схватив за руку свою невесту с русой косой, побежал по лужайке.
Уолден понесся за ними. Эти двое летели вперед, время от времени подскакивая и выделывая ногами сумасшедшие финты, полы пиджаков распахнулись, у Мальсибера из-под брюк стали видны тонкие щиколотки в черных носках. Мерида едва поспевала за своим женихом, подхватив одной рукой подол вечернего платья и заливисто хохоча. Их мантии остались валяться на зеленой траве.
– Придурки, – проворчал Северус, скрестив руки на груди.
Свою шапку выпускника он снял сразу же после общей фотографии, не зная, куда бы ее деть, и Гиневра отобрала ее у него. Мальсибер, Макнейр и Мерида, добежав до конца склона, схватились за руки и принялись кружиться, вопя во все горло «Gaudeamus»*. Гиневра одобрительно захихикала – немножко в пику занудству Снейпа. День выдался чудесный, солнечный и не очень жаркий, а выпускники сегодня были воистину воплощением молодости и свободы. Сколько всего их ждет впереди, столько дорог...
– Не скрывает слез полшколы – выпустились Мародеры! – раздался сбоку хорошо знакомый и неприятный Гиневре хриплый голос Сириуса Блэка.
Она оглянулась. Чуть поодаль собралась гриффиндорская четверка в окружении друзей и девушек.
– От счастья рыдает, Бродяга, от счастья! – с беззлобной насмешкой крикнула Талия.
Гиневра хмыкнула: раньше Тали насмехалась над Блэком, придумавшим себе прозвище, а теперь как миленькая называла его «Бродягой».
– Повтори, что ты сказала? Ну, берегись! – Блэк закинул ее на плечо и безжалостно раскрутил, несмотря на все протесты.
И все же, хотя Талия и возмущалась, но, когда Блэк вернул ее на землю, звонко расхохоталась. Шапочка выпускницы слетела с ее пышных волос. Заметив Гиневру, она поспешно отвернулась, на мгновение перестав улыбаться, – они не разговаривали уже почти две недели. Гиневра хотела подойти к ней и все-таки поздравить ее с окончанием школы, но тут к Талии подбежала эта рыжая староста-зазнайка Эванс, что-то весело проговорила, и они засмеялись. Гиневра насупилась и отвернулась. Значит, у нее новая подруга? Прекрасно! Больно надо!
– Северус!
Гиневра опять оглянулась. Нет, ну, надо же, какая наглость! Эванс улыбалась своей противной «солнечной» улыбкой, глядя на ее Северуса. Мародеры за ее спиной притихли. А Северус, к неудовольствию Гиневры, замедлил шаг.
– С выпуском, – теплым-претеплым тоном, который особенно раздражал Гиневру, произнесла Эванс.
– И тебя, – после паузы деревянным голосом бросил Северус.
Лили опять сверкнула своей «особой» улыбкой.
– О, Снейпи, нам будет тебя не хватать, – насмешливо пропел идиот Джеймс Поттер.
– Не забывай нам писать, – тут же подхватил Блэк.
Северус стиснул челюсти, а Эванс шикнула на двух гриффиндорцев. Те захохотали, уклоняясь от ее попыток отлупить их четырехугольной шапкой.
– Профессор, – окликнул проходящего мимо директора Люпин. – Можно с вами сфотографироваться?
Его неугомонные друзья мгновенно приняли вид кротких овечек. Талия бросила на Гиневру мрачный взгляд, Гиневра ответила ей тем же и зашагала дальше, не удостоив взглядом Снейпа. Как же ее бесила сама мысль, что Северус когда-то дружил с этой Эванс! Не просто общался, а дружил! Все в Лили ее раздражало – она была такой милой, такой идеальной, так улыбалась, и эти огненные волосы и зеленые глазища... Тьху!
– Гиневра? – Северусу пришлось прибавить шагу, чтобы догнать ее. – Что случилось?
«Он еще спрашивает!» – возмущенно подумала она, но вслух ничего не стала говорить. «У вас с Эванс была любовь, вот что!» – мысленно ответила она, не сомневаясь, что это единственное, что могло заставить его общаться с маглорожденной все эти годы, несмотря на наличие двух друзей.
– Ребята, идите к нам! – крикнула Мерида, зазывая их рукой.
Они с Кристианом и Уолденом разулись и теперь полоскали ноги в озере. Парни у нее за спиной поднимали ногами брызги, соревнуясь, кто кого сильней намочит. Гиневра невольно улыбнулась, подумав, что таких чудесных ребят нет не только в Слизерине, но и на любом другом факультете. Как она будет учиться в Хогвартсе без них еще целый год?
– Гиневра, – Северус обогнал ее и схватил за локоть.
Гиневра хотела было возмутиться, что он задерживает ее, но на его лице вдруг выразилось странное беспокойство.
– Пройдемся? – с жалким видом спросил он.
Она растерянно кивнула, удивленная его поведением. Он сделал шаг в сторону, но тут вдруг решил вспомнить про светский этикет и предложил ей руку. Гиневра послушно взяла его под руку и еще раз покосилась на него исподтишка. Северус выглядел так, будто она провожала его до эшафота.
Они долго шли в молчании по направлению к пустому стадиону. Только отойдя на порядочное расстояние от всех возможных ушей, Северус, наконец, остановился и посмотрел на Гиневру прямо. Она всем своим видом изобразила внимательного слушателя. Северус несколько мгновений отрешенно смотрел на нее, затем судорожно сглотнул и отвел глаза, вдобавок, отобрав у нее свою шапочку и принявшись вертеть ее в руках.
– Северус? – опасливо спросила Гиневра.
Она внезапно вообразила, будто он хочет объявить ей, что между ними все кончено, и не может подобрать слов. И ей стало страшно. Она тоже сглотнула, чувствуя, как от тревоги быстрее бьется сердце, и уставилась на свои руки. К горлу подкатил ком. Она еще раз сглотнула, стараясь избавиться от этого комка, и, собравшись с силами, взглянула на Северуса. Он смотрел куда-то в сторону, сурово нахмурив брови и поджав губы. «Да скажи уже это, не мучай», – взмолилась Гиневра, по его лицу убедившись в верности своего ужасного предположения. Она вновь опустила голову, и слезы застлали ей глаза. Но почему?
– Я... не умею говорить такие вещи... – начал он.
Гиневра еще ниже опустила голову, а плечи, наоборот, подняла, с трудом сдерживая рыдания. Это все из-за того, что она часто плачет! А мама? Она же убьет ее! Гиневра своим беспечным поведением, этим выставлением напоказ своих отношений, что называется, скомпрометировала себя. Она прижала ладонь ко рту, закусив нижнюю губу. Ну, почему она не может быть просто счастливой? Разве она не заслужила? Хоть капельку...
– Кристиан справился бы значительно лучше, – натянуто говорил Северус. – Я... – он откашлялся и тяжело вздохнул.
Гиневра стояла, не поднимая головы, чувствуя себя, нет, зная, что она самая несчастная девушка на свете.
– Я прошу у вас разрешения просить у ваших родителей вашей руки, – убийственно официальным тоном промолвил Снейп.
Гиневра, еще не осознав его слов, уже всхлипнула, залившись слезами, убежденная, что он только что разорвал все отношения с ней. О, Мерлин! Минутку.
– Что? – потерянно спросила она, подняв на него влажные глаза.
Северус побледнел еще больше, чем обычно, и в глазах юного лорда Снейпа промелькнул испуг.
– Э, – он сделал неопределенное движение руками, будто хотел развести ими в извиняющемся и сконфуженном жесте, но вовремя опомнился и отчаянно вцепился в шапочку. – Эхгм... – он, должно быть, хотел что-то сказать, но не смог.
– Э, – выдала Гиневра одновременно с ним.
Они дружно покраснели и поспешили отвести глаза друг от друга. Гиневра была так ошеломлена его словами, что не могла поверить в их реальность и никак не могла сообразить, что ответить. Да что там, она даже не поняла еще, что что-то ответить-таки надо.
– Ну... – начал Северус.
– Я... – опять заговорила одновременно с ним она, прижав ладонь к гулко бьющемуся сердцу.
Обоюдное смущение росло в геометрической прогрессии.
– Так я приду? – наконец, осведомился Снейп деревянным голосом, глядя куда-то поверх ее головы.
Гиневра шумно втянула воздух, краем глаза наблюдая за ним.
– Да, конечно, в субботу, – протараторила она. – Я скажу им.
И они заспешили обратно к друзьям, будто сбегали с места преступления, с испуганными лицами и потерянными глазами. «Он только что сделал мне предложение?» – огорошено подумала Гиневра, все так же не в силах осознать этот факт. Лицо у нее пылало, когда они подходили к ребятам, стоящим рядом с профессором МакГонагалл. Со своим деканом мальчики уже сфотографировались, но они смело признавали, во всяком случае, в своем кругу, что любимым преподавателем у них была Минерва МакГонагалл. Гиневра и Северус присоединились к ним, и выпускник с Рейвенкло, Лавгуд, кажется, согласился сфотографировать их вместе. Профессор грустно улыбнулась, поглядев сначала на свою юную родственницу Мериду, затем на Уолдена.
– Что ж, мистер Макнейр, – произнесла она, – будущее Шотландии отныне в ваших руках.
Уолден улыбнулся в ответ с тем же оттенком печали. Гиневра и Северус дружно покосились друг на друга, будто спрашивая, не почудилось ли каждому из них только что произошедшее между ними. Щелкнул фотоаппарат, запечатлев их ошеломленные лица.

Гиневра отстранилась от Северуса. За собственными мыслями она не сразу поняла, что возникший в ушах шум реален. Она прислушалась, с удивлением различив доносящуюся откуда-то, едва различимую музыку.
– Что это? – недоуменно нахмурился Северус.
Гиневра подскочила к двери и, рывком распахнув ее, прислушалась. В коридоре музыка слышалась отчетливей. Кристиан и Уолден, которые тоже выглядывали из своих комнат, переглянулись с улыбками.
– Ты тоже слышишь это? – спросил Кристиан у друга.
– Let it snow, Let it snow, Let it snow, – пропел Уолден в подтверждение.
Гиневра оглянулась на Северуса, чувствуя, что расплывается в широченной улыбке.
***
Гермиона решительно направлялась к комнате Регулуса с завернутым в блестящую фольгу подарком, предусмотрительно приобретенным в Амстердаме, когда услышала доносящуюся снизу музыку. Она в растерянности остановилась и, прислушавшись, поняла, что играет пластинка Фрэнка Синатры, один из его рождественских хитов. Посмотрев на подарок в руках, она вздохнула и свернула в коридор, ведущий к парадной лестнице, тотчас увидев в его конце непривычно яркий свет.
Холл был полон света: огромная люстра под потолком вся сверкала и переливалась – кажется, на ней были зажжены несколько сотен свечей. Раньше Гермиона даже не обращала внимания на то, насколько она на самом деле велика. Свет свечей преломлялся в хрустальных подвесках люстры, и она сверкала, как рождественская гирлянда, пятном света отражаясь в надраенном до зеркального блеска полу. Массивные двустворчатые двери в Парадную гостиную были настежь распахнуты, и оттуда доносилась музыка и возбужденные голоса. Чучело бурого медведя у входа увенчивала алая шапка с помпоном.
– А вот и ты! – в дверях показался Гарри.
Гермиона улыбнулась только спустя мгновение, понадобившееся ей, чтобы признать в этом молодом человеке своего друга – поразительно, как отсутствие очков меняет внешность человека: сегодня утром Нарцисса успешно завершила свой комплекс процедур по восстановлению зрения. Гарри был в восторге, а леди Мал... тьху ты, Блэк, роптала на то, что это заняло у нее больше времени, чем она предполагала.
Гарри, сияя улыбкой, поманил ее рукой, и Гермиона спустилась по лестнице. В гостиной ее застало неожиданное зрелище: прямо в центре, потеснив диванчики и рояль, возвышалась красавица-ель, макушкой почти доставая до высоченного потолка. Дерево сверкало многочисленными игрушками и огоньками, на макушке переступала с ножки на ножку тоненькая балерина с крылышками – по мановению ее волшебной палочки елку время от времени осыпала порция сверкающей золотом пыли. Под елкой была свалена груда подарков, и Талия с Нарциссой, запуская руки в эту блестящую и шуршащую кучу, наобум вытягивали коробку за коробкой и вручали собравшимся. Домовики левитировали подносы с едой и напитками.
– Это все устроили Блэки, – с улыбкой сказал Гарри. – И подарки для всех припасли. Правда, потрясающе? Они решили поиграть в «тайного Санту», то есть мы должны отгадать, кто именно из них выбирал нам подарок.
Гермиона посмотрела на сидящую на диване совершенно потерянную Тонкс, облаченную в домашний халат поверх пижамы. Девушка огляделась по сторонам и принялась разворачивать большущую коробку, стоящую у нее на коленях. Малфой с каким-то почти смущенным видом стоял в сторонке, растерянно глядя на визжащую от восторга Джинни, которой презентовали не много немало новую метлу «Молния».
– Что?! – в два голоса ахнули близнецы.
Один из них держал в руке какие-то документы, второй смотрел ему через плечо.
– Это же... – начал один из них.
– Да-да, это помещение в Хогсмиде, – небрежно махнул рукой Сириус.
– Нет-нет, мальчики не могут принять такой подарок, – отозвалась Молли Уизли, услыхав его слова.
– Да оно стоит там уже около восемнадцати лет никому не нужное, – закатил глаза Сириус. – Когда-то наш дядя Альфард хотел устроить там какой-нибудь магазинчик шалостей для школьников и приобрел это помещение. Вот я и подумал, что близнецы могли бы открыть там вторую лавочку, и мечта Альфарда воплотилась бы в жизнь, – он вдруг прижал ладонь ко рту, а потом с притворным гневом воззрился на миссис Уизли. – Молли, посмотри, что ты наделала! Я только что выдал себя с головой!
Все засмеялись.
– Вот как с вами после этого играть? – вознегодовал Сириус.
– Мерлин! Это же новый альбом Roxette!! – восторженно запищала Стелла: у нее была просто огромная коллекция пластинок, про которую она говорила, что «хорошего не бывает много».
Талия засмеялась, а Сириус с Регулусом повернулись друг к другу, и, не сговариваясь, схватились за руки и скорчили взволнованные мины.
– Это же новый альбом Roxette!! – тоненьким голоском пропищал Регулус, копируя племянницу.
Гермиона прыснула со смеху.
– Я знаю, Рег! – в тон брату взвизгнул Сириус и сделал вид, будто сейчас расплачется. – Это лучший день в моей жизни!
Стелла показала им язык.
– За ваше гадкое поведение я не стану отгадывать, кто из вас мой Санта! – гордо поведала она.
– Правильно, потому что мы выбирали подарок вместе, – ухмыльнулся Сириус.
– А в одиночку фантазии не хватило? – хмыкнула его дочка, с трудом сдерживая улыбку.
Сириус откашлялся и начал повествование:
– Сначала мы хотели быть занудами, – он исподтишка указал на Регулуса, пропустив быстрый взгляд, которым это движение было подмечено, – и подарить тебе фамильные украшения. Но потом осознали, что фамильные украшения – это банальный подарок, который мы можем преподнести в любой другой праздник, поэтому...
– Мы сэкономили, – ввернул Регулус, и Сириус ощутимо ткнул его локтем под бок.
– Молчи, когда твой лорд говорит, – манерно растягивая слова, посоветовал ему Сириус и повернулся к дочери. – Так о чем это я? Ах, да, мы решили, что драгоценности содействуют нравственному падению юных леди и приобрели для тебя...
– Путевку в монастырь, – опять встрял Регулус с убийственно серьезной миной.
Сириус отвесил ему подзатыльник, и младший Блэк так и остался стоять с опущенной головой, тихо посмеиваясь себе под нос.
Сириус откашлялся.
– Подарок, относящейся к духовной сфере, – торжественно изрек он.
– Духовной? – насмешливо переспросил Регулус. – Ты знаешь значение этого слова? Никогда бы не подумал.
Сириус со смехом попытался его придушить.
А тем временем груда подарков изрядно уменьшилась, и из-под нее были извлечены на свет две большущие продолговатые коробки. Одну из них, обтянутую бледно-голубой фольгой с рисунком из белоснежных сверкающих снежинок, Нарцисса вручила Гиневре, а вторую принялась разворачивать сама.
– Подписано «Для мисс Нарциссы Блэк», – с деловитым видом объявила она.
Гермиона подступила ближе к Гиневре, чтобы видеть, что там внутри. Гиневра развязала бант на коробке, как можно аккуратнее разорвала фольгу и подняла крышку белоснежной коробки. Однако подарок скрывала от глаз тонкая бумажная ткань, в которую он был завернут. Гермиона по этой ткани сразу догадалась, что там платье. А вот какое платье, ей в голову не пришло.
– Уолден, отвернись немедленно! – радостно воскликнула Нарцисса, толкая Макнейра в бок, но при этом не сводя глаз с содержимого коробки.
Гиневра резко выдохнула и прижала ладонь ко рту. Внутри коробки лежало белоснежное подвенечное платье, сверкая крохотными камешками, которыми был расшит корсет. Гиневра осторожно, не дыша, коснулась тончайшей ткани кончиками пальцев, заворожено глядя на этот шедевр.
– Это божественно, – выдохнула Нарцисса, вытянув свое платье из коробки, затем взглянула поверх него на Талию. – О, я знаю, кто наш тайный Санта.
– Конечно же, я, – встрял Сириус, эдаким небрежным жестом, преисполненным щегольства, отбрасывая со лба черные волосы.
Опять гостиную наполнил смех.
– Я подумал, что это не может быть сложнее, чем собрать мотоцикл, – с видом победителя добавил Сириус.
Нарцисса, которая пропустила его слова мимо ушей, вскочила с пола.
– Я должна немедленно примерить его! – воскликнула она и полетела прочь, бережно неся коробку перед собой, как сокровище.
Талия поймала растроганный взгляд Гиневры и, подмигнув ей, кивнула головой на дверь.
– Да, я скоро приду, – Гиневра тоже поднялась, и они с леди Блэк последовали за Нарциссой.
Гермиона хотела было присоединиться к ним, но Стелла схватила ее за руку и потянула к елке.
– Заменим помощников Санты, – сказала Блэк и схватила сиротливо покоившуюся отдельно от остальных коробку. – Что у нас здесь? «Для Северуса Снейпа».
Все оторвались от собственных подарков и сосредоточили внимание на этом эпохальном событии. Северус закатил глаза и с видом царственной особы, снизошедшей до холопов, принял подарок из рук Стеллы. Повисла тишина, только Фрэнк Синатра тянул «Magic moments». Северус развернул коробку с таким видом, будто препарировал лягушку – деловито и, в то же время, с оттенком брезгливости. На одно короткое мгновение он напряженно замер – Гермионе в этот миг тоже показалось, будто в коробке что-то скребется.
– Надеюсь, это не соплохвост, – хмыкнул Северус и снял крышку.
Из коробки тут же донеслось щенячье поскуливание, вслед за которым на краешек одна за другой оперлись две пушистые лапки, и показалась коричневая голова с висящими ушами. Щенок спаниеля окинул гостиную любопытным взглядом черных смышленых глазенок и приветственно тявкнул.
– Какой хорошенький! – дружно умилились Гермиона, Тонкс, Джинни и Кэти.
На шее у щенка был повязан синий бант.
– Блэк, ты издеваешься? – недовольно осведомился Северус, подняв глаза на Сириуса.
– Как он догадался? – покачал головой старший Блэк, обменявшись взглядом с Регулусом, затем назидательно поведал Северусу: – Домашние любимцы, Снейп, делают нас добрее.
Щенок тявкнул в подтверждение и попытался выкарабкаться из коробки, но лапы были слишком коротки, и он опечаленно заскулил.
– К тому же, он будет напоминать тебе обо мне, – прочувствованно произнес Сириус. – Назови его «леди» – подарок от Бродяги.
Друзья отца тихонько засмеялись.
– Здесь нечто большее, чем... – начал лорд Мальсибер, но, поймав свирепый взгляд Северуса, спрятал улыбку в кулак.
– Ни один нормальный человек не станет дарить пса, – Северус взял щенка за шкирку и усадил на диван рядом с собой. – Это же... – он указал на спаниеля рукой, и тот обернулся, заинтересованно уставившись на человеческую ладонь и забавно приподняв висящие уши. Потом тявкнул и лизнул Северусу руку.
– Это же слюнявая антисанитарная катастрофа! – подобрал, наконец, определение Северус.
– Мне кажется, они уже полюбили друг друга, – с растроганной миной поделился Сириус с Регулусом.
Северус – пожалуй, к счастью, – не услышал его: он старался отобрать у щенка собственный рукав, за который тот ухватился зубами.
– Это же смешно! – возмутился он. – Ты что, рассчитываешь, будто я возьму этот «подарок»?! Дарить животных – глупее ничего не придумаешь! Люди, Блэк, заводят зверей только по собственному желанию, а не потому, что кто-то бестолковый навязывает им животное!
Он еще некоторое время брюзжал, затем в гостиную вернулись Гиневра, Нарцисса и Талия. У всех троих было превосходное настроение и сверкающие глаза. Узнав, откуда взялся щенок, Гиневра пришла в восторг, взяла спаниеля на руки и тут же окрестила, как и предлагал Сириус – Леди. Северус поверить не мог в такое вероломство, а Гиневра и Кристиан Мальсибер, словно в довершение всего, принялись играть с ушастым подарком.
Гермиона и Стелла вернулись к раздаче подарков. Наконец, обнаружилась и золотистая коробка, подписанная ее именем.
– Так, – Гермиона приняла торжественный вид и развязала белую ленту, поглядывая то на Стеллу, то на Регулуса и стараясь угадать, кто из них стал ее тайным Сантой. Эти двое отвечали ей лукавыми выжидающими улыбками.
Гермиона достала из коробки продолговатый бархатный футляр.
– Что бы там могло быть? – с серьезным видом вопросила она.
Регулус вздохнул и скрестил руки на груди. Стелла указала взглядом на футляр, как бы говоря «Открывай, а не болтай».
Гермиона еще пару мгновений с ехидным видом оттягивала момент истины, мучая своего «тайного Санту», и, наконец, открыла футляр. И пришла в восторг. Внутри лежал золотой кулон в форме феи с тонко выполненными хрустальными крылышками, сидящей внутри золотого кольца. Тонкие ножки золотой крохи были поджаты к груди, а ступни вытянулись, как у балерины, только самыми кончиками пальцев касаясь золотого ободка. В руках фея держала маленький, не больше зернышка, прозрачный, как слеза, камешек, прижимаясь к нему губами.
– Восхитительно, – выдохнула Гермиона.
Она растерянно посмотрела на двух Блэков – их лица ничего не выражали, и было невозможно понять, чей это подарок, но она все же решилась предположить:
– Регулус?
Он кивнул.
– Надо же, какое неожиданное предположение, – ехидно прокомментировала Стелла, а Талия деликатно потеснила Гермиону в сторону от елки, за что она была ей только благодарна.
Они с Регулусом отошли от остальных и присели на кушетку.
– Я записал на этот кулон свои любимые фильмы, – после паузы сказал он. – Тебе следует просто дохнуть на камешек, – проинструктировал Блэк. – Все, что я записал, конечно, жуткое старье, но нового я пока видел мало. В общем, с Рождеством.
Если бы Гермиона его не знала, то решила бы, что он немного смущен. Она спрятала фею в ладошках и прижала к груди.
– Это лучший подарок, который мне когда-нибудь делали, – прошептала она.
– Не преувеличивай, – поморщился Блэк.
Гермиона отложила свой кулон в сторону, приосанилась и подняла повыше коробку, с которой таскалась весь вечер. Остальным она уже успела преподнести подарки, оставив Блэка «на десерт».
– О, олени Санты, это мне? – изобразил изумление Регулус.
– Наши подарки немного похожи, – объявила Гермиона. – Я сначала жутко волновалась по этому поводу, решив, что это как-то нескромно... Словом, открой, потом объясню, – и она протянула ему коробку.
– Ты прямо испугала меня, – сказал Регулус. – «Нескромно»? Надеюсь, это не коллекция немецкого кино известно какого жанра?
Гермиона засмеялась и толкнула его в плечо.
– Открывай!
Несмотря на шутливые замечания, было заметно, что Регулус искренне рад подарку, даже более чем рад. Гермионе было очень приятно видеть, какую бурную реакцию вызвал ее подарок.
– Пластинки! – воскликнул Блэк, извлекая содержимое коробки и глядя на Гермиону так непривычно счастливо сияющими глазами.
Она даже немного смутилась.
– Ты как-то просил рассказать что-нибудь о себе, – сказала она. – И я решила подарить тебе свои любимые пластинки.
Регулус ухмыльнулся, как довольный кот, и принялся рассматривать пластинки.
– Битлз, – он с сомнением покосился на нее. – Серьезно?
– Каждая порядочная англичанка должна их слушать, – улыбнулась Гермиона в ответ.
Регулус взял вторую пластинку.
– Брайан Адамс, – прочел он. – Этого еще не слышал. Какое название оптимистичное – «Восемнадцать до самой смерти».
– Свежий альбом, этого года, – назидательно произнесла Гермиона.
– И снова он! – воскликнул Регулус. – Я начинаю ревновать.
– Он мой любимый исполнитель, – пожала плечами Гермиона и тут же смущенно добавила: – А у этой исполнительницы потрясающий голос, хотя там много лирики.
– Ничего, я не Сириус, – ответил Регулус, пробегая взглядом перечень композиций из альбома Уитни Хьюстон. – Это он у нас признает только немытых рокеров. И Майкл Джексон, – он потряс альбомом и ухмыльнулся. – О, я брал у Стеллы послушать. Мы с Сириусом в кои-то веки сошлись во мнении, что этот парень достоин нашего внимания.
– От него все без ума, – сказала Гермиона. – Это как Битлз в свое время. Людям просто крышу сносит! Я на его концертах не бывала, но видела по телевизору эти обезумевшие толпы визжащих поклонниц.
Регулус тем временем еще раз пересмотрел альбомы, и Гермиона очень надеялась, что он обратит внимание на одну немаловажную деталь. Он хмыкнул, задумчиво нахмурив брови – наверняка заметил.
– У меня есть и другие любимые исполнители, – произнесла Гермиона, – но я хотела подарить тебе именно пять пластинок.
Регулус улыбнулся уголками рта.
– Это почему же? – он взглянул на нее, и по его виду было ясно, что он уже знает ответ.
Гермиона несколько мгновений молчала, любуясь Блэком. Выражение его лица и глаз сейчас было на редкость мягким – она подумала, что никогда раньше и не видела его таким.
– Я подумала, что это символичное число, – сказала она. – Ты ведь играл под номером пять.
Регулус продолжал молча изучать ее лицо взглядом.
«... Wherever you going, I'm going your way», – выводил Фрэнк Синатра.
– Что ж, – вздохнула Гермиона, начиная чувствовать смущение. – С Рождеством.
Она обняла Регулуса за плечи, поцеловала в щеку и хотела тут же отклониться, но он вдруг крепко обнял ее одной рукой и, прижавшись носом к ее щеке, горячо шепнул:
– Я люблю тебя.
У Гермионы перехватило дыхание, и комок неожиданно встал поперек горла. Она сглотнула, стараясь выдавить из себя хоть слово, но вместо этого глаза защипало, и она крепко обняла Регулуса, прижавшись щекой к его плечу. Он отложил пластинки и тоже крепко обнял, прижимая к себе. Она зажмурилась, не веря, что это не сон. Нет, она просто не может быть такой счастливой! Ей хотелось сказать ему столько сентиментальных глупостей – что она не представляет, как могла жить без него, и как она иногда втайне позволяет себе думать, что он вернулся именно потому, что они непременно должны были встретиться, что это судьба. Все это было так наивно, так глупо, а она так сильно любила его, что самой было страшно и совсем не верилось, что он, такой восхитительный, такой необыкновенный, может отвечать ей взаимностью. От всего этого ужасно хотелось расплакаться, на душе стало почти горько. Она слишком счастлива, чтобы это могло так легко сойти ей с рук. И от этой мысли невыносимый страх потерять его накрывал ее и поглощал все мысли. Гермиона беззвучно всхлипнула.
– Смотри, за что я люблю Рождество, – прошептал Регулус, осторожно стерев слезу, скатившуюся по ее щеке.
Гермиона, наконец, открыла глаза и сквозь пелену слез уставилась на остальных. Все смеялись и шутили, шуршали фольгой и радовались подаркам.
Гиневра толкнула плечом Северуса; в ее глазах плясали смешинки. Он закатил глаза и что-то сказал ей с напускным равнодушием, одной рукой отодвигая на другой край дивана не оставляющего попыток залезть ему на колени щенка. Каждый раз маленький спаниель изъявлял свое неудовольствие возмущенным тявканьем, ловко выворачивался из-под руки Северуса и на коротких лапках семенил к нему через весь необъятный диван. И история повторялась. Гиневра смеялась, наблюдая за этим сражением.
Сириус прижался плечом к опиравшейся на рояль Талии, повторяя вслед за Синатрой:
– You just too good to be truth, can't take my eyes over you, – он старательно изображал крайнюю застенчивость. – You'd be like heaven to touch, – он провел кончиками пальцев по ее плечу, и Талия засмеялась от щекотки. – I wanna hold you so much.
Стелла бросалась в Гарри кусочками фольги и ленточками, но никак не могла попасть – тот ловко уклонялся или прятался за спинками кресел. Когда он в очередной раз скрылся за спинкой и долго не показывался, Стелла перестала улыбаться и осторожно подступила на несколько шагов, вытягивая шею, чтобы увидеть своего противника. Гарри резко выпрямился и дернул за хвост хлопушку. Стелла взвизгнула, черные волосы, словно снегом, облепило конфетти. Сидящий в кресле Малфой вздрогнул от хлопка над ухом – порция конфетти досталась и ему.
Тонкс с сосредоточенным лицом производила обыск елки, ища там мнимые шары, на самом деле являющиеся обернутыми фольгой конфетами. Она уже успела сменить свою пижаму на ярко-красное простое платье. В этом платье, с короткими светлыми волосами, она смотрелась так изящно, и ее легко было представить прогуливающейся по одному из парижских бульваров.
Уолден закружил Нарциссу в танце. Она смеялась – Гермиона еще не слышала от нее такого безудержного смеха, – и грациозно откидывала голову. Их примеру скоро последовали Сириус с Талией, чета Тонксов, мистер и миссис Уизли. Дора мгновенно забыла про елку, когда к ней подошел Люпин. Она схватила его за обе руки и, высоко подпрыгивая в своих туфлях-лодочках на низком каблуке, спиной вперед продвигалась к танцующим. Ремус дернул ее на себя, когда она чуть не прыгнула на Гиневру с лордом Мальсибером, и Тонкс захохотала, оказавшись в его объятиях. Она оглянулась, бросив на спасенных от нее извиняющийся и совершенно счастливый взгляд, получив в ответ две умиленные улыбки. Стелла потянула за собой отчаянно сопротивлявшегося Гарри, а близнецы принялись танцевать вдвоем шутовское танго. Гермиона засмеялась, глядя на них. Кэти, чуть поколебавшись, согласилась на приглашение Рея Мальсибера – должно быть, она ожидала, что ее пригласит Блейз, но он не разделял общего веселья, сидя в стороне с таким же кислым Роном. Джинни танцевала с Кингсли, краснея от смущения, что танцует с таким взрослым мужчиной, и даже Эстель Мальсибер согласилась на приглашение Билла Уизли, а лорд Стивенсон составил пару профессору МакГонагалл. Северус, наблюдая за хохочущей Гиневрой, безуспешно старался спрятать улыбку, но тут же перестал улыбаться, когда к нему с решительным и даже требовательным видом подошла леди Снейп. Эйлин протянула ему руку и что-то сказала. Северус закатил глаза, но все же поднялся.
Гермиона отстранилась от Регулуса и счастливо произнесла:
– По-моему, это настоящая магия.
– Вне всяких сомнений, – улыбнулся он.
Песня закончилась, и все, смеясь, разбрелись по гостиной.
– Идем, – Регулус вскочил, захватив с собой пластинку Битлз.
Гермиона последовала за ним. Он остановился у патефона с магически усиленным звуком, воровато огляделся и сменил пластинку. Сириус, в это время пытавшийся заставить Северуса взять щенка в «хорошие руки», ничего не заметил.
– Опережаю моего безвкусного в музыке братца, – заговорщическим тоном сообщил Гермионе Регулус, затем подмигнул и опустил иглу на пластинку.
Well, shake it up, baby, now,
shake it up, baby
Twist and shout...
Гермиона засмеялась от неожиданности – она и не думала, что он поставит быструю композицию. Сириус оглянулся и мгновенно расцвел в улыбке, затем разогнулся и, отыскав глазами Талию, ткнул в ее сторону пальцем с совершенно серьезным видом.
Регулус крутнулся на месте и, прищелкнув пальцами, поманил Гермиону ближе, двигаясь в такт музыке и лукаво ухмыляясь. Гермиона смущенно хихикнула. Позади Талия решительно взъерошила свои всегда идеально причесанные волосы, вмиг став похожей на настоящую рок-звезду, лихо встряхнула ими, пересекла комнату и притянула Сириуса к себе за грудки. Блэк издал свой лающий смешок, в котором явственно слышался восторг. Руки он положил ей на бедра, и они принялись танцевать нечто красивое и не совсем приличное. Гермиона уже второй раз удивилась внезапной перемене в Талии – верно говорят, что в тихом омуте черти водятся. И еще: они с Сириусом танцевали так великолепно, будто выступали вместе на соревнованиях.
Регулус, не дождавшись той реакции, какой ему хотелось, притянул Гермиону и крепко прижал к себе всем телом. Она почувствовала, как щеки вспыхнули жарким румянцем – это было ближе, чем когда-либо до этого. В следующий миг Регулус оттолкнул ее от себя и несколько раз прокрутил у себя под рукой. Стелла, оказавшаяся рядом, задорно толкнула ее бедром, да так, что Гермиона врезалась в Регулуса, и они дружно засмеялись. Затем он по-хозяйски положил руки ей на талию, чуть поворачивая ее из стороны в сторону и заставляя двигаться. Он в ритме мелодии делал шаги вперед, вынуждая ее отступать. Гермиона понемногу входила во вкус, улыбаясь все шире, и танцевала свободнее – смущение таяло, уступая место веселью. Рядом дурачились Стелла и Гарри, танцуя что-то совершенно дикое с невозможно торжественными и напряженными минами. Гермиона чувствовала, что пьянеет от музыки и ощутимого сквозь одежду тепла рук Регулуса.
You know you twist your little girl,
twist, little girl.
You know you twist so fine,
twist so fine
Come on and twist a little closer, now,
twist a little closer,
And let me know that you're mine,
let me know you're mine.
Под его обжигающим взглядом она чувствовала себя обнаженной, и ей с каждой секундой все больше нравилось это чувство. Она тоже положила руки ему на пояс и запрокинула голову, заглядывая в его темные глаза и блаженно улыбаясь. В голове туманилось от его близости, хотелось, чтобы этот танец никогда не кончался, нет, чтобы он имел другое продолжение, чтобы они остались только вдвоем. Она высвободилась из его рук и, подняв руки над головой, танцевала, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, наслаждаясь тем, что он не может оторвать глаз от ее фигуры. Затем она обвила его шею руками, и он наклонил ее под последние аккорды песни.
Гермиона тихо засмеялась, запустив пальцы в его мягкие волосы и прижавшись лбом к его лбу. Она чувствовала себя свободной и способной на любое сумасбродство. В животе порхали огромные бабочки, а в голове взрывались фейерверки.
_____________________________________________________________
Frank Sinatra – Let It Snow
Frank Sinatra – Moon River
Frank Sinatra – I Love You, Baby
The Beatles – Twist and Shout

***
Гиневра сидела на диване, положив голову на плечо Северусу и наблюдая за остальными. Время близилось к утру, все уже наплясались и порядочно устали, свечи догорали, в камине потрескивал огонь, а за окном завывал ветер, и гостиная была на редкость уютной.
Тонкс умостила на журнальном столике целую батарею печеных картофелин, воткнула в них по бенгальскому огню и теперь с чрезвычайно важным видом поджигала. Глядя, как ее палочка высекает искру, Гиневра невольно коснулась своего амулета.
– Итак, – протянула Нарцисса. – Пост закончился. Надеюсь, никто не будет против, если мы сыграем свадьбу в ближайшее воскресенье?
Нарцисса в последнее время очень изменилась, стала более непосредственной; она и выглядела и вела себя так, будто у нее гора с плеч свалилась. И будто она самая счастливая женщина на земле.
– Цисса, я не уверен, что мы сможем пригласить достаточное количество журналистов, чтобы назвать эту свадьбу главным светским событием этого года, – со скорбной миной уведомил Сириус.
Нарцисса засмеялась и в отместку бросила в него диванную подушку.
– Не поверишь, я это как-нибудь переживу, – с кокетливым видом ответила она и то ли шутливо, то ли вполне серьезно добавила: – Я им потом фотографии разошлю.
– Только не забудь договориться о цене, – забавно пошевелили бровями Сириус. – Вдруг удастся компенсировать стоимость твоего приданого.
Все опять засмеялись.
– Тебе ни сикля не перепадет, – предупредила Нарцисса.
– Вот так всегда, – вздохнул Сириус. – Люди неблагодарные существа.
– Я позволю тебе вести меня к алтарю, – снисходительно взмахнула рукой Нарцисса.
Сириус поперхнулся вином.
– Собственно, глава рода, тебя это и ждет, – ехидно подметил Регулус.
Удивительно, но Сириус даже не нашелся с ответом, стараясь осознать свою почетную роль.
– Я предлагаю устроить двойную свадьбу, – внезапно сказала Нарцисса и все взгляды устремились на Гиневру и Северуса.
Гиневра застыла. Так скоро? Не то чтобы она надеялась по прошествии сорока дней еще как-нибудь оттянуть день свадьбы... хотя нет, все же надеялась.
– Прекрасная идея, – вдруг встряла Гермиона.
– Мне тоже нравится, – поддержал ее Северус.
Впору заподозрить их в сговоре. Теперь уже все внимание было приковано к Гиневре. Судя по взглядам, никто не ждал от нее отказа. Северус тоже обратил к ней испытующий взгляд, и она поняла, что, если не согласится, то они с ним очень долго будут в ссоре. А ссориться с Северусом было просто ужасно. Она вздохнула и обреченно кивнула.
– Выпьем, – поднял бокал Сириус: он не предлагал, а констатировал факт.
– За любовь, – Талия отправила Гиневре ехидную улыбку, и у нее возникло крепкое подозрение, что она тоже участвовала в общем сговоре.

***
Под утро, когда все, включая ее жениха, понемногу начали расходиться по своим комнатам, Гермионе ничего не оставалось, кроме как удалиться. В гостиной еще оставались Сириус с Талией, чета Тонксов и Нарцисса с Уолденом – звучала медленная тихая музыка, и они танцевали, тихо переговариваясь, каждая пара в своем маленьком мире. Гермионе здесь делать было больше нечего, и она вознамерилась уйти, но тут заметила забытую рядом с патефоном пластинку Битлз. «Очень мило с его стороны», – недовольно подумала она, взяла пластинку и устремилась наверх, дабы сделать Блэку гневный выговор. Впрочем, она не могла бы с чистой совестью сказать, что шла в его комнату без всякой задней мысли, но осознала это, только бесшумно скользнув внутрь без стука. «Ведь могла бы и постучаться», – сказал ехидный голосок внутри, подозрительно напоминая голос Стеллы. А в следующий миг все мысли куда-то улетучились.
Регулус стоял спиной к двери и стягивал свитер, ухватившись руками за шерстяную ткань на спине. И это было очень красиво: черный свитер скользил вверх, оголяя белоснежную кожу, две впадинки на пояснице по бокам от позвоночника, движение лопаток, мышцы на руках чуть напряглись. Он наклонил голову и стянул ворот, отчего волосы растрепались и встопорщились в разные стороны. Еще пара движений, – лопатки движутся под кожей, – он высвободил руки и распрямил плечи. Гермиона никогда раньше не замечала с такой ясностью, что мужчины распрямляют плечи как-то совсем иначе, чем женщины, – будто в этом движении проскальзывает ощущение уверенности в силе собственного тела. Женщина распрямляет плечи и чувствует себя красавицей, мужчина разворачивает крепкие плечи с осознанием своей физической силы.
Гермиона застыла, завороженная открывшимся зрелищем, и, когда Регулус обернулся, еще несколько мгновений бестолково молчала. Затем щеки залил румянец, она поспешно подняла руку, продемонстрировав альбом Битлз.
– Очень мило с твоей стороны тут же забыть про мой подарок! – негодующе воскликнула она. Нападение – лучшая защита.
Регулус как-то странно улыбнулся: никакого раскаяния, одно ехидство, будто она что-то смешное сказала или выставила себя полной дурой.
– Точно, извини, – он даже не потрудился придать своему голосу виноватые нотки: одно сплошное веселье.
Гермиона опешила. Регулус сделал пару шагов в ее сторону и протянул руку. Она машинально отдала пластинку, не зная, как объяснить его бессовестное поведение.
– Могла бы домовика прислать, – вкрадчиво уведомил он, помахав пластинкой в поднятой руке, и для чего-то с ленивой медлительностью обошел ее кругом, чтобы направиться к стеллажу, стоящему в противоположном углу комнаты.
Пока он был у нее за спиной, Гермиона ощутила, как по коже иголочками пробежали волнительные мурашки. И вновь возникло это ощущение, будто она совсем голая, только теперь жаркий румянец залил щеки – это ощущение было не таким, как во время танца, намного более острым и... интимным. Она судорожно и, как ей показалось, шумно вздохнула, когда Регулус прошел мимо, как ни в чем не бывало. Пока он ставил пластинку на полку, она огляделась, стараясь сосредоточить внимание на комнате, но взгляд так и притягивал обнаженный торс Блэка. Который ведет себя отвратительно без всякой видимой причины! И тут Гермиону посетила внезапная догадка: да он же нарочно оставил пластинку внизу, чтобы она пришла сюда! И эта догадка пришлась ей по вкусу.
Регулус повернулся к ней.
– Мог бы надеть свитер снова, – она кивнула головой на забытый на стуле предмет гардероба, не отводя при этом глаз от коварного Блэка.
Он прижал ладонь к плоскому животу и усмехнулся:
– Я не стеснительный.
По его ухмылке Гермиона поняла – от него не укрылось ее внезапное озарение. И благодаря его жесту было невозможно не бросить взгляд на его живот и темную дорожку волос, скользящую от пупка вниз.
Регулус склонил голову набок и изогнул бровь:
– Что ж, следует пожелать тебе доброй ночи? – его слова прозвучали с вопросительной интонацией: разумеется, право выбора оставалось за ней.
Гермиона улыбнулась. Ей понравилась такая галантность – настолько, что окончательно убедила ее остаться. Она медленно приблизилась к Регулусу и остановилась в паре шагов.
– Думаю, сегодня нам не обязательно высыпаться, – она улыбнулась, ехидно прищурившись.
– В таком случае... – Регулус подступил к ней вплотную.
Гермиона почувствовала его горячее дыхание на своем лице и потянулась за поцелуем, но он чуть отстранился, поймал ее взгляд и, деликатно положив ей на талию сначала одну ладонь, затем вторую, вдруг резко прижал к себе. Гермиона пискнула от неожиданности, упершись ладонями ему в грудь. Под ее рукой учащенно билось его сердце.
– Я буду грязно приставать, как и обещал, – плотоядно ухмыльнулся он.
– Наконец-то, – дерзко ответила Гермиона.
___________________________________________________________
* – гимн студенчества.
Идея «тайного Санты» взята из фильма «Хорошо быть тихоней»