Узы крови

– Мы сейчас находимся, – продолжал он с той же неизменной обстоятельностью, коей отличался во всем, – над самым побережьем Норвегии, на шестьдесят восьмом градусе широты, в обширной области Нордланд, в суровом краю Лофодена. Гора, на вершине которой мы с вами сидим, называется Хмурый Хельсегген.
Эдгар-Аллан По «Низвержение в Мальстрем»

Когда они перенеслись во Францию, в имение Малфуа, начался полный кавардак. Секунду царило молчание, во время которого дядюшка Жюстен с гневом осматривал прибывшую компанию, испачкавшую безукоризненно начищенный пол в вестибюле, в котором отражались, как звезды в реке, сотни свечей великолепной люстры с хрустальными подвесками. Когда Драко был маленьким, он снимал обувь и, пока никто не видел, в одних носках скользил по полу, как по катку.
Потом все засуетились. Отец бросился объяснять кузену сложившуюся ситуацию, откровенно заискивая перед ним, и Драко в который раз подумал, как его раздражает преклонение Люциуса перед их французскими родственниками: можно подумать, Франция рай земной! Тетушка Шарлиз запричитала, терзая в руках кружевной платочек – ах, она ведь тонко чувствующая натура, ей нельзя волноваться, а теперь все пропало, монстр явится прямо в их гнездышко, от их английских родственников всегда были одни неприятности. Нарцисса, словно позабыв о существовании Шарлиз и Жюстена, принялась отдавать домовику приказания, связанные с оказанием целительской помощи. Все остальные порывались куда-то идти что-то предпринимать, только мешая ей, и в этой суматохе Драко внезапно открылось оглушающее зрелище – Нарцисса склонилась над кем-то, загораживающий вид Уолден отступил, и Драко увидел Блейза, сидящего на полу и поддерживающего под руки свою мать. Свою мертвую мать – прямо из ее груди торчал прицельно попавший в сердце кинжал. Мгновенная смерть, ни один целитель на свете не успел бы ничего сделать. Нарцисса прижала узкую ладонь ко рту, сочувственно посмотрев на Блейза.
– Исцелите ее, – хрипло пробормотал тот, глядя в одну точку перед собой и, судя по всему, не решаясь взглянуть в лицо своей матери. Ее глаза были широко распахнуты, и от их остекленевшего взгляда внутри ледяным клубком сворачивался самый первобытный и сильный страх – страх смерти.
– Блейз, – Нарцисса опустила руку ему на плечо.
– Исцелите ее! – выкрикнул Забини, стряхнув руку Нарциссы со своего плеча.
– Парень, успокойся, – прокряхтел Грюм и приложился к своей неизменной фляге.
«Старый козел», – зло подумал Драко.
Нарцисса, не имея времени на утешение, бросилась к другим раненным – аврор Шеклболт и старая леди Паркинсон все еще были без сознания.
– Драко, помоги мне, – распорядилась Нарцисса.
Драко с готовностью левитировал бабушку Панси. Тех, кто был ранен менее серьезно, Нарцисса тоже позвала за собой. Уже в дверях Драко еще раз оглянулся – Уолден деликатно, но решительно поднял Блейза на ноги, по лицу Забини катились слезы, а зубы были крепко стиснуты, отец все еще объяснялся с кузеном – если бы он так не лебезил, то все уладилось бы в разы быстрее и удобнее; Панси билась в истерике. Курица.
Они с мамой устроились в кабинете, специально отведенном для регулярных посещений целителей – тетушка Шарлиз каждое утро находила у себя новую болячку. Однако на этом неприятности не закончились – спасти старую леди Паркинсон тоже не удалось. Старушка была слишком слаба, а ее бестолковая внучка не оказала ей необходимую помощь вовремя. Пришлось еще и утешать Нарциссу – мама каждую смерть пациента воспринимала, как свою личную провинность, и Драко даже обрадовался, что есть другие раненные – это обстоятельство помогло Нарциссе быстро взять себя в руки.
С аврором она возилась очень долго – почти сорок минут Нарцисса провела за исцелением, растратив много сил. Драко за это время сообщил досадную новость Паркинсонам и исцелил небольшие ранения остальных пострадавших. Следовало заметить, что они легко отделались. К моменту, когда Нарцисса завершила исцеление, ее уже ждал горячий чай и лучшее средство для восстановления сил – плитка шоколада. Она устало опустилась в кресло. Драко заботливо завернул ее в теплый плед – после сложного исцеления она всегда мерзла.
Нарцисса облегченно вздохнула и поинтересовалась:
– Что Паркинсоны?
– Держатся, – выдал Драко ответ, давно, по его мнению, обретший статус штампа.
– Чувствую себя ужасно виноватой, – Нарцисса взяла в руки чашку, и та задрожала, позвякивая о блюдце – у мамы тряслись руки.
– Мам, – укоризненно произнес Драко. – Ей было сто двадцать лет. Неплохой возраст для волшебницы. И вообще она была бабушкой лорда Паркинсона, а не Панси.
– Драко, не имеет значения, чья она бабушка, – возмутилась Нарцисса. – Она была при них всю их жизнь.
«Тем более успела им опостылеть», – раздраженно подумал Драко, но от комментариев вслух воздержался. Он лучше всех знал, как равнодушно относились они к своей бабке при жизни. Тем противнее было смотреть на показную скорбь по погибшей. Он мог поспорить на что угодно, что втайне это семейство подумало «Избавились, хвала Мерлину». Особенно учитывая, что бабка больше полувека держала в своих когтистых лапах немалую долю финансов и контрольные акции семьи, заставляя лорда Паркинсона считаться с ее мнением, кардинально отличавшимся от его собственного.
– Скажи Доре, что с мистером Шеклболтом все в порядке, – попросила Нарцисса. – Она осталась ждать за дверью.
Драко повиновался, хотя, будь его воля, он бы избегал любых встреч с этой странной особой. Больше всего она напоминала ему тропическую бабочку – слишком яркая, слишком экзотическая, чтобы не таращиться на нее то и дело.
– Как там Кингсли? – Дора Тонкс поднялась с пола.
– Нормально, – проворчал Драко, стараясь не смотреть на нее, точнее, не любоваться: от волнения с метаморфа слетела маска, и она превратилась в болезненно, изящно тонкую леди, хрупкую, как хрусталь. По точеным плечикам рассыпался шелк каштановых волос. Нос, который она всегда делала вздернутым, теперь был безупречно ровным, таким же безупречным, как и все черты лица – утонченные по-блэковски, но непривычно живые и подвижные. Она стала похожа на Стеллу и тетушку Беллу.
– Через пару-тройку дней он будет в порядке, – буркнул Драко.
– Хвала Мерлину, – Тонкс сложила ладони вместе и воздела глаза к потолку, потом улыбнулась. Когда она улыбалась, то забавно морщила нос и прищуривалась, ее лицо становилось чуть круглее и, возможно, от этого приобретало выражение детской непосредственности и шкодливости.
– Спасибо, побегу расскажу остальным! – радостно воскликнула она, вновь надевая свою излюбленную маску, и, крутнувшись на одной ноге, побежала прочь.
Драко крепко сжал губы. Определенно, она его бесит. Он уже собирался вернуться в кабинет, когда с другой стороны коридора его окликнул отец. Час от часу не легче. Пожалуй, его общество он бы сейчас променял даже на присутствие Панси. То, как он вел себя у артефакта... это было стыдно. Очень стыдно. Драко уже несколько раз успел задуматься, как часто сам он выглядел так. Как можно было струсить, когда рядом была мама? Драко хотел бы видеть отца защищающим ее или бьющимся плечом к плечу, готовым, если что, подстраховать – так профессор Снейп оберегал мисс Морроу. Хотя с ее опытом дуэлянта Снейп как раз мог быть спокоен: даже не пользуясь своей силой, она производила впечатление не хуже тети Беллы.
– Что сказал дядя? – первым делом поинтересовался Драко.
– К вечеру они должны покинуть поместье Малфуа, – бесстрастно ответил Люциус.
Драко помолчал.
– Даже переночевать не позволили? – все-таки переспросил он.
– В Европе полно гостиниц, – холодно отозвался Люциус.
Пауза.
– Отлично, я пойду с ними, – невозмутимо предупредил Драко.
– Что? – отец от неожиданности рассмеялся, но почти тотчас умолк, поняв, что сын не шутит. – Что взбрело тебе в голову? – он скривился.
– Я не хочу оставлять маму, – ответил Драко.
Впервые презрительная гримаса отца не подействовала на него – раньше он всегда смущался и мгновенно выбрасывал из головы не понравившуюся отцу затею.
– О ней будет кому позаботиться, – сухо уведомил Люциус.
Драко в этом и так не сомневался, как и в том, что такая женщина, как Нарцисса, недолго останется свободной. А еще он был далеко не слепым, и прекрасно знал, кто станет его отчимом. Но намек отца все равно показался ему каким-то оскорбительным.
– Мама и сама за себя постоять умеет, – сказал он. – Пришлось научиться.
Люциус сощурился, поняв, что имеется в виду.
– Тебе не кажется, что это решение ты не можешь принимать в одиночку? – прошипел он.
– Не кажется, – твердо возразил Драко. – Через полгода я стану совершеннолетним, но и сейчас достаточно взрослый, чтобы решать сам за себя. Мой дом – Англия, и я не собираюсь сидеть здесь и выслушивать вечные нарекания мадам Шарлиз на ее беспричинные мигрени, пока в Британии идет война!
Драко положил ладонь на ручку двери, но Люциус вцепился ему в локоть.
– Что за дешевый патриотический пафос? – буквально выплюнул отец, словно эти слова были отвратительными на вкус.
Драко отдернул руку.
– Не хочу выглядеть трусом, – отчеканил он.
В принципе, он знал, что отец высмеет все, что бы он ни сказал, и теперь с удовольствием прислушивался к этому новому чувству – когда тебе это по боку.
– Такое ощущение, будто Сириус промыл тебе мозги, – лицо Люциуса исказила самая презрительная гримаса, на какую он был способен.
Драко знал, что это неправда, но тут отцу все равно удалось его задеть, и он вышел из себя.
– По крайней мере, его леди всегда может на него рассчитывать! И я рад, что вы с мамой развелись – возможно, желание придушить тебя отныне станет посещать меня реже!
Разумеется, он тут же пожалел о сказанном. Всерьез ссориться с отцом Драко не собирался.
– Извини, я не хотел... – начал он, раздосадованный своей несдержанностью.
– Что ж, катись в свою Англию, – ледяным тоном ответил Люциус. – Я вижу, ты мечтаешь прервать наш недостойный род своей героической смертью, – он уже отвернулся, чтобы уйти, но вдруг замер и, задумчиво глядя в пространство, изрек: – Судя по всему, кровь Блэков не вытравишь ничем. Они все какие-то... – он опять презрительно скривился, – мятежные души, Мордред их забери. Досадно, что это проявилось даже в тебе, сын мой.
И он направился прочь. Драко удивленно смотрел ему вослед – по сути, он еще легко отделался.
***
– Это было чертовски рискованно для здоровья Гарри! – не унимался Сириус.
Гермиона и Стелла сидели на диванчике. Прямо перед ними, лицом к лицу, стояли Северус и Сириус. Девушки только что закончили рассказ о своих приключениях, и теперь Блэк громко возмущался, размахивая руками, а Северус слушал его с мрачным видом, скрестив руки на груди и стоя неподвижно. Вот уж кто точно был олицетворением огня и льда.
– Все обошлось, к чему верещать и ужасаться не случившемуся? – невозмутимо произнес Северус, не повышая голоса.
Гермиона благодарно взглянула на него – вообще-то, она не ожидала, что отец заступится за нее, но, кажется, в пику Сириусу он был готов простить ей все земные грехи. Регулус, Люпин и лорды Макнейр и Мальсибер сидели на диване напротив. Трое последних с неподдельным интересом следили за перебранкой, время от времени ехидно ухмыляясь – не иначе, как молодость вспоминали. Регулус расположился с краю, как бы отдельно, вытянув ноги и скрестив руки на груди. Он усмехался, неотрывно глядя на Гермиону с выражением чуть ли не гордости на лице. А она старалась избегать его взгляда, все еще ошеломленная тем, как просто он произнес Убивающее проклятье. И из-за этого она чувствовала себя виноватой и лгуньей: ведь это же она буквально месяц назад уверяла, что ей все равно, убивал ли он. И все же... она и на секунду не представила бы себе такое полное хладнокровие. Сейчас Регулус опять казался ей новым, почти незнакомым и... опасным.
– Если бы все было наоборот, и это Гарри экспериментировал на Гермионе, ты бы не был таким спокойным! – уведомил Северуса Сириус.
– Естественно, – изогнул бровь Снейп. – Ведь Поттер и ментальная магия совместимы приблизительно, как...
– Пап, в самом деле, – к удивлению Гермионы, заступилась за нее Стелла, пару часов назад бесившаяся по тому же поводу. – Все обошлось.
Сириус мгновенно переключился на нее.
– А ты вообще помалкивай! – воскликнул он. – Самостоятельно обучаться анимагии было верхом безрассудства. Ты... – последующие его слова потонули в диком хохоте: Люпин, Макнейр и Мальсибер, подвывая, схватились за животы и чуть не сползли с дивана. Сириус Блэк, упрекающий кого-то в безрассудстве – это действительно эпохальное зрелище.
– Не так, что ли? – гневно вопросил он, сверкая глазами на трех хохочущих до слез мужчин.
Регулус спрятал улыбку в кулак и многозначительно поднял брови – мол, ну ты, брат, и ляпнул.
– Меня вдохновил твой пример! – громко уведомила Стелла. – И вообще, я считаю, у нас есть дела поважнее!
– Да, – поддержала ее Гермиона. – Не кажется ли вам, многоуважаемые господа, что лучше поговорить о том, как мы добудем крестраж?
Северус и Сириус посмотрели на них с совершенно одинаковым выражением лица, – может, такому учат в какой-нибудь тайной школе отцовства? – означающим приблизительно «Шнурки ботинок не учат». Неизвестно, какое бы дальнейшее развитие получил разговор, но, к облегчению обеих девушек, в этот миг вернулась Талия. Она остановилась между Сириусом и Северусом, взглянула сначала на одного, затем на другого, и сказала:
– Ладно, папочки, заканчивайте воспитательный процесс. Нам сейчас стоит поговорить о наших ближайших планах на будущее.
– Тонкс ждет новостей о Кингсли, – возвестил вошедший следом за ней Грюм, обращаясь будто к одному Люпину.
Тот сконфуженно кивнул, почесав за ухом.
– Так что, вы определились с планами на будущее? – осведомился Грюм.
– Без вас и шагу не смеем ступить, – саркастично бросил Регулус, не упускавший возможности уколоть старого аврора.
При этом Блэк насмешливо улыбнулся, став совершенно очаровательным – хотелось одновременно задушить его в объятиях и просто – задушить. Гермиона вздохнула. На самом деле, она отдавала себе отчет в том, что отец с друзьями на его месте поступил бы так же, и Сириус, пожалуй, недолго колебался бы, если бы не был занят другими делами. По-другому на войне невозможно, и для их победы это важно – быть решительными и до определенной степени жестокими. Кроме того, скольких бы еще убил Кэрроу, останься он жив? Он мог бы убить кого-нибудь из ее близких. Гермиона мысленно отругала себя за недавние идеалистические и, в сущности, смехотворные в нынешнее время мысли об этике, о том, имеет ли она право судить, заслуживал ли Кэрроу смерти. Тем не менее, глядя на Регулуса, она не могла отделаться от какого-то странного ощущения. Она и раньше понимала, что он не так прост, но сейчас с особой силой убедилась в том, что есть в нем что-то, чему она не могла подобрать подходящего определения.
– Это похвально, Блэк, – ответил Грозный Глаз. – Ты прямо скатился на пару позиций вниз в моем личном черном списке.
– Досадно это слышать, – вздохнул Регулус. – Я люблю во всем быть первым.
– Я не сомневался, – хмыкнул Грюм и пробормотал себе под нос: – Маленький засранец.
– Вполне очевидно, что нам следует отправиться в Нурменгард, – встряла Гермиона, пока не началась очередная перебранка.
Регулус лукаво прищурился, заметив ее маневр, и она не смогла удержаться от легкой ответной улыбки, мимоходом подумав, что его особенность как-то связана именно с тем, что он Блэк. Есть что-то общее между ним и Беллой, и Сириусом, и Стеллой, да между всеми, кто связан с этой фамилией – это нечто ярче всего проявляется в битве, но иногда мелькает во взгляде и просто так. И это нечто – как бы получше выразиться? – нехорошее, что ли? Жестокое? Или просто надменное? Или тут подходит только одно определение – нечто блэковское?
– Как Риддл туда вообще проник? – недоуменно спросил Сириус. – Разве тюрьму никто не охраняет?
– Гриндевальд умер пять лет назад, – ответил Люпин. – После его смерти немецкое правительство живо прикрыло финансирование. Никого другого туда помещать не стали, ведь крепость находится на территории Норвегии, поэтому это неудобно. Даже памятник или развлечение для туристов из Нурменгарда делать не стали. Во-первых, это лабиринт, во-вторых, об этой странице истории Германия, да и вся Европа мечтает забыть раз и навсегда.
– Что чревато смелым наступлением на те же грабли, – пробормотал Регулус.
Все согласно закивали.
– И все равно, как Риддл поместил туда крестраж? – удивилась Стелла. – Он же это давно сделал?
– Не думаю, – протянул Северус. – Летом после своего воскрешения он надолго покидал страну. Вполне возможно, что он перепрятал крестраж, который считал самым незащищенным. Кроме того, там мы, скорее всего, не встретим Пожирателей. Он ведь никому не доверял свой секрет. Зато нас наверняка ждут какие-нибудь неприятные чары.
– Но он в курсе, куда мы отправились, – подхватил Макнейр. – Поэтому мы должны действовать без проволочки, пока он не перебрался на материк, иначе, в лучшем случае, он заберет и перепрячет крестраж, а в худшем...
– Заберет наши жизни, – с мрачным весельем закончил Грюм, да еще и хохотнул, найдя свою реплику остроумной.
Повисло молчание.
– Мы с Ремом сделаем копии карты, – решил Сириус. – Это не займет у нас много времени, а предосторожность не будет лишней. Не хотелось бы остаться в Нурменгарде навеки из-за того, что мы по какой-нибудь случайности утратим карту.
– Нам нечем уничтожить крестраж, – напомнил Регулус. – Придется унести его с собой.
– Дерьмо, – прошептала Стелла себе под нос, так, что услышала только Гермиона.
Верно, тут они сплоховали – следовало захватить с собой еще и меч Гриффиндора.
– И вот еще любопытная загвоздка, – криво усмехнулась Талия. – Как мы попадем в крепость? Насколько я знаю, пункт переправы уже пять лет, как закрыт.
Гермиона не поняла, что имелось в виду – да она, собственно, и не знала, где именно располагается Нурменгард. В это мгновение в комнату вошла Гиневра. Она выглядела изможденной, цепочка амулета больше не обвивала ее шею.
– Блейз хочет идти с нами, – объявила она.
– Пара-тройка дней – и с Кингсли все будет в порядке! – воскликнула Тонкс, вихрем ворвавшись в комнату, и уже не так радужно добавила: – Более-менее.
– Лишние волшебные палочки нам не помешают, – высказался Грюм, опять поворачиваясь к Гиневре.
Северус неопределенно хмыкнул. Кажется, он не разделял точки зрения аврора. Все как-то растерянно молчали.
– Ну, – лорд Макнейр кашлянул. – Я отправлюсь к Нурмегарду и посмотрю, что там с переправой и можно ли ею воспользоваться.
В очередной раз распахнулась дверь, и в проеме замер Люциус Малфой. Он окинул присутствующих равнодушным взглядом и известил:
– До пяти часов вечера вы должны покинуть поместье.
Ответом ему был дружный негодующий вздох.
– А как же Кингсли? – возмутилась Тонкс.
Малфой метнул на нее надменный взор.
– Вас не учили транспортировать в Аврорате? – процедил он.
Тонкс не нашлась что ответить от возмущения.
– Превосходно, – ядовито протянула Талия, повернувшись к Сириусу.
– Чего-то подобного я и ожидал, – в тон ей ответил Блэк. – Знал бы, захватил бы какой-нибудь бесценный артефакт.
Талия понимающе усмехнулась. Люциус побледнел еще больше обычного.
– Напрасно старались бы, – выплюнул он. – Здесь не гостиница. В пять мы с вами распрощаемся, иначе вас передадут в руки британским властям.
Он развернулся, чтобы уйти, но Северус окликнул его. Малфой замер и с неестественно прямой спиной обернулся.
– Мы непременно запомним нововведения в этикете гостеприимных хозяев, – спокойным тоном уведомил Снейп.
Люциус выдавил улыбку, поняв намек, и, развернувшись, вышел, провожаемый хмурыми взглядами. Лорд Мальсибер посмотрел на Макнейра и Северуса и взмахнул рукой.
– Будто мы проходимцы какие-то! – оскорблено воскликнул он.
Северус скептично усмехнулся.
– Не будем навязчивыми, – сказала Талия. – Я сейчас отправлюсь к месье и мадам Делакурам. Мама живет у них, они наши старинные знакомые. Кроме того, когда отец отправлял во Францию маму, он заодно переправил их старшую дочь Флер. Они точно не откажутся приютить у себя на пару дней Кингсли. И... я попрошу их позаботиться о похоронах.
– Мы с Кристианом заглянем в местное отделение Гринготса, – произнес Северус. – Думаю, поступим так: мы обменяем некоторую сумму на магловские деньги и расселимся в магловском отеле в Осло. Там нас будут искать в последнюю очередь, плюс это далеко от побережья.
– Берите дорогой отель, – посоветовал Грюм. – Легче всего прятаться у всех на виду. Любой, кто хочет спрятаться, искал бы крохотную гостиницу на окраине.
Северус насмешливо изогнул бровь.
– Да что вы? Никогда бы не подумал.
Все начали расходиться по своим делам. Гермиона повернулась к Стелле.
– Спасибо за поддержку, – тихо сказала она.
Стелла взглянула на нее с прохладой.
– Я все равно считаю, что ты не была уверена в результате заранее, – ответила она.
– Что ж, – вздохнула Гермиона. – Каждая осталась при своем мнении.
Она справедливо считала, что поступила правильно. Это был выход, и выход единственно возможный. Она не собиралась ни перед кем извиняться, соглашаясь с отцом – к чему ужасаться тому, чего не случилось. И, более того, если бы время обратилось вспять, Гермиона, не задумываясь, сделала бы то же самое.
Стелла закатила глаза.
– Ты несносная упрямица, Снейп! – уведомила она не без скрытого одобрения.
– В этом мы похожи, Блэк, – улыбнулась Гермиона, но ее улыбка тут же померкла: Северус поманил ее рукой.
Она вышла вслед за отцом в коридор, готовясь к выговору. Он замер и несколько долгих мучительных мгновений смотрел куда-то перед собой. Гермиона уже смирилась со своей участью.
– Отлично сработано, – наконец, изрек отец.
Гермиона потеряла дар речи от изумления. Северус перевел взгляд на нее и криво усмехнулся. Взгляд черных глаз стал на редкость, прямо не по-снейповски мягким.
– Я горжусь тобой, – сказал он, повергая Гермиону в полнейший шок.
Несколько мгновений она просто стояла с приоткрытым ртом, а потом гордо напыжилась – впору было обеспокоиться, как бы не лопнуть от самодовольства. Она широко улыбнулась и польщено пропела:
– У меня лучшие учителя.
Северус хмыкнул, хотя скрыть улыбку ему все равно не удалось. В коридор вышел лорд Мальсибер, и они вместе направились прочь. Гермиона посмотрела им вслед, затем скользнула в соседнюю дверь, где в крохотной расфуфыренной до невозможности комнатушке в одиночестве сидел Блейз. Она хотела поговорить с ним сразу, но помешали расспросы о случившемся.
Он сидел на подоконнике, взобравшись туда с ногами, и крутил в руке злополучный кинжал. Лезвие было непривычного темно-серого густого оттенка и казалось почти черным, как только на него переставал падать прямой луч солнца. Гермиона, чувствуя себя отчего-то крайне неловко, приблизилась к Блейзу.
– Твою маму придется похоронить здесь, во Франции, – почти шепотом произнесла она, не в силах заставить себя говорить громче. – Об этом позаботятся...
Блейз продолжал упорно смотреть на кинжал с почти черным лезвием.
– ... семья по фамилии Делакур... – с трудом выдавливала из себя Гермиона, ожидая, что Блейз вот-вот пошлет ее куда подальше – такое у него было мрачное лицо.
– Мне жаль, Блейз, – к глазам внезапно подступили слезы.
Блейз резким движением протянул ей кинжал и надтреснутым голосом произнес:
– Узнаешь?
Гермиона в недоумении уставилась на оружие. На лезвии, у самой рукоятки красовался оттиск фамильного герба, представлявшего собой жуткое существо с телом животного и омерзительно уродливым человеческим лицом, с капюшоном, будто у ящерицы и хвостом скорпиона. Этот герб однажды так поразил Гермиону, что забыть его она просто не могла.
– Это сделал твой отец??
Когда на званом обеде у Забини Гермиона поинтересовалась, почему у них такой герб, лорд Даниэль с гордостью ответил, что мантикору почти невозможно убить, но его предку это удалось.
– Я даже рад! – с вызовом ответил Блейз и спрыгнул с подоконника. – Я всю жизнь ненавидел его, всю жизнь мечтал, чтоб он подох!
Гермиона огорошено смотрела на его побелевшее, перекошенное от злости лицо.
– А теперь... – Блейз выглядел, как безумец, с лихорадочно горящим взглядом, весь трясущийся, так, что прядь длинных волос, выбившаяся из хвоста и упавшая на лицо, тоже мелко подрагивала. – А теперь я его убью! Сам!
Он с яростью дернул эту прядь, заводя за ухо.
– Убью! – запальчиво повторил он, будто Гермиона намеревалась ему перечить, и выскочил из комнаты, хлопнув дверью.
Она вздрогнула от звука захлопнувшейся двери, но не сдвинулась с места. Внутри зашевелился холодный ужас – почему-то ей стало страшно за Блейза.
***
Гермиона сидела в полной темноте и смотрела в окно с высоты десятого этажа фешенебельного отеля, на вечерние огни Осло внизу. Вот что ей неимоверно нравилось в магловском мире, так это вечернее электрическое освещение улиц, многочисленные фонари и неоновые вывески. Почему-то все это обилие света всегда вселяло в нее чувство человеческого присутствия, некоей незримой общности, ощущение, что она не одна и никогда одна не будет, пока горят огни человеческих жилищ. Мир волшебников не был так светел ночами. Гермионе не хотелось, чтобы кто-то вроде Темного Лорда порабощал всех этих людей, чтобы разрушил их лишенный колдовства, но обладающий чарами другой природы мир. Все должно остаться, как прежде. Два мира, соседствующие, параллельные и неповторимые. И ни в коем случае не ставшие причиной горя друг для друга. Гермионе вдруг пришло в голову, что они борются и за этот мир тоже, за два совершенно разных мира. Не слишком ли это много для того, чтобы остаться в живых? Ее охватила мучительная тревога, гложущая, непреходящая, невыносимая в этой темноте. Казалось, что все ее близкие исчезли, что, выйдя за дверь ее номера, они растворились, и огни города внизу вдруг разом утратили способность отгонять одиночество. Гермиона потянулась к торшеру, и в темной комнате вспыхнул свет. Однако стало только хуже – островок света показался еще безлюднее. Гермиона чуть не взвыла. Она порывисто вскочила с кресла и бросилась в ярко, ослепительно освещенный коридор. Сегодня ночью она не могла оставаться одна. Закрыв номер, она двинулась вдоль коридора и, отсчитав пятую дверь от своей, несколько раз тихо постучала. Ответа не последовало. Гермиона нервно потерла руки и постучала еще раз. Но, видно, Стелла уже сладко спала.
– Проклятье, – шепнула Гермиона, подходя к соседней двери и чувствуя, что скорее вернется в свою комнату, чем осмелится постучать.
Однако, к ее ужасу, дверь распахнулась сама – Регулус выглянул полюбопытствовать, кто там ломится к его племяннице в столь поздний час. Его брови взметнулись вверх.
– Хрррм, – вырвалось у Гермионы вместо приветствия или достойного оправдания.
Регулус высунулся из дверей и бросил взгляд сначала в одну сторону, затем в другую, будто ожидая увидеть рядом кого-то еще. Волосы у него были слегка встрепаны, а рубашка навыпуск расстегнута. Гермиона невольно скользнула взглядом по его груди и плоскому животу; темная дорожка волос исчезала под поясом его брюк – Гермиона смутилась, поймав себя на мысли, что ей очень нравится смотреть на эту дорожку. Она поспешно отвела глаза.
– Что случилось? – бодро поинтересовался Регулус.
Он выглядел совершенно спокойным и беззаботным. Гермиона молчала, чувствуя, как внутри разрастается паника.
– Мне кажется, что мы все умрем! – неожиданно для себя самой сдавленным голосом пропищала она и разрыдалась.
Отчаяние накрыло ее с головой, и в ярко освещенном коридоре у нее было такое чувство, будто она стоит в кромешной тьме, и неизвестно, что там у нее за спиной. Ей стало невыносимо горько.
– Ну, чего ты, – сочувственно произнес Регулус и притянул ее к себе.
Гермиона разрыдалась пуще прежнего, крепко ухватившись за его рубашку на спине. За пеленой слез она ничего не видела, чувствуя только, как он одной рукой поглаживает ее по волосам, а второй крепко прижимает к себе. Где-то за спиной хлопнула закрывшаяся дверь.
– Я просто, я так боюсь... – горло сдавило, и она не могла продолжать.
– Тихо, тихо, – прошептал он. – Помнишь, я говорил, что пока мы со Снейпом живы...
– Ты не понимаешь! – Гермиона отстранилась и заглянула ему в лицо, вцепившись в ворот его идеально отглаженной рубашки. – Я этого и боюсь! – она встряхнула его. – Что вы умрете, а я останусь! Мне без вас всех... – говорить становилось трудно, к горлу подкатила новая волна рыданий, – ... жизнь не нужна... я просто... сделаю с собой что-нибудь, если... останусь одна!
– Гермиона, что ты такое говоришь? – изумился Регулус, глядя на нее с толикой испуга.
Гермиона раскрыла рот, чтобы повторить свое намерение, но сил хватило, только чтобы глубже вздохнуть, а потом она опять расплакалась и, поддавшись порыву, принялась осыпать мокрыми солеными от слез поцелуями его лицо.
– Я умру тогда, я непременно умру, – шептала она, после каждого слова целуя его губы, щеки и нос.
– Гермиона, – Регулус то ли старался отстраниться, то ли, наоборот, поймать ее губы.
– Я так люблю вас всех... – продолжала шептать она, как безумная, не отдавая себе отчета в своих действиях, гладя его по обнаженной груди и целуя все настойчивей. Этот неизменный запах крепкого кофе и дорогого одеколона дурманил ее, опьянял. Становилось невыносимо страшно от одной мысли, что она может больше никогда не почувствовать этот запах, никогда не прикоснуться к нему, и она все сильней прижималась к его телу, желая быть как можно ближе, так близко, как вообще могут быть мужчина и женщина.
– Я тебя люблю, люблю тебя, люблю, – исступленно зашептала она.
Его сердце гулко билось под ее ладонью, скользящей по гладкой коже.
– Герм...
Она прижала кончики пальцев к его губам и заглянула в растерянные и немного опьяневшие от ее прикосновений глаза.
– Только не говори сейчас ничего в ответ, – выдохнула она и крепко прижалась к нему всем телом, опять целуя его губы.
Жаркая истома, зарождаясь где-то внизу живота, растекалась по всему телу, и ею теперь руководила какая-то неведомая сила. Мысли вылетели из головы, и все ее существо было сосредоточенно только на ощущениях, на прикосновениях к его телу, к его губам.
– Милая, – с ноткой укоризны в голосе пробормотал Регулус, стараясь мягко отстранить ее руки, перехватывая ее запястья.
– Пожалуйста, – выдохнула Гермиона в его губы, в свою очередь, пытаясь высвободить руки. – Я хочу сегодня ночью быть с тобой.
Если бы он знал, с каким трудом на самом деле ей дались эти слова!
– Сейчас не время, – мягко, но решительно возразил он.
Гермиона еще пару мгновений поборолась с его руками, но он только крепче перехватывал ее запястья, а потом безвольно уронила руки и уткнулась лицом ему в шею.
– Не отталкивай меня, – безнадежно попросила она, чувствуя, как внутри нарастает стыд – очень неприятно, оказывается, когда тебя не желает любимый, так неприятно, что хочется провалиться сквозь землю.
Регулус вдруг крепко сжал ее в объятиях и на мгновение оторвал от пола.
– Гермиона, ну, что же ты? – с нежностью произнес он, ставя ее на место. – Я тебя не отталкиваю, но сегодня нам надо выспаться.
«А завтра мы можем умереть», – подавленно подумала Гермиона. Регулус некоторое время не выпускал ее из объятий, раскачиваясь из стороны в сторону и делая крохотные шажки, как ей казалось, по направлению к выходу. Она вдруг почувствовала себя смертельно уставшей. Будь что будет – если он сейчас выставит ее за дверь, пусть, хуже уже не станет.
– Обещаю, когда мы вернемся в Англию, я буду грязно приставать, – прошептал Регулус ей в самое ухо.
Гермионе стало щекотно от его дыхания. Она попыталась поднять плечо, пряча ухо, но он, будто нарочно, опять горячо шепнул ей:
– Просто не сможешь устоять.
Гермиона невольно засмеялась, краснея, а он вдруг совершенно неожиданно наклонил ее. Она вскрикнула от испуга, схватившись за его рубашку, и уже в следующий миг опять рассмеялась от собственной трусости, оказавшись на разобранной постели. Регулус ехидно улыбнулся, осторожно перебрался через нее и улегся рядом на бок, подложив согнутую руку под голову. Гермиона повернула к нему голову, по-дурацки посмеиваясь и чувствуя, как смущение все больше вгоняет ее в краску. Теперь она уже не представляла, как это всего пару минут назад у нее хватило дерзости пытаться его соблазнить. Она хихикала и хихикала, понимая, что выглядит полнейшей дурой, но не могла заставить себя заткнуться – это явно нервное. А Регулус, не мигая, смотрел на нее, улыбаясь уголками рта, скользя взглядом по ее губам и шее, и сейчас его взгляд был обжигающим, темным и... вожделеющим. Гермиона перестала, наконец, хихикать и затаила дыхание.
– Ты прекрасна, Гермиона Снейп, – с нежностью прошептал Регулус.
Он взял ее за подбородок и поцеловал – коротко, но так же обжигающе, как смотрел за секунду до того. Она так и обмерла. Регулус, приподнявшись на локте, протянул над ней руку и погасил прикроватную лампу, затем еще раз взглянул на нее – Гермиона уже не видела выражения его глаз в темноте, но чувствовала на себе взгляд.
– Спокойной ночи, – Регулус умостился рядом, тяжко вздохнув напоследок.
Гермиона еще несколько секунд ошеломленно прислушивалась к гулким ударам своего сердца в наступившей тишине и темноте, затем повернулась на бок лицом к Блэку и осторожно коснулась его руки. Он переплел ее пальцы со своими и крепко сжал.
Так они и уснули.
____________________________________________________________
Bryan Adams & Sarah McLachlan – Don't Let Go (слова отлично подходят)
***
Следующим утром они выдвинулись в путь. Аппарировать, как и днем раньше, пришлось на огромные расстояния, поэтому Гермионе и Стелле, как новичкам, в этом помогали отцы. Перенесшись на побережье Норвегии, они оказались на вершине высоченного утеса, и Гермиона в ужасе вцепилась в руку Северуса – прямо под ними, стоящими на головокружительной высоте, бушевал океан. Порывы яростного ветра ударили в лицо, и у Гермионы на мгновение закружилась голова.
– Сейчас мы стоим на вершине утеса, прославленного неким Эдгаром По! – прокричал Регулус.
Гермиона сначала не поняла, что он имеет в виду – она была ошеломлена, оглушена развернувшейся перед ней картиной. Небо у них над головами, нависшее низко, затянутое тучами, излучало удивительный, белесый потусторонний свет. Внизу, в узких проливах между многочисленными островами и материком, устремлялись друг к другу огромные потоки, масса воды, бурлящая, кипящая, вздымающая белые гребни пены. Гермиона затаила дыхание – ей показалось, что в тот самый миг, когда эти два потока сойдутся, произойдет нечто ужасное, утес, на котором они стоят, просто разломится и канет в пучину, в этот ад кипящей воды.
А потом потоки сошлись, сцепились, как два зверя в смертельной схватке, взвыли разъяренными волками, ударили друг друга вспененной грудью. Вой и грохот поднялся из этого котла, нарастающий гул сотрясал утесы, казавшиеся не исполинскими могучими каменными глыбами, а песчинками, которые океан может уничтожить одним своим дыханием. Потоки воды с остервенением вгрызались друг в друга, белая пена взметнулась, долетев до самого утеса. В месте столкновения вода вздыбилась, будто из-под нее вот-вот должна была показаться гора, и Гермиона уже испугалась, что волна может нахлынуть прямо на утес. Но внезапно водяной вал замер, будто застыл и, продержавшись секунду в самой высокой точке, схлынул. Огромная масса воды ухнула вниз, потоки разошлись в противоположные стороны под собственным давлением, с сокрушительной силой ударяя в обступившие их скалы. Глазам предстало совершенно невозможное, ужасающее и величественное в своей мощи зрелище. На том месте, где только что разворачивалась битва потоков, распахнулся провал, бурлящая вода завернулась огромной воронкой, раскрылась исполинская пасть водоворота, изумляющего своими размерами. Глядя на его идеально гладкие стены, было сложно поверить, что они состоят из воды, а не черного мрамора. Гермиона раскрыла рот.
– А вот и Мальстрем! – прокричал Регулус.
Гермиона, наконец, оторвала взгляд от неимоверного зрелища и повернулась к нему, с трудом заставив себя вникнуть в смысл его слов.
Ветер нещадно трепал волосы Блэка, отбрасывая их со лба, он отчаянно щурился и улыбался обветренными губами. Вытянув из карманов пальто озябшие пальцы, он старательнее укутался в длиннющий черный вязанный шарф, который Сириус успел прикупить для него в Осло. Талия пошутила по этому поводу, что у ее мужа «обострение отцовского инстинкта».
– А где же Нурменгард? – прокричала с другой стороны Стелла, отплевываясь от собственных волос.
Внезапно перед ними из ниоткуда возник большой лифт. Дверцы медленно разъехались. Гермионе показалось, что Стелла употребила крепкое словечко по этому поводу.
– Внизу! – прокричал Регулус.
– Что?! – изумились Гермиона и Стелла.
Северус первым шагнул в лифт, за ним двинулись и остальные.
– В Нурменгард можно попасть дважды в сутки, когда здесь возникает Мальстрем! – громко уведомил Сириус. – А этот лифт, собственно, и носит громкое название «переправа».
Гермиона втиснулась в лифт одной из последних, вконец ошарашенная этим известием. Дверь позади нее с лязгом закрылась.
– До одиннадцати утра мы можем не ждать Риддла, – наверно, Сириус посчитал, будто его слова прозвучат оптимистично или ободряюще. Или он просто насмехался над общей тревогой – у самого-то нервы были железные, несмотря на всю вспыльчивость нрава.
– Ребята, знайте – я вас любила, – объявила Талия, не отставая от мужа в черном юморе.
– Да, – подхватил Сириус.
Резкий толчок – и Гермиона ощутила довольно неприятный рывок в сторону, затем лифт замер, и она стукнулась затылком о дверь.
– Это не было взаимно, – выдавил Северус, со всех сторон прижатый кем-нибудь.
– Мы висим над пропастью, – отозвался Сириус. – Время прощать и быть прощенным.
– Не волнуйся на этот счет, я увижусь со своей совестью ни минутой раньше, чем с праотцами, – ответил Северус.
– Главное – позитивный настрой, – насмешливо сообщила Гермионе Гиневра.
Они улыбнулись друг другу, а в следующий миг внутренности рвануло вверх. Теперь Гермиона точно знала, как чувствуют себя падающие в шахту лифта. В районе солнечного сплетения появилось неприятное чувство невесомости и, казалось, ноги вот-вот оторвутся от пола. Гермиона зажмурилась, борясь с подступающей паникой, а потом ощутила, как холодная ладонь крепко сжала ее пальцы. Она открыла глаза и взглянула на Регулуса. Он ободряюще подмигнул ей. В следующий миг чувство невесомости исчезло, и она довольно больно стукнулась пятками о пол. Дверь тут же с лязгом распахнулась и, не держи ее Регулус, она упала бы на спину.
– Момент истины – чей желудок окажется самым слабым, – выбираясь из кабины, сказал Сириус.
Они оказались в кромешной тьме.
– Мы под землей? – прошептала Стелла.
– И под толщей воды, – ответила Талия.
– Томми Риддл, ты здесь? – замогильным голосом вопросил Сириус, зажигая кончик волшебной палочки.
– Предлагаю проголосовать за то, чтобы отрезать ему язык, – процедил Северус, тоже засвечивая палочку.
– И напоить тебя Увеселительным зельем, – осклабился Сириус.
– Заткнитесь! – вдруг бесцеремонно рявкнула Нарцисса, повыше поднимая волшебную палочку. – Здесь что-то не так. Нечто скверное.
Гермиона, поежившись, огляделась. Огни от палочек плясали по влажным стенам темного коридора. Где-то скапывала вода. Она крепче сжала руку Регулуса, радуясь, что он ее не отпустил.
– Надеюсь, она нас разводит, – опять не выдержал Сириус.
– СИРИУС! – дружно гаркнули все.
Кто-то выпустил большой световой шар, и он взмыл вверх, тут же стукнувшись о низкий потолок. Из-за этого толку от него почти не было – он только слепил глаза, но не освещал коридор. Тем не менее, его света хватило, чтобы увидеть надвигающуюся темную громаду, занявшую все пространство коридора.
– Мерлиновы кальсоны, что за хрень? – воскликнул Сириус.
Старшие принялись метать в непроглядную тучу заклятья, останавливающее действие волшебства – от самых элементарных до никогда Гермионой не слыханных ранее. Однако все было напрасно: туча жадно поглощала их, не замедляя темпа.
– Мерлин! – вскрикнула Тонкс.
Регулус почти до боли сжал пальцы Гермионы, а потом их накрыла тьма...
***
Антон Долохов довольно усмехнулся, когда незваные гости исчезли в черной дымке. Честное слово, он опасался, что Снейп догадается, как отменить эти чары. Но нет. Хе-хе. Антон прикоснулся волшебной палочкой к Метке, давая знать, что их потревожили.
– Разделяй и властвуй, – назидательно произнес он на русском, обращаясь к сопровождавшей его твари.
Зверюга его поняла – не оттого, что она знала русский, а потому что не понять Говорящего не мог ни один зверь на свете. Даже с такой уродской мордой.
– Давай вынюхивай, кто к нам ближе всего, – скомандовал Антон.
Тварь безропотно повиновалась. Антон подумал, что больше всего, разумеется, хочет пересечься с ручным оборотнем Блэка. Сивый рассказывал ему нечто интересное про эту собаку – про то, как он умеет сохранять рассудок. Антону стало любопытно, кто кого.
Тварь фыркнула и понеслась вперед, передвигаясь абсолютно бесшумно, несмотря на свои габариты. Антон двинулся следом. У него было достаточно преимуществ перед врагами – перед тем, как отправить его сюда, Темный Лорд вручил ему чертежи тюрьмы, и он знал все здешние ловушки, тайные ходы и смотровые окошки, позволяющие наблюдать, не обнаруживая себя. Эту компанию ждет много сюрпризов.
– Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету, – насмешливым тоном пропел Антон.
***
Темнота еще не успела рассеяться, когда Нарцисса с головой окунулась в воду. Поперхнувшись, она вынырнула на поверхность и, отплевываясь и судорожно вздыхая, огляделась по сторонам. Кто-то подхватил ее под руки и поставил на ноги – воды оказалось по пояс. Нарцисса оглянулась. Кроме нее и Уолдена рядом никого не было. Откуда-то сверху лился тусклый белесый свет, и по потолку скользили блики, отбрасываемые водой.
– Где... где Драко? – Нарцисса в панике огляделась еще раз и наткнулась взглядом на плывущий пергамент. – Карта! – вскрикнула она и подхватила пергамент, однако было уже поздно – чернила поплыли, и точки с именами замерли неподвижно. – Проклятье!
– Нарцисса, успокойся, – невозмутимо произнес Уолден. – Нас просто разбросало по разным концам лабиринта.
– Это меня не утешает, – проворчала Нарцисса, засвечивая палочку и рассматривая карту.
Точки больше не двигались, но она, по крайней мере, убедилась, что Драко не один – с ним были Кристиан Мальсибер и аврор Грюм. Она высушила карту, только сильней повредив, и, чертыхнувшись, принялась отыскивать остальных. Не так далеко от них находились ее кузены и мисс Снейп – правда, это зависело от того, какое направление движения они выберут. Всех остальных разбросало по дальним коридорам – Талия на пару с Гиневрой, Стелла с Северусом, Дора вдвоем с Люпином, а вот Блейз Забини остался совсем один.
– О! – невольно воскликнула Нарцисса. – Долохов пару минут назад был у самого входа. Нужно было сразу проверить, где он находится. Почему никто об этом не подумал? – она досадливо покачала головой. – Наверно, это он нас разбросал по всем закоулкам, – она немного помолчала. – И как мы найдем крестраж?
– Сириус предполагал, что он находится где-то в центре, – без особой убежденности произнес Уолден.
Нарцисса вздохнула, только сейчас сполна осознав, что их вылазку нельзя назвать распланированной. Да у них вообще никакого плана, все наобум!
– На самом деле крестраж может находиться где угодно, – проворчала она.
Уолден забрал у нее карту, внимательно изучил и вернул.
– Что еще нам остается делать? – пожал плечами он. – Кроме того, центр окружают перемещающиеся коридоры, без волшебной карты пройти их чертовски сложно.
– Верно, – неохотно согласилась Нарцисса. – Идем.
И они направились в сторону центра. Но, не успели они пройти и нескольких футов, как с двух сторон внезапно опустились стены. Они оказались запертыми в маленьком кубе.
– Мне это не нравится, – уведомила Нарцисса.
Уолден направил волшебную палочку на одну из стен.
– Депримо!
Но стена, полыхнув синим, поглотила заклятье.
– О, Мерлин, – выдохнула Нарцисса, подозревая, что они крепко влипли.
Будто в подтверждение ее подозрений, вверху с утробным гулом отъехали в сторону несколько плит, которыми были выложены стены, и оттуда хлынули потоки ледяной воды. Нарцисса вскрикнула, попав под струю, отскочила и в испуге прижалась к Макнейру.
– Спокойно, – он принялся применять к стенам разнообразнейшие заклятья – и боевые, и отменяющие чары.
Нарцисса застыла на месте. Ледяная вода прибывала с неимоверной быстротой.
***
Гермиона распахнула дверь и вздрогнула от неожиданности. Этот коридор и на карте выглядел довольно странно и запутано, но на деле зрелище оказалось и вовсе неожиданным – огромный зал был весь уставлен лестницами, тянущимися в самые разные стороны, в том числе идущие по потолку и стенам. За дверью, открытой ею, пол сразу обрывался в пустоту, но, если поднять глаза, то вместо козырька можно было увидеть лестничную площадку со ступеньками, ведущими под потолок, к другой двери.
Теперь было понятно, что дело не в дефекте карты, потерявшей магический заряд из-за той дымки: она перестала двигаться, и у Сириуса не получалось ее оживить заново; дело было в самой комнате.
– Регулус, подстраховку! – Сириус выпрыгнул из двери, хорошенько оттолкнувшись от пола.
Регулус нервно дернулся. Сириуса словно невидимой силой потянуло вверх, и он, ловко кувыркнувшись, коснулся лестничной площадки ногами.
– Идиот! – прошипел Регулус.
Сириус шкодливо ухмыльнулся. Почему-то его волосы вовсе не свесились, хотя он и стоял вверх ногами.
– Давайте за мной, – махнул он рукой. – Вы такие смешные, когда стоите на потолке.
Гермиона и Регулус скептично переглянулись. Это они, значит, на потолке?
– Наглядное пособие эгоцентризма, – проворчал Регулус и выпрыгнул следом за братом, так же ловко встав на ноги.
Гермиона тяжело вздохнула. Она как можно сильней оттолкнулась ногами и прыгнула, крепко зажмурившись. Секундное чувство невесомости привело ее в ужас, и она даже не уловила тот момент, когда ее потянуло вверх. «Сейчас как треснусь спиной», – запоздало мелькнуло в голове, однако ее неожиданно поймали сразу в четыре руки.
– Опля! – Регулус усмехнулся, и Блэки поставили ее на площадку.
– Осторожно, Снейп же нам головы оторвет своими варварскими проклятьями, – Сириус шутливо поежился, будто рисуя в воображении действие Сектумсемпры.
Гермиона огляделась. Мир вокруг перевернулся, иначе не скажешь. Теперь казалось, что это коридор за дверью расположен вверх ногами, с горящими сверху вниз факелами, которые подожгла несколькими минутами ранее Гермиона. А лестница уходила из-под ног вниз, к другой двери.
– Мне одной кажется, что здесь можно сойти с ума? – спросила Гермиона.
– О, нам с Царапкой это не грозит, – небрежно бросил Сириус, уверенно зашагав по ступенькам. – С нашей наследственностью можно не надеяться на душевное здоровье.
– Я не Царапка! – возмутился Регулус. – Ты, гризли черный!
– Заметь, – Сириус назидательно поднял палец. – То, что мы больны душевно, он не отрицает.
– Пффф, – выдохнул в ответ Регулус, запрокидывая голову.
Сириус распахнул дверь внизу. Пол находился на приличном расстоянии от двери, которая открывалась, судя по всему, под потолком. Или наоборот? Приглядевшись, Гермиона приметила на этом полу следы, подозрительно напоминающие копоть от факелов.
– О, да все проще простого, – Сириус зачем-то схватился руками о косяк двери и наполовину высунулся в коридор.
Его ноги внезапно повисли параллельно полу, и только тут до Гермионы дошло, что дверь открывается в пол. Вестибулярный аппарат подал ей тревожный знак – голова на мгновение пошла кругом, а к горлу подкатила тошнота. Сириус легко подтянулся и скрылся в коридоре. Регулус последовал его примеру, а затем Блэки дружно протянули руки Гермионе и буквально выдернули ее из этой лестничной паутины. На какой-то миг все поплыло перед глазами, и в себя она пришла уже в коридоре. Она бессильно привалилась к Регулусу. Сириус взмахом руки захлопнул дверь в полу и бодро заявил:
– Ничего, мы тоже чувствуем себя слегка уууу.
Он выставил перед собой руки и изобразил, как его словно бы раскачивает во все стороны, и вдруг замер. Фамильный перстень на его пальце полыхнул алым. Они с Регулусом переглянулись.
– Укажи, – шепнул Сириус, и из перстня протянулась тонкая сияющая алым нить.
***
– Это же надо было, встрять в такую... в такую хрень! – Нарцисса почувствовала секундное облегчение, так неподобающе выразившись.
Вода подняла их к самому потолку, и макушкой она уже упиралась в этот самый потолок. Уолден продолжал пробовать чары, но даже Темная магия тут не помогала – воистину, Гриндевальд был велик. Заблокировать скрытый теперь водосток тоже ничем не удалось. Нарцисса чуть запрокинула голову, с трудом подавляя панику и заставляя себя дышать ровно. Ноги неприятно покалывало – кажется, ее вот-вот схватит судорога в этой ледяной воде. Всего остального тела она уже совсем не чувствовала, став такой же стылой, как эта вода.
– Ой, – пискнула она, внезапно ощутив, что начинает идти ко дну и уже не может заставить руки и ноги работать.
– Держись, – Уолден прижал ее к себе, обдав ее лицо на удивление горячим дыханием, от которого окоченевший нос больно защипало.
Его тело еще сохраняло тепло. Нарцисса обвила его шею непослушной рукой. Ее била крупная дрожь, которой она не чувствовала, только видела, как трясется собственная ладонь, зубы стучали, аж челюсти сводило болью. Нарцисса была уверена, что с той стороны можно взломать ловушку, только бы продержаться. Ведь перстни должны дать знать остальным Блэкам, что она в опасности. Она сплюнула воду. Уолден крепко держал ее своей могучей рукой, не давая утонуть. Его губы тоже посинели, он дрожал, но все же Нарцисса чувствовала, как он физически крепок. Будь ситуация другой, и она уже таяла бы, как белый шоколад. Что за мысли лезут в голову? Она опять сплюнула воду и всхлипнула без слез.
– Мерлинова борода, – осипшим севшим голосом выдохнула она.
Теперь, чтобы дышать, приходилось держать голову запрокинутой, и то вода уже набегала на лицо.
– О, Мерлин, если это все-таки конец... – залепетала она.
– Нарцисса, – укоризненно проворчал Уолден.
– Заткнись и слушай, Макнейр! – приказала она. – Эти чертовы розы-перезвон, они растут у тебя под окнами из-за меня! «Перезвон цветет там, где сердце Блэка». Это наша поговорка такая, правдивая. И... пять лет уже... – мысли путались от нарастающей паники, вода подступала, и не оставалось времени сказать все, что она хотела. – Уолден, я люблю тебя! Клянусь, если мы выживем, я выйду за тебя замуж, и чхала я... – договорить она не успела – пришлось сделать последний глубокий вдох, и их накрыло с головой.
Нарцисса крепко зажмурилась. Уши заложило, и она отчетливо слышала, как тяжело ее сердце разгоняет по жилам загустевшую, остывающую кровь.
Стук...
Стук...
Стук...
А потом ее с неимоверной силой потянуло вниз. Вокруг все закружилось, замелькало, в уши ударил шум воды вперемешку с каким-то грохотом. Нарциссу бросало из стороны в сторону, и она уже не могла разобрать, где находится и что происходит, пока вдруг не ощутила, как теплый воздух иголочками заколол легкие изнутри. Она судорожно хватила воздух ртом и поперхнулась, инстинктивно перевернувшись на живот и выплюнув воду. Стоп. Перевернувшись на живот? Нарцисса нерешительно открыла глаза, сначала чуть-чуть, а потом распахнула полностью. Она лежала на залитых водой каменных плитах.
– Ох, – она с глухим стоном уронила голову на холодный пол, который, впрочем, показался ей теплым после ледяной ванны.
Ее била крупная дрожь, но облегчение накатило такой всеобъемлющей волной, что она не обращала внимания на собственное самочувствие. И вдруг ее обдало горячим воздухом. Нарцисса вскинулась от неожиданности, хоть это и было приятно.
– Извините, – пробормотала мисс Снейп, опуская волшебную палочку.
Рядом появился Уолден, все еще мокрый, и подал руку. Нарцисса с его помощью поднялась, и мисс Снейп обдала их еще одной горячей струей.
– Кто крутой? – громко, с напыщенным видом вопросил Сириус, указывая большими пальцами обеих рук на себя.
В стене позади Нарциссы зияло огромное отверстие.
– Ты, господин и бог, – подыграл ему Регулус, восторженно вздохнув.
– Я начинаю понимать, что без меня вы все, – Сириус с серьезным выражением лица обвел их взглядом, – были бы несчастны в браке, не обручены и мертвы. Вы осознаете, что я ваша фея-крестный?
– Конечно, сеньор Аль Капоне, – усмехнулся Регулус.
– Значит, пять лет? – осведомился Уолден, пока братья Блэк упражнялись в остроумии.
Нарцисса посмотрела на него с мольбой. Макнейр с трудом сдерживал торжествующую улыбку.
– Не сейчас, – одними губами произнесла Нарцисса и двинулась вслед за хохочущей троицей.
Уолден внезапно поймал ее за талию и притянул к себе. Она тихо захихикала, стараясь уклониться от поцелуя. «Мы ведем себя, как школьники!», – подумала она, а затем быстро поцеловала его, едва коснувшись губами, и, юрко выскользнув из медвежьих объятий, принялась поправлять прическу. Идущие впереди кузены с девушкой ничего не заметили. Нарцисса покосилась на Уолдена – хотела посмотреть сурово и укоризненно, но, увидев на его лице мальчишеский восторг, – ни дать ни взять, пятикурсник, впервые поцеловавший девушку, – прыснула со смеху.
***
Гиневра с Талией шли по коридору уже довольно продолжительное время, надеясь все же догнать Северуса и Стеллу – карта, перед тем, как застыть, показала, что они не очень далеко. Но они тоже не стояли на месте. Время от времени Талия проверяла свой перстень – не загорелся ли тревожным огоньком. Пару часов назад такое уже было, однако вскоре камень погас.
– Знаешь, за то время, что ты оттягивала свадьбу, я успела бы сшить тебе роскошное платье, – уведомила Талия. – Учитывая, что мне заниматься практически нечем. У меня уже столько идей, а применить их не к кому. Представь: шелковый чехол, тончайший, как вторая кожа, а сверху полностью обшитый гипюром. Или, нет, кружевами ручной работы.
Гиневра тяжело вздохнула. От Талии это, разумеется, не укрылось.
– И что же на этот раз мешает тебе выйти замуж? – строго осведомилась подруга.
Гиневра потерла руки.
– Мне вообще не стоило соглашаться, – пробормотала она.
Талия помолчала.
– То есть, как? – наконец, спросила она, не дождавшись продолжения. – Это же твой Снейп.
– Я не подумала о будущем, соглашаясь, – сказала Гиневра. – Если мы выиграем эту войну, – чего мне очень хочется, – то я все равно останусь монстром Гиневрой Морроу, убийцей и чудовищем. Тех, кто не сидел в Азкабане, можно будет запросто обелить, но не меня, понимаешь? Я... он не может на мне жениться!
Талия скептично посмотрела на нее.
– Считаешь, Снейп такой дурак? – хмыкнула она. – Я думала, из нас двоих ты должна знать его как облупленного. Наверняка он уже что-то придумал на этот счет. Он же Снейп. У него всегда припасены выходы и подстраховки на все случаи жизни.
Гиневра закусила нижнюю губу. А если это не так?
– В конце концов, ты же не можешь завести второго ребенка, – сказала Талия. – О вашей свадьбе просто никто не узнает. Ты будешь жить в Принц-мэноре, надежно укрытая от чужих глаз. Все. Ни о чем беспокоиться.
Гиневра очень хотела бы с ней согласиться, но тревога не покидала ее.
– Возможно, – нехотя буркнула она.
Они прошли сквозь низкую арку, оказавшись в просторном зале, и дружно подпрыгнули от легкого испуга.
– Мордред побери! – рыкнула Талия – она терпеть не могла, когда все же пугалась чего-либо, а это случалось довольно редко.
Однако зрелище действительно было неожиданным и по-своему неприятным. На них смотрели десятки, нет, сотни их собственных отражений. Отраженные в десятках зеркал, они еще больше умножались проявлявшимися в их глубине зеркальными коридорами, отражениями отражений.
– Это так неприятно, – Талия повела плечами, бесчисленные отражения проделали то же самое.
– Мы должны пройти здесь? – Гиневра и сама поежилась.
Каждый волшебник знал, что зеркало далеко не невинная вещица, и оказаться среди десятков зеркальных коридоров было как-то жутковато. Больше всего Гиневра терпеть не могла именно смутный липкий ужас, который на нее наводили вещи и места, связанные с потусторонним миром, по-особому загадочные и зачастую плохо исследованные. Как зеркала, например.
Они двинулись по зеркальному лабиринту, взявшись за руки, как в детстве, и непрестанно натыкаясь на эти самые зеркала. Отражения множились до бесконечности, то возникали, то исчезали, перепрыгивали из одной рамы в другую, создавая эффект постоянного, калейдоскопического движения.
– Брррр, – Гиневра потрясла головой, на мгновение зажмурившись.
От этой фантасмагории голова шла кругом. Она на секунду представила, как жутко было бы внезапно увидеть тут отражение чего-нибудь лохматого и клыкастого, особенно учитывая, что свою силу она пока почти не могла использовать. И вдруг ей почудилась тень, мелькнувшая в глубине одного из зеркал. Она вздрогнула, подняв волшебную палочку.
– Ты чего? – недоуменно спросила Талия.
Однако отвечать не пришлось – во всех зеркалах внезапно выступило нечто двуногое, покрытое густой шерстью, с желтыми глазами и такими же желтыми длинными когтями, больше похожими на человеческие давно не стриженые ногти. Гиневра и Талия испуганно взвизгнули и прижались спиной к спине, выставив палочки. Оставалось только досадовать, что ее сила еще недостаточно восстановилась, чтобы использовать ее. Да и при Талии опасно.
– Где оно? – Гиневра уловила в собственном голосе панические нотки и метнула Редукто в ближайшее отражение.
Зеркало со звоном разбилось. Талия поступила так же. Осколки с мелодичным пением сыпались на пол, но в уцелевших зеркалах продолжало плясать устрашающее отражение. Женщины принялись в панике разбивать все зеркала подряд, звон наполнил зал, усиленный многократным эхом, брызги стекла летели во все стороны, когда отражение чудища внезапно исчезло.
– Ушло? – с сомнением выдохнула Талия.
Гиневра сглотнула.
– Не знаю.
Осколки зеркал звякнули, разом вернувшись на места. Гиневру покоробило от этого звука, подхваченного эхом, сквозь которое она внезапно различила какой-то скрип – будто ныли несмазанные звенья цепи.
– Ты слышишь это? – выдохнула она.
Они с Талией дружно подняли головы как раз в тот момент, когда на них с висящих на потолке цепей бросились штук пять этих чудищ.
***
Они уже почти решили идти дальше по коридору, когда с винтовой лестницы, у которой они стояли, донеслись испуганные женские крики, и перстни Сириуса и Регулуса вспыхнули алым.
– Тали! – Сириус бросился на лестницу первым, Регулус отстал всего на шаг.
«Чертов Нурменгард, чертов Гриндевальд, чертов Волдеморт!!» – думал он, пытаясь угнаться за братом. Из-за поворота лестницы падал свет, и Регулус попытался схватить Сириуса за куртку – все-таки неосмотрительно опрометью бросаться туда, не разведав, что к чему, однако брат бешено рванулся – чего и следовало ожидать – и выскочил в зал. И тут же выругался сквозь зубы. Регулус, испугавшись, тут же ринулся следом и подпрыгнул, застигнутый врасплох кучей собственных отражений. Из леса зеркал и доносились вскрики Талии и Гиневры вперемешку с каким-то получеловеческим рычанием.
– Хрень! – Сириус, как ошпаренный, прыгнул вперед, услыхав новый вскрик жены, и почти сразу наткнулся на зеркало.
Оттолкнув зеркало с дороги, – оно опрокинулось на другое, разбив его и тут же восстановившись, – вспыльчивый Блэк очертя голову кинулся искать проход, снося зеркала на своем пути и ежесекундно путаясь в обманах зрения.
– Да стой ты! – Регулус стиснул зубы – когда речь шла о Талии, Сириус вел себя похлеще медведя-шатуна, рассвирепевшего и растрачивающего силы впустую. Дубина! Помешал ему проделать один фокус.
– Ну, ладно, попробуем по-другому, – Регулус опустился на одно колено и прижал ладонь к полу, пустив по нему волну холода. Плиты в мгновение ока покрылись инеем, затем синие завитки мороза вскарабкались по зеркалам, едва слышно треща и покрывая поверхность густым слоем замысловатого рисунка. Регулус напрягся, стараясь распространить действие чар как можно дальше. Нарцисса и Уолден пробежали мимо него, ловко петляя в заиндевевшем лабиринте. Гермиона тоже припустила за ними.
Регулус чертыхнулся. А она-то куда? Она должна ни на шаг не отходить от него! Он понесся следом, но девушка оказалась на редкость проворной – каждый раз, заворачивая за поворот, он видел только мелькающую впереди гриву каштановых волос.
– Гермиона! – прошипел он.
Злобный рык впереди усилился – кажется, тех, кто так рычал, становилось только больше. Регулус вскинул голову, услышав скрип цепей над головой, и едва успел выбросить руку вверх. Синяя дымка вперемешку со снегом, дохнув холодом, обволокла черное мохнатое существо. Регулус проворно отскочил, и обледеневшее чудище рухнуло на пол, разбившись на множество ледяных осколков, словно фарфоровая статуэтка, свалившаяся с полки. Когда Регулус уйдет достаточно далеко, все эти куски льда обратятся в кровавое месиво. Точнее, так бывало всегда, но сейчас куски вдруг задребезжали и собрались вновь. Регулус замер, изумленно глядя на ожившую тварь. Та бросилась на него, и он оттолкнул ее заклятьем. Зеркала опять зазвенели, разбиваясь и восстанавливаясь. Он крутнулся на месте и поспешил за скрывшейся Гермионой.
Впереди полыхнуло пламя, послышался испуганный и возмущенный вой. В очередной раз свернув, Регулус, наконец, догнал остальных. Гермиона, взмахнув рукой, отправила в отскочивших в сторону существ струю пламени. Ближайшие зеркала оплавились, твари, завопив от боли, заметались, но почти сразу пламя погасло, и они, в целости и сохранности, бросились назад. Сириус отшвырнул их, взмахнув рукой.
– Что это? – изумленно воскликнула Гермиона.
– Не могут же они быть бессмертными! – отозвалась Нарцисса.
Регулус отметил, что расплавившиеся зеркала не восстанавливаются.
– Но они не реагируют ни на одно проклятье! – с истеричными нотками в голосе воскликнула Талия.
Они с Гиневрой были в многочисленных царапинах и укусах. «Да быть того не может», – подумал Регулус и нацелил волшебную палочку на ближайшее из упрямо подступающих чудищ:
– Авада Кедавра!
– Сектумсемпра! – одновременно с ним выкрикнула Гермиона.
Оба проклятья прошли сквозь тварей, словно привидения. Сириус опять поспешил отбросить их назад.
– Думаете, мы не пытались? – ощетинилась Талия.
– Этого не может быть! – Регулус помотал головой, сбитый с толку. – Значит, они не живые!
Это было единственным логичным объяснением. Гермиона повернулась к нему.
– Да, и что они тут ели бы все это время? – задумчиво протянула она. – Мне кажется, я что-то такое читала у вас в библиотеке.
Регулус удивленно моргнул. Не то чтобы он прочел все книги в Гриммовом Логове, но все равно неожиданно, что он не знает чего-то такого, что известно Гермионе. Она взмахнула волшебной палочкой, оплавляя остальные зеркала. Горячая волна полукругом прокатилась по помещению. Обойдя Сириуса и Гиневру, Гермиона наколдовала еще одну волну обжигающего воздуха.
И действительно – лохматые существа, и те, которые стояли на полу, и те, которые спускались по цепям, растворились в воздухе. А вместе с ними исчезли и раны Гиневры и Талии.
Все медленно повернулись к Гермионе и удивленно воззрились на нее.
– Это были страхи, – она с подозрением покосилась на Талию с Гиневрой. – Думаю, кто-то из вас подумал, что было бы жутко увидеть в зеркалах нечто такое. Все дело в магии зеркал. Хотя волшебникам обычно мало о ней известно: это магия вампиров, они ею неохотно делятся.
Ее щеки немного порозовели от восхищенных взглядов, устремленных на нее. Регулус почувствовал, что расплывается в улыбке. Гермиона в последнее время просто поражала своей сметливостью, и он только сейчас начинал в полной мере понимать, насколько ему повезло с невестой. Больше, чем он мог даже мечтать.
– Гермиона, ты – мозг, – весело подытожил Сириус. – Ладно, Санта Клаус, давай, заморозь здесь все, а то как-то горячо идти.
– Спасибо за подсказку, – хмыкнул Регулус. – Без тебя не догадался бы, пасхальный зайчик.
– Обращайся, – хохотнул Сириус, оценив подкол.
Через пару минут обледеневший коридор в лесу расплавленных зеркал был готов. Когда все двинулись дальше, Регулус отстал и придержал за локоть Гермиону, чтобы пойти последними. Она бросила на него быстрый, чуть недовольный взгляд – кажется, все еще обижалась на него за вчерашнее поведение.
– Ты восхитительна, – искренне сказал он. – Чувствую себя недостойным вас, миледи.
– Не выдумывай, – недоверчиво поморщилась она и, сурово поджав губки, с неприступным видом уставилась прямо перед собой.
Регулус ухмыльнулся – она была просто очаровательна в гневе.
– Не обижайся, – попросил он, поймав ее за руку и переплетя их пальцы. – Ты мне не безразлична, – и с неимоверно серьезным видом заверил: – Во всех смыслах этого слова, даже в самых неприличных.
Она закатила глаза, но все же улыбнулась уголками губ и сжала его руку в ответ.
– Все-таки в тебе есть одна ужасная черта, – неожиданно заявила она.
– Я – коварный подхалим? – предположил Регулус, скорчив покаянную рожицу.
Гермиона хихикнула.
– И это тоже.
– А есть что-то еще? – растерялся он.
– Ага, – сверкнула глазами она. – Ты – настоящий английский джентльмен.
– Фу, нет, не может быть, – притворно возмутился Регулус. – Это же омерзительно. Я постараюсь исправиться.
Она тихонько рассмеялась в ответ, уткнувшись лбом в его плечо. Регулус вдохнул медовый аромат ее волос и подумал, что выполнить свое обещание будет легко.
***
Тонкс с Ремусом уже были на подступах к вращающемуся центру лабиринта, когда оттуда прилетел незнакомый Патронус – филин, и голосом Блейза Забини уведомил, что в центре ничего нет.
– Отлично, – проворчала Тонкс, привалившись спиной к стене.
Они шли уже несколько часов, и ноги у нее гудели. Она взглянула на свои наручные часы.
– Уже четыре вечера, – уведомила она.
Ремус молча кивнул. Он привалился к противоположной стене и вздохнул.
– Думаешь, он мог там все как следует проверить? – с сомнением спросил он.
Тонкс пожала плечами.
– Всем способам, известным нам, мы младших обучили, – ответила она.
Это было идеей Уолдена, и в сложившихся обстоятельствах нельзя было не согласиться с его предусмотрительностью.
– Тогда что делать будем? – пожал плечами Ремус.
– Наших искать? – предложила она. – Или давай мальчика подождем. Отправь ему Патронус.
Она бы сама отправила, но не хотела демонстрировать ему, что ее Патронус – здоровенный волчище. Ему приходилось видеть ее предыдущий Патронус – забавного енота-полоскуна. Конечно, она и так постоянно твердила ему о своих чувствах, но отсутствие ответной реакции не располагало к демонстрации их глубины.
– Почему я? – внезапно ощетинился Ремус, скрестив руки на груди. – Ты отправляй!
Тонкс опешила от такой бурной реакции.
– Ладно, – протянула она. – Извините, профессор ЗоТИ. Только вы отметку хоть не ставьте.
Она наколдовала своего огромного волка с кисточками на ушах и отправила его Забини. Ремус проводил ее Патронус косым взглядом. Комментировать, разумеется, не стал.
– Ну, как, профессор? – когда Ремус пасовал, она просто не могла не задеть его. – Вы бы взяли меня... – Тонкс сделала паузу, изогнула бровь, а потом невинным тоном продолжила: – ... в свой класс на курс ЖАБА? – и хлопнула ресницами.
Она видела, что на крохотную долю секунды он все же смутился. Ей нравилось вгонять его в краску – это была маленькая месть за его упрямство. К тому же, смущался взрослый серьезный оборотень просто очаровательно.
Ремус сунул руки в карманы куртки и сказал:
– Мне вот что интересно. У всех Блэков есть особый дар, соответствующий их наклонностям. Выходит, ты поэтому метаморф?
– Скорее всего, – кивнула Тонкс.
Люпин помолчал.
– Почему так, как думаешь?
Тонкс нахмурилась, приблизительно догадываясь, что он имеет в виду. И на этот раз молчать она не собиралась.
– Это вовсе не оттого, что я – ветреная, переменчивая, не знаю, чего хочу, или что ты там еще себе воображаешь, чтобы было легче держаться от меня подальше! – заявила она.
Ремус сокрушенно вздохнул.
– Ты невыносимая.
Тонкс с невозмутимым видом показала язык.
– И все же, – не сдавался Ремус, – почему именно метаморф?
Тонкс закатила глаза. Вот ведь прицепился.
– Я была жирным ребенком и мечтала стать похожей на Твигги, – сварливо ответила она. – А еще мое неуемное любопытство: знаешь, как классно принимать чужое обличье и узнавать чужие секреты?
Ремус смотрел на нее со скептичным выражением. Тонкс вздохнула.
– А вообще, – сдалась она, – я тогда не хотела выделяться из толпы своей породистой мордой. Если ты не заметил, то у меня много общего не только с мамой, но и с тетушкой Беллой. Мне это никогда не нравилось.
– А сейчас? – после паузы поинтересовался Люпин.
Она пожала плечами.
– Меня все чаще посещает крамольная мысль, что я офигенная красотка, и это не так уж плохо.
Ремус не сдержал улыбку.
– Думаю, все благодаря тому, что я увидела Блэков с другой стороны, – серьезно добавила Тонкс.
Ремус понимающе кивнул. По его лицу через переносицу протянулся длинный, тонкий, бледный шрам, к которому ей всегда хотелось прикоснуться. Он отвел глаза, прочистил горло и по привычке почесал за ухом. Тонкс уже открыла рот, чтобы еще как-нибудь подшутить над ним, и тут вдруг он согнулся пополам и глухо зарычал.
– Ремус? Что случилось? – Тонкс испуганно подскочила к нему.
Он поднял голову, и она опешила – его глаза из янтарных сделались явственно, по-волчьи желтыми.
– Ремус? – выдохнула она.
Ведь до полнолуния еще больше недели!
– Беги, – с трудом вытолкнул он из себя.
– Что? – вконец растерялась она. – Поч...
Внезапно он молниеносным движением схватил ее за шею и толкнул – да с такой силой, что Тонкс пролетела несколько футов и грохнулась об пол.
– Ты что, с ума сошел?! – разъяренно выкрикнула она, вскакивая на ноги и машинально выхватывая волшебную палочку. Где-то на краю сознания промелькнуло удивление его нечеловеческой силой, а мгновением позже она едва успела отбить пущенное в нее заклятье.
– Рем! – возмутилась она, еще не совсем понимая, что с ним.
Глаза Ремуса сверкали в полутьме. Он вдруг принялся с яростью бросать в нее одно заклятье за другим. Да он же под Империусом!
– Ремус, это Империус! – прокричала Тонкс, и это секундное ослабление внимания стоило ей пропущенного заклятья.
Она споткнулась и покатилась по лестнице, больно ударяясь о ступеньки. Оказавшись на плитах небольшого овального зала со множеством ответвлений, она еще немного прокатилась по инерции, выпустив из руки палочку. Стиснув зубы от боли, Тонкс со стоном перекатилась на спину. Люпин показался на вершине лестницы, покачиваясь так, будто ему было трудно идти – больше всего это походило на борьбу с самим собой. Не дожидаясь результата этой борьбы, Тонкс, превозмогая боль от многочисленных ушибов, вскочила на ноги и бросилась к своей палочке. И очень вовремя – там, где она лежала секунду назад, заклятье выщербило камень.
– Экс... – договорить заклятье ей не удалось – пришлось метнуться за одну из колонн, укрываясь от опасного проклятья.
Она огляделась, лихорадочно соображая. Ведь тот, кто наложил на Ремуса проклятье, должен быть где-то рядом. Это наверняка Долохов! Не мог же он сделать это еще у входа. Крепко стиснув зубы, Тонкс выглянула из-за колонны, чтобы не упускать Ремуса из виду, и едва успела отскочить – он подкрался совершенно беззвучно. Оборотень взвыл от боли, с размаху врезав кулаком в камень там, где только что была ее голова. Кажется, боль немного привела его в чувство, и он уткнулся головой в колонну, оскалившись и глухо рыча.
– Ремус, это Империус! – крикнула Тонкс.
Он ее явно не слышал. Тонкс еще раз огляделась и подняла волшебную палочку. К черту! Она вскинула палочку, намереваясь оглушить его, когда откуда-то сбоку прилетело Разоружающее заклятье, и палочка вылетела у нее из руки. Сердце пропустило удар. Она поняла, что ее неоправданная беспечность может стоить ей жизни.
А в следующий миг ее оглушил удар в скулу. Челюсть свело, в голове закружилось, и Тонкс на мгновение испугалась, что Ремус сломал ей челюсть. Когда ошеломление болью схлынуло, она обнаружила себя лежащей на полу. Скула горела огнем, а в голове все еще звенело от удара. Она попыталась подняться, но Люпин схватил ее за шиворот и поволок по полу.
– Нет, – хрипло выдавила она, засучив ногами и вцепившись ногтями ему в руку.
Но это ничего не дало. Он дернул ее вверх, схватил за горло и впечатал в стену. Ноги Тонкс оторвались от пола, и она ощутила, что задыхается – горячие пальцы крепко сжимали ее горло. Она мотнула ногами, но от этого стало только хуже: кажется, какой-то хрящ в горле сдвинулся со своего места. Кровь ударила в виски. Перед глазами заплясали звездочки. Тонкс, держась из последних сил, лягнула Ремуса ногой – Грозный Глаз не раз повторял на тренировках, что перед этим ударом «не устоит ни один мужчина». Люпин взвыл, отпрянув и согнувшись пополам, а она рухнула на пол и, наконец, смогла вздохнуть. Легкие обожгло воздухом. Она машинально потерла горло, жадно хватая воздух ртом.
– Империус? – из-за колонн вышел Долохов.
Тонкс показалось, что в одном из темных коридоров сверкнули чьи-то глаза, но тут же вид закрыл балахон Пожирателя. Она со злостью взглянула на него исподлобья.
– Мисс аврор, поверьте, я не стал бы использовать в вашем присутствии Непростительные проклятья, – Долохов с хозяйским видом подошел к ней, вертя в руке ее волшебную палочку.
Ремус все еще пытался прийти в себя после удара. Долохов посмотрел на него.
– Обожаю оборотней, – сказал он. – Их животная суть делает их такими ручными.
Тонкс с надеждой покосилась на Ремуса, но он был совершенно не в себе. Нужно было что-то срочно предпринять. Но тут даже не было песка, чтобы засыпать глаза Долохову. И ударить его не удалось бы – он предусмотрительно держался на расстоянии.
– Что? – Пожиратель поймал ее взгляд и усмехнулся. – Нет-нет, мисс аврор, я знаю, кто вас учил. Я начеку, даже не надейтесь. Сегодня вы, – он ткнул ее палочкой в ее сторону, – были недостаточно внимательны. Придется заплатить за это высокую цену, но я понимаю, почему вы такая мягкосердечная, – он многозначительно покосился на Ремуса.
– Пошел ты! – выплюнула Тонкс сквозь зубы.
Долохов прищурился.
– Надо же, какое сходство, – протянул он. – Фамильное, так ведь это называется? Хотя ваша тетушка в два счета разделалась бы с оборотнем. Вам надо было больше тренироваться. Но, увы.
Тонкс на этот раз ничего не ответила. Ее вдруг покинули все силы, и она с поразительной отрешенностью слушала Пожирателя. Она просто не осознавала, что это происходит на самом деле. Вот и конец. И никакая «вся жизнь» не проносится у нее перед глазами – в общем, она так и знала, что все эти писатели просто наваливают.
– Ладно, я не садист, чтобы долго мучить красивую женщину, – скорчив растроганную гримасу, заявил Долохов.
Тонкс бесстрастно подумала, что, должно быть, приняла свой естественный облик. И даже если было бы не так, после смерти она наверняка стала бы собой – будто закончилось бы действие Оборотного зелья.
– Ты же не применяешь Непростительные в присутствии аврора, – напомнила она.
– Верно, – обрадовался Долохов. – Не буду. Он будет.
Именно то, чего она ожидала. Тонкс опустила глаза. Она не хотела смотреть, как Ремус направляет на нее волшебную палочку. К глазам внезапно подкатили слезы. Какое дерьмо! Какое редкостное, омерзительное дерьмо! И, главное, она сама виновата – всегда нужно быть начеку, сколько раз Аластор говорил ей это! А она только посмеивалась над его паранойей вместе с остальными. Поделом ей. Она крепко зажмурилась, глубоко вдыхая.
– Авада Кедавра!
***
Блейз, наконец, выбрался из этого вращающегося сумасшествия. Позади него тут же образовалась стена. Он прошел несколько футов и в растерянности замер. И что теперь делать? Крестража нет в центре. Где его искать? Он медленно сжал кулаки, хрустнув суставами. Куда идти дальше и что делать, он пока не знал и принялся простукивать стены. Может, крестраж окажется прямо в этой стене, чем черт не шутит. Блейз действовал машинально, будто на автомате – сегодня он делал так все, а его мысли неотступно крутились вокруг отца. Блейз с силой стукнул кулаком по стене.
– Ты сдохнешь, подонок, – сквозь стиснутые зубы процедил он.
От ненависти, переполнявшей его, хотелось крушить стены, швыряться проклятьями в исступлении, орать, пока не сядет голос. Где-то неподалеку раздались голоса – ему показалось, что он слышит Стеллу Блэк. Блейз оглянулся – и очень вовремя: он едва успел отскочить в сторону, когда с противоположной стены на него прыгнула какая-то тварь. Вцепившись когтями в стену, тварь издала высокий омерзительный звук и повернула к Блейзу человеческое лицо. Он пригнулся, уклоняясь от скорпионьего хвоста, и почувствовал, как вспотели ладони – он столкнулся с настоящей мантикорой, чья шкура отражает практически все существующие заклятья!
Скорпионий хвост опять взвился вверх, готовясь к прямому удару. Блейз материализовал щит и с трудом поднял его над головой, но жало легко проткнуло его всего в дюйме от его руки. Пытаясь избавиться от железки, мантикора с возмущенным воплем взмахнула хвостом. Блейз почувствовал, как ноги отрываются от плит, плечо пронзила резкая боль, и он полетел вместе со щитом, однако успел вовремя замедлить свое падение. Его отшвырнуло довольно далеко. Сбросив щит с вывихнутой руки, он смахнул выступившие на глазах слезы и попятился. Почему в идиотском учебнике не было указано, какие именно заклятья не отражает кожа мантикоры? Может, в виду отсутствия выживших свидетелей? Но ведь его предок каким-то образом убил такую тварь!
– Авада Кедавра! – выкрикнул Блейз.
Проклятье рикошетом отскочило от груди мантикоры и пронеслось над самой его макушкой. Он на секунду остолбенел – чуть не погиб! Мантикора издала какой-то хрипящий звук – кажется, засмеялась, и начала медленно приближаться с уверенностью победителя. Блейзу оставалось лишь отступать в тупик, лихорадочно соображая, как отделаться от твари.
– Люблю лакомиться человечиной, – мантикора облизнулась, прищурив глаза с вертикальными зрачками.
Конечно, глаза! Слабое место любого живого существа. Блейз направил сноп искр в глаза мантикоре, но почти сразу пожалел об этом: тварь завизжала и принялась молотить хвостом. Блейз вжался в угол, прикрываясь рукой от каменной крошки и молясь, чтобы хвост не попал по нему.
– Умрешшшшь! – зашипела мантикора, занося над ним хвост.
«Это конец», – пронеслось у него в голове. Жало нависло над ним: гадкое, с полупрозрачным пузырем яда, приносящего страшные предсмертные муки... И снова ему повезло: хвост обвили две цепи, и их концы приросли к противоположным стенам, фиксируя хвост.
Мантикора разъяренно завизжала и прыгнула на стену. Цепи, не выдержав, лопнули, одним концом Блейза хлестнуло по голове, и он сполз по стене, оглушенный ударом. Теплая струйка потекла из-под волос на лоб.
Профессор Снейп попятился.
– Что ты делаешь, бестолочь! – он попытался завернуть назад подскочившую к нему Стеллу, но та, юркнув у него под рукой, применила к твари телекинез.
Бесполезно – толстая шкура мантикоры была надежной защитой.
– Назад! – прикрикнул профессор, но мантикора легко обогнала их и ударом лапы смела к стене. Чья-то волшебная палочка покатилась по полу.
Мантикора опять занесла хвост.
– Боже мой! – Стелла инстинктивно прижалась к Снейпу и крепко зажмурилась.
Мантикора оскалила зубы в предвкушении, и Блейза охватила вспышка ярости. Должен ведь быть способ! Ведь какому-то ублюдочному Забини это удалось! Если бы ярость могла убивать, то мантикора сейчас скончалась бы от одного его взгляда.
Стоило ему так подумать, и монстр мерзко завизжал, припав к полу. Блейз удивленно моргнул. Мантикора опять поднялась и с яростью уставилась на него.
– Убьюууууууу! – она понеслась на него, но Блейз уже понял, что дар его папочки, наконец, проявился.
Он сосредоточился на своем отвращении к мантикоре, и она упала, корчась от боли. Стелла и профессор Снейп поползли вдоль стены, спасаясь от бешено мечущегося хвоста. А Блейз почти физически ощущал, как его эмоции превращаются в тонкие струи магии, проникающие прямо в черепную коробку Темной твари и приносящие ей адскую боль. Мантикора была бессильна против его силы, и Блейза захлестывало упоительное ощущение власти над другим живым существом. Вот из ее носа полилась черная, тягучая, как смола, кровь, а голос уже осип от вопля боли. Она даже не извивалась больше, а лишь жалобно поскуливала, и ее лапы подрагивали в предсмертной судороге.
Наконец, мантикора затихла, и Блейз запрокинул голову, переводя дух. Теперь он точно знал, какие чувства порождают и питают эту силу и презирал отца еще больше. Вот, значит, что он чувствовал, тренируя силу на собственном сыне. Отец его ненавидел, Даниэлю было противно даже смотреть на него. Почему?
– Смотрите! – воскликнула Стелла. – У нее в спине! Это же крестраж!
Блейз поднялся на ноги и увидел вросшую в кожу мантикоры чашу Пенелопы Хаффлпафф. Он облегченно выдохнул и привалился спиной к стене.
– Думаю, – профессор поднял волшебную палочку. – Мы можем одолжить ее яд – он все равно ей больше не понадобится.
***
Тонкс всхлипывала, не прекращая лупить Ремуса обеими руками. Она, конечно, понимала, что тут его вины фактически нет, но отказать себе в удовольствии хоть как-то отомстить ему за сокрушительный удар по лицу не могла. А за попытку придушить ее она уже, так и быть, щедро отплатила ему ударом в пах.
– Прости, прости, – уже минуты три бормотал он, робко прикрываясь руками от ее ударов.
В последний момент, когда Тонкс уже попрощалась с жизнью, он направил волшебную палочку на Долохова. Тот, разумеется, ничего подобного не ожидал, и зеленый луч попал прямо ему в грудь.
– Ты придурок! – воскликнула Тонкс. – Я чуть не умерла от страха!
Она оперлась спиной о стену и вытянула ноги. Ремус с виноватым видом сидел рядом. Ей стало жаль его, и она сказала в своей излюбленной манере:
– После такого ты просто обязан пригласить меня на свидание, иначе я тебя не прощу.
Ремус тоже оперся спиной о стену и улыбнулся уголками губ. Эта его мягкая учтивая улыбочка могла свидетельствовать только об одном.
– Не пригласишь, – устало вздохнула Тонкс.
Он почесал за ухом.
– Я же не раз повторял... – начал он свою очередную проповедническую речь.
– Бла-бла-бла, – перебила его она нарочито громким голосом.
Ремус повесил голову. Некоторое время они молчали, не глядя друг на друга, затем он натянуто произнес:
– Думаю, надо связаться с кем-нибудь.
– Да, колдуй Патронуса, – приказала Тонкс. – У меня, знаешь ли, настроение неподходящее.
Ремус уперся затылком в стену и коротко, как-то обреченно рассмеялся.
– Ладно, – пробормотал он, поднял палочку и тихо произнес заклятье.
В воздухе заклубилась серебряная дымка.
– Где вы сейчас находитесь? – произнес послание он, и енот-полоскун весело понесся прочь.
Несколько мгновений Тонкс огорошено молчала. Откровенно говоря, она всегда сомневалась в том, чувствует ли Люпин к ней что-нибудь, или настолько хорошо воспитан, что не знает, как ее отшить и не обидеть. Но теперь...
– Рем, ты же понимаешь, что теперь я от тебя точно не отстану? – радостно известила она, поворачивая к нему голову.
– Ты представляешь, как отреагируют твои родители? – в ужасе вопросил он.
Но Тонкс и не думала ничего такого представлять. Она схватила его за воротник куртки и попыталась притянуть к себе, что, разумеется, ей не удалось.
– Я же говорил, я для тебя слишком старый, – залепетал свою любимую отговорку Люпин.
«Ладно, мы не гордые», – подумала Тонкс и сама потянулась к нему. Он инстинктивно отклонился, но она нагло взобралась ему на колени и, наконец, поцеловала.
– Бедный, – умудрился пробормотать Ремус ей в губы.
Наверно, со стороны они смотрятся забавно – коварная искусительница и невинный школьный профессор.
– Опасный, – однако, упрямство Ремуса не знает границ.
Не удивительно, что он смог сбросить даже чары Долохова. Тонкс крепко прижала ладони к его колючим щекам, чтоб он перестал-таки мотать головой.
– Не сопротивляйся, у тебя нет выбора, – строго сказала она.
Ремус горестно вздохнул.
– Твои родители меня убьют.
Тонкс захихикала.
– Не волнуйся, серый волк, я не дам тебя в обиду.
_____________________________________________________________
Тонкс – полукровка, поэтому Патронус все же создать может. Эдакий плюс разбавленной крови.
***
– Осталось десять минут, – провозгласил Сириус.
В воздухе повисло напряженное ожидание. Они почти пять часов были заняты единственно ожиданием возможности воспользоваться лифтом. Обмен впечатлениями давно иссяк, вместе с обсуждением того, сколько раз тут мог бы погибнуть одинокий безоружный волшебник. Их-то как раз наличие палочек и спутников и спасло. Чем ближе было к одиннадцати, тем более гнетущей становилась атмосфера.
– Напоминаю в последний раз, – сказал Сириус. – Если Томми Риддл там, мы исчезаем по-английски – не прощаясь. И даже не здороваясь. Каждый аппарирует в заранее придуманное место. Все помнят, в какой группе находятся?
– Помним, – нестройным хором зазвучало в ответ.
После долгих споров было решено вернуться в Англию самым скорым магловским способом – на самолете. Чтобы не привлекать лишнего внимания, они должны были разделиться на группы, в каждой из которых был человек, более-менее знакомый с магловским миром. Первыми, ближайшим же рейсом из Копенгагена, вылетали Сириус, Тонкс, Блейз и Драко. Сириус очень рассчитывал, что по прибытии на родину Гримм явится на его зов и покажет путь в поместье, перемещенное, как они полагали, Андромедой. В противном же случае предстояло связаться с ней совиной почтой. Вторая группа состояла из Гермионы, Северуса, Гиневры и Регулуса. Они вылетали из Амстердама через сутки после первой группы. Третья группа во главе с Люпином состояла из друзей Северуса, Грюма и Стеллы – их точкой отправления был Брюссель. Талия и Нарцисса намеревались остаться у Делакуров, дождаться, пока Кингсли поднимется на ноги, и втроем вылететь из Парижа – аврор имел опыт общения с маглами и отлично умел пользоваться их сервисом, не привлекая лишнего внимания странным поведением.
Гермиона вздохнула. На душе было тревожно.
– Пора, – тихо объявил лорд Мальсибер.
Они втиснулись в лифт и в гнетущем молчании поехали вверх – даже Сириус больше не шутил. Гермиона невольно подумала, что не может быть такого, чтобы что-то не произошло. Она шумно вздохнула, чувствуя, что ей нестерпимо хочется еще раз признаться в любви Регулусу, да и вообще сказать всем, как они ей дороги и пусть не смеют умирать.
– Летит, – объявил Грюм, глядя волшебным глазом сквозь собственный затылок.
По спине продрал мороз от этого слова и того невозмутимого тона, каким это было сказано.
– Он летает? – растеряно спросила Тонкс.
– Приближается быстро, – Грюм проигнорировал ее вопрос. – Не могу только понять, что за облако его окружает. Как только лифт останавливается, выскакиваем и аппариру...
Договорить он не успел – ощутимый удар сотряс лифт, лампы замигали, а потом двери разъехались, и они просто повалились друг на друга, попадав из накренившегося лифта.
– О, Мерлин!
– Дьявол!
Все смешалось. Лифт с угрожающим лязгом начал заваливаться прямо на них, и кто-то схватил Гермиону за шиворот, ставя на ноги – она еще не успела толком осознать даже, что они повалились не в пустоту, а на тот самый утес. В уши ударил страшный грохот. Она на мгновение оглянулась, увидев покореженную кабину лифта, летящую в бездну. Но уже в следующий миг утес сотрясся, кто-то гаркнул:
– Прыгай!
Гермиона послушно оттолкнулась за миг до того, как почва ушла из-под ног, и, неуклюже приземлившись, упала и покатилась вперед, сбив кого-то с ног.
– Аппарируйте, мать вашу!
– Гермиона! – испуганный окрик Гиневры. – Где она?
Вспыхнули огни палочек. Совсем рядом взметнулся столб грязи, и Гермиону обдало комьями земли. Она скрючилась, защищая голову руками. В голове стоял гул, перед глазами плясали огни палочек и всполохи от проклятий Темного Лорда. И все – она не видела даже силуэтов в сгустившейся тьме.
– Стелла!
– Драко!
На нее вдруг накатила леденящая волна ужаса – что, если кто-то упал с утеса, не допрыгнул? Она крепко сжала кулаки, скребнув ногтями по покрытой инеем земле. Перед глазами явственно предстало змеиное лицо Волдеморта, и голова пошла кругом. Но уже в следующий миг темноту разогнала серебристая вспышка, и вместо лица Волдеморта Гермиона увидела прямо перед собой темный силуэт в развевающейся робе. Она отпрянула, а на дементора накинулся сияющий серебром ворон, грозно хлопая крыльями и махая когтями. Демон взмыл вверх.
– Это дементоры! – крикнул Северус, взмахивая палочкой – ворон метнулся в другую сторону, и за ним устремились еще несколько Патронусов, разгоняя с десяток дементоров, вившихся в одной точке. Черные силуэты метнулись прочь, и Гермиона увидела братьев Блэк – они сидели спиной к спине, скорчившись, обхватив голову руками.
– Ядрена мать! – гаркнул Грюм. – Аппарируйте!
Фиолетовый шар внушительных размеров с шипением вылетел из темноты и врезался в землю прямо рядом с Блэками.
– Пап! – закричала Стелла.
Утес содрогнулся, взвился столб земли, и всех разбросало в стороны. Гермиона упала на спину и поспешно создала Патронуса – парочка дементоров отпрянула от нее.
– Папа! – в голосе Стеллы послышались панические нотки.
Гермиона оглянулась на ее голос, и ее словно пригвоздило к месту – она увидела ярко-зеленый луч, несущийся из темноты прямо в Регулуса. Воздух превратился в вязкое месиво; она недопустимо медленно поднималась на ноги, что-то крича, сама не зная, что именно, а Блэк старался дотянуться до Стеллы, трясущей за плечо бессознательного – только бы бессознательного! – Сириуса. В ушах оглушительно стучала кровь. Регулус все-таки оглянулся – казалось, на движение головой ему понадобилась целая вечность... а потом он пригнул голову Стеллы, защищая ее от смертоносного луча.
Сердце Гермионы оборвалось.
«НЕТ!»
Вспышка.
Мир словно онемел.
А потом рядом раздался отчаянный вскрик, и Гермиона машинально схватила Тонкс за локти, не давая ей броситься к распростертому телу Грюма: в последнее мгновение старый аврор подскочил к Регулусу и оттолкнул в сторону, принимая луч на себя. Блэк упал, а Грозный Глаз рухнул рядом секундой позже.
– Аппарируй! – крикнула ему Гермиона, видя, что Регулус впал в ступор.
Он оторвал от Грюма взгляд и посмотрел на нее ошеломленно и испуганно. А затем Тонкс аппарировала, утянув ее с собой.