🤍Глава. 31🤍
Часть первая. Утро, пахнущее грустью.
Амелия проснулась от того, что Чонгук уже не спал. Он лежал рядом, смотрел на неё, и в его глазах было что-то такое, от чего у неё сжалось сердце. Тихая грусть. Нежелание отпускать. Понимание, что время вышло.
— Ты не спишь, — сказала она.
— Не могу. Боюсь пропустить каждую секунду, которая у нас осталась.
Она придвинулась ближе, уткнулась носом ему в плечо. Он пах домом — тем самым, который она теперь ассоциировала только с ним. Тёплым, сладковатым, с лёгкой ноткой цитрусов. Она вдохнула этот запах глубоко, пытаясь запомнить навсегда.
— Пойдём готовить завтрак, — сказала она. — Вместе.
— Вместе, — согласился он.
На кухне они двигались синхронно, как будто делали это всю жизнь. Чонгук резал фрукты — бананы, клубнику, киви. Амелия взбивала яйца с молоком для омлета. Они не говорили ни слова — боялись, что разговор разрушит хрупкую иллюзию обычного утра. Будто завтра не будет расставания. Будто он не улетит в Сеул, а она не останется в Нью-Йорке.
Омлет получился пышным, золотистым. Они сели за стол, и Чонгук взял её руку в свою.
— Амелия, — сказал он.
— Не надо, — перебила она. — Не говори ничего грустного. Пожалуйста.
— Я хотел сказать не грустное. Я хотел сказать, что это не конец. Это просто... пауза.
— Самая длинная пауза в моей жизни, — прошептала она.
— Но не последняя. Мы ещё будем завтракать вместе. Тысячи раз. Я обещаю.
Она кивнула, сжимая его пальцы. Слёзы подступали к горлу, но она проглотила их. Не сейчас. Не при нём.
Часть вторая. Чемодан с любовью.
После завтрака Чонгук пошёл собирать вещи. Амелия ходила за ним хвостиком, как маленькая тень, и запихивала в его чемодан всё, что казалось ей важным.
— Это тебе, — сказала она, кидая упаковку арахисовой пасты. — У нас она лучше, чем в Корее.
— У вас всё лучше, — усмехнулся он.
— И это, — она добавила пачку печенья с шоколадной крошкой. — Ты говорил, что любишь.
— Я говорил. Ты запомнила?
— Я запоминаю всё, что ты говоришь.
Потом пошли фотографии. Амелия распечатала их вчера вечером, пока Чонгук был в душе — их совместные снимки на Гавайях, в Нью-Йорке, на пароме, в Центральном парке. На одной они смеялись, обнявшись, на другой — целовались на закате, на третьей — просто смотрели друг на друга, и этого было достаточно.
— Ты напечатала их? — удивился он.
— Чтобы ты смотрел на них в Сеуле и вспоминал, что тебя кто-то ждёт.
— Я и так знаю, — сказал он, бережно складывая фото в боковой карман чемодана. — Но так ещё лучше.
Потом она добавила свою фотографию — одну из любимых, где она стояла на пляже в белом платье, ветер развевал волосы, и она улыбалась солнцу.
— Это чтобы ты не забыл, как я выгляжу.
— Я никогда не забуду. Но оставлю.
Она хотела добавить ещё что-то, но Чонгук закрыл чемодан и притянул её к себе.
— Хватит, — сказал он. — Ты уже положила туда всю себя.
— Этого мало, — прошептала она.
— Для меня достаточно.
Часть третья. Аэропорт.
В аэропорту их ждали ребята — все шестеро, с чемоданами, сумками и сонными лицами. Чимин пил кофе, Тэхён клевал носом на скамейке, Намджун что-то читал в телефоне. Увидев Амелию и Чонгука, они оживились.
— Мы думали, вы не приедете, — сказал Хосок.
— Опоздали бы — мы бы улетели без вас, — добавил Юнги, но без злости.
— Мы не могли опоздать, — ответил Чонгук. — Мы прощались.
— Слишком долго прощались, — заметил Чимин, но в его голосе была только любовь.
Амелия обняла каждого из парней — долго, по-настоящему. Чимин прошептал на ухо: «Ты ему нужна. Не забывай». Тэхён сказал: «Приезжай в Сеул. Мы тебя научим есть рамен по-корейски». Хосок пожелал удачи. Юнги просто кивнул, но в его глазах было тепло. Намджун пожал руку и сказал: «Береги себя». Джонгук добавил: «Если он будет скучать слишком сильно — дайте нам знать, мы его развлечём».
— Спасибо вам, — сказала Амелия. — За всё. За ту ночь в Сеуле, за Гавайи, за то, что вы есть.
— Мы тебя любим, — сказал Чимин, и это прозвучало так искренне, что у неё защипало глаза.
Но она сдержалась. Не сейчас.
И настал черёд Чонгука.
Они стояли друг напротив друга, и весь мир, казалось, замер. Люди в аэропорту спешили по своим делам, объявления звучали на разных языках, но для них двоих существовала только тишина.
— Не плачь, — сказал он, касаясь её щеки.
— Я и не плачу, — ответила она, хотя глаза уже блестели.
— Я знаю, что ты сильная. Но иногда можно быть слабой. Просто не сейчас.
— Я буду скучать, — выдохнула она.
— Я буду скучать больше.
— Это невозможно.
— Это факт.
Он поцеловал её — не так, как обычно. Нежно, почти по-церемониальному, будто хотел запомнить вкус её губ на несколько недель вперёд. Амелия ответила на поцелуй, но быстро отстранилась — боялась, что если затянется, то она не сможет отпустить.
— Пиши мне каждый день, — сказала она.
— Каждый час, — поправил он.
— Каждую минуту.
— Я постараюсь.
Он ещё раз коснулся её лица, провёл большим пальцем по скуле, и — развернулся. Пошёл к ребятам, которые уже стояли у стойки регистрации. Обернулся на ходу. Помахал рукой. Улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё таяло сердце.
Амелия махнула в ответ. Улыбнулась. Сдержалась.
Парни скрылись за турникетом, и она осталась одна в толпе незнакомых людей.
Часть четвёртая. Слёзы в машине.
Она вышла из аэропорта, села в машину и закрыла дверь.
И тогда её прорвало.
Слёзы хлынули сами собой — горячие, солёные, неудержимые. Она плакала не от того, что им было больно. Она плакала от того, что любила. По-настоящему, глубоко, без оглядки на прошлые обиды и страхи. Она плакала от того, что боялась расстояния. От того, что не знала, когда увидит его снова. От того, что он был нужен ей как воздух — а воздух сейчас был на другой стороне океана.
— Всё будет хорошо, — сказала она себе, вытирая слёзы. — Это просто этап. Мы пройдём.
Машина тронулась, и Нью-Йорк проплывал за окном — серый, шумный, равнодушный. Амелия смотрела на небоскрёбы и думала о том, что где-то там, высоко в небе, летит самолёт, уносящий её любовь. Но любовь нельзя унести. Она остаётся. В сердце. В памяти. В каждом уголке квартиры, где они были счастливы.
Часть пятая. Пустая квартира.
Дома Амелия разулась, бросила ключи на тумбочку и замерла.
Квартира пахла Чонгуком. Его парфюм — древесный, с оттенком бергамота — витал в прихожей, в гостиной, в спальне. Она закрыла глаза и вдохнула глубоко, будто пыталась сохранить этот запах в лёгких навсегда.
На кухне стояли две грязные чашки из-под утреннего кофе — они не успели их помыть. На диване лежал его серый свитер, который он снял перед выходом и забыл надеть. Амелия подошла, взяла свитер в руки и прижала к лицу. Он всё ещё хранил тепло его тела.
Она села на диван, обняла свитер и уставилась в стену.
Грусть накрыла её с головой — тягучая, как патока. Она знала, что это пройдёт. Знала, что они увидятся снова. Знала, что это просто проверка на прочность. Но сейчас, в этой пустой квартире, где ещё вчера они смеялись, спорили, целовались, было невыносимо пусто.
— Мы справимся, — сказала она вслух. — Мы сильные. Мы любим друг друга. Этого достаточно.
Она взяла телефон. Написала ему одно сообщение:
Амелия: Я уже скучаю. Это невыносимо. Но я знаю, что это того стоит.
Ответ пришёл через несколько минут — самолёт ещё не набрал высоту, у него был сигнал.
Чонгук: Я тоже скучаю. И это только начало. Но мы пройдём через это. Я верю.
Амелия: Я тоже верю. Лети спокойно. И не забывай есть те вкусняшки, которые я положила.
Чонгук: Не забуду. И фотки буду пересматривать каждый день. Ты теперь всегда со мной.
Амелия: Всегда. Обещаю.
Она отложила телефон, поджала ноги под себя и закрыла глаза. В квартире было тихо. Только холодильник гудел на кухне да за окном шумел город.
Отпуск продолжался. Ещё две с половиной недели свободы. Ещё три дня в Нью-Йорке — чтобы дочитать книгу, сходить в любимый ресторан, прогуляться по Центральному парку одной. А потом — Лос-Анджелес. Дом. Кот Сникерс. Семья. Работа.
И ожидание.
Потому что она знала: они увидятся. Может, через месяц. Может, через два. Но обязательно. Ради этой встречи стоило жить.
Амелия встала, пошла на кухню, помыла две чашки. Поставила их сушиться на подставку. Потом убрала свитер Чонгука в свой шкаф — на полку, где хранила самые дорогие вещи.
— До встречи, — сказала она пустой квартире. — Я ещё вернусь. И он вернётся.
Она улыбнулась своим мыслям и пошла собирать чемодан. Через три дня — Лос-Анджелес. Новый этап. Новая глава.
А эта — про Нью-Йорк, любовь и прощание — закончилась. Но она была прекрасна. И это главное.
💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗