🤍Глава. 21🤍
Часть первая. Утро. Сообщение, которое заставило сердце биться быстрее.
Амелия проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. Она не помнила, когда в последний раз спала так крепко — без снов, без пробуждений, без чувства, что она кому-то что-то должна. Тело приятно ныло после вчерашнего сёрфинга и плавания с мантами.
Она потянулась, взяла телефон с тумбочки и увидела сообщение.
Чонгук: Ты уже встала? Я не спал всю ночь. Думал о вчерашнем.
Амелия улыбнулась и села на кровати.
Амелия: Встала. Почему не спал? Что-то случилось?
Чонгук: Случилось. Я понял, что хочу провести с тобой больше времени. Не час. Не два. А целый день. И ночь.
Она замерла. Сердце пропустило удар.
Амелия: Звучит как план похищения.
Чонгук: Может быть. Ты согласна на похищение?
Амелия: Зависит от деталей.
Чонгук: Сегодня в шесть. Мы выходим в море на яхте. Бухта Кеалакекуа. Я приглашаю тебя, твоих родителей, Яна, Алисию. Всех. Мы поплаваем, встретим закат, а потом проведём ночь на острове. Там есть дом у моря. И домик на дереве.
Амелия перечитала сообщение два раза.
Амелия: Домик на дереве?
Чонгук: Для нас. Только для нас. Чтобы смотреть на звёзды. Ты хочешь?
Она посмотрела в окно на океан. Подумала о том, что ещё вчера боялась его близости. А сегодня — хотела. Так сильно, что это пугало.
Амелия: Хочу.
Чонгук: Тогда в шесть. Я пришлю машину.
Амелия: Не надо. Мы сами. Встретимся у причала.
Чонгук: Договорились.
Она отложила телефон и рухнула на подушку. Ей было двадцать три года. Она была мировой звездой. Она дала сотни интервью, спела тысячи песен. Но сейчас она чувствовала себя пятнадцатилетней девочкой, которая получила приглашение на первый в жизни танец.
— Мам! — крикнула она. — У нас сегодня планы!
Часть вторая. Выход в море.
В шесть вечера они стояли на причале. Вся семья Грей — в лёгких платьях, юбках с рубашками, шортах, сандалиях, с сумками, полными кремов от загара и хорошего настроения. Ян был непривычно притихшим — он знал, что сегодня будет кататься на вейкборде за яхтой. Алисия прыгала на одной ноге и пела песню про русалку.
(Образ Амелии)
— Ты уверена, что нас пригласили? — спросил папа, оглядываясь на роскошную белую яхту, покачивающуюся у пирса. — Это выглядит слишком дорого.
— Уверена, — ответила Амелия, хотя сама была немного ошарашена. Яхта была большой — метров двадцать, с двумя палубами, белыми парусами и командой в белых униформах.
Чонгук ждал их у трапа. Он был в белой льняной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, в шортах бежевого цвета и сандалиях. Волосы влажные — видимо, только что из душа. Он смотрел на Амелию так, будто она была единственным человеком на причале.
— Добро пожаловать, — сказал он, слегка поклонившись родителям. — Мы очень рады, что вы согласились.
— Спасибо за приглашение, — ответила Елизавета с лёгкой улыбкой. Она уже знала. Знала по тому, как Чонгук смотрел на её дочь. И по тому, как дочь смотрела на него.
Остальные парни уже были на борту — махали с верхней палубы, кричали что-то весёлое. Чимин держал в руках бокал с соком и изображал капитана. Тэхён сидел на корме, свесив ноги в воду, и смотрел на закат, который только начинал окрашивать небо.
— Пошли, — сказал Чонгук, протягивая Амелии руку. — Я покажу вам яхту.
Они вышли в море под тихий гул двигателя. Ветер был попутным, тёплым, пахнущим солью и цветами. Яхта разрезала волны, оставляя за собой белую пену, похожую на кружево. Алисия сидела на руках у папы и кричала: «Быстрее! Ещё быстрее!»
— Она твоя сестра? — спросил Чонгук, улыбаясь.
— Моя, — вздохнула Амелия. — Она вся в меня.
— Тогда я понимаю, почему ты такая...
— Какая?
— Неугомонная.
Она рассмеялась и легонько толкнула его плечом. Чонгук поймал её руку и не отпустил.
Они проплыли мимо зелёных холмов, мимо пляжей с белым песком, мимо скал, на которых лежали тюлени-монахи. Океан был бирюзовым, прозрачным, как стекло. Вода переливалась на солнце, и казалось, что они плывут сквозь жидкий сапфир.
— Мы приплыли, — объявил капитан, когда яхта замедлила ход.
Бухта Кеалакекуа открылась перед ними — идеальная, как на открытке. Вода здесь была спокойной, почти зеркальной. На берегу виднелись старые гавайские строения, а за ними — густые тропические леса, поднимающиеся к горам.
— Можно купаться! — крикнул Хосок и первым прыгнул в воду.
Ян — за ним. Потом папа (осторожно, по лесенке). Мама вошла в воду с достоинством, но, оказавшись по пояс, тоже нырнула.
Амелия стояла на борту, смотрела на эту картину и чувствовала себя счастливой. Полной. Уже переодевшаяся в купальник:
— Идёшь? — спросил Чонгук, стоя рядом.
— Иду.
Они прыгнули вместе — и вода сомкнулась над ними, тёплая, ласковая, солёная. Под водой Амелия открыла глаза и увидела Чонгука — он плыл рядом, его рука коснулась её талии. На секунду. Слишком короткую, чтобы быть случайной.
Они вынырнули, смеясь, отплёвываясь. Чонгук убрал мокрые волосы с её лица — движение было таким естественным, будто он делал это тысячу раз.
— Ты красивая, когда мокрая, — сказал он.
— Я красивая всегда, — ответила Амелия, и он рассмеялся.
Часть третья. Ужин и закат.
К семи часам вечера команда яхты накрыла ужин прямо на верхней палубе. Длинный стол, белая скатерть, свечи в стеклянных подсвечниках — ветер не мог их затушить. На тарелках были креветки в кокосовой панировке, лосось на гриле, салаты из тропических фруктов, рис с овощами и, конечно, десерт — кокосовый панна-котта с манговым соусом.
— Это всё можно есть? — спросил Ян, глядя на тарелку с подозрением.
— Можно и нужно, — ответил Намджун. — Мы не каждый день плаваем на яхте.
— Вы не каждый день? — удивился Ян. — А мне показалось, что вы каждый день.
— Только по выходным, — пошутил Юнги.
Все рассмеялись. Алисия умудрилась вымазаться в кокосовом соусе с ног до головы, но была счастлива. Мама вытирала её салфетками и ворчала, но беззлобно. Папа фотографировал — всё подряд: закат, еду, лица, воду.
Закат начался, когда они почти закончили ужин. Небо вспыхнуло оранжевым, розовым, фиолетовым — будто кто-то разлил краски. Океан стал золотым, переливающимся, как жидкий янтарь. Птицы летели к берегу, и их крики смешивались с плеском волн.
Амелия стояла у перил, глядя на закат. Волосы развевались на ветру, юбка и рубашка колыхались.
Чонгук подошёл сзади. Так же, как тогда, на горе. Но теперь он не оставлял расстояния.
— Амелия, — сказал он тихо.
Она обернулась.
Он поцеловал её.
Это было нежно — сначала только касание губ, робкое, как вопрос. Потом увереннее. Амелия закрыла глаза и положила руки ему на грудь — чувствуя, как бьётся его сердце. Чонгук обнял её за талию, притянул ближе, и в этом поцелуе было всё: и страх, и надежда, и то, что они оба боялись назвать вслух.
Они целовались под закат, думая, что никто не видит.
Но Елизавета видела. Она стояла у стола, держа в руках чашку чая, и улыбалась. «Наконец-то», — подумала она.
Чимин и Тэхён видели. Они сидели на корме, делая вид, что смотрят на воду, но на самом деле смотрели на Чонгука и Амелию.
— Я выиграл, — прошептал Тэхён, когда поцелуй закончился.
— Ты жульничал, — прошептал в ответ Чимин.
— Я верил в них. Это не жульничество.
Они дали друг другу пять — тихо, чтобы никто не услышал.
Часть четвёртая. Ночь на острове. Вилла и домик на дереве.
К десяти вечера они добрались до острова. Дом, который сняли парни, стоял прямо у моря — большой, деревянный, с широкими верандами и пальмами во дворе. Он был разделён на две части: в одной спали родители Амелии с детьми, в другой — парни. Но главным чудом был домик на дереве.
Он стоял в старой баньяновой роще, метрах в ста от виллы. Деревянная лестница вела наверх, где была маленькая терраса с мягкими подушками, фонариками и пледом. Оттуда открывался вид на океан и небо — чёрное, усыпанное звёздами.
— Пойдём туда сегодня? — спросил Чонгук, когда все разошлись по комнатам.
— Пойдём, — ответила Амелия.
Около двенадцати, когда дом затих, они вышли. Взяли плед, бутылку вина (лёгкого, полусладкого), корзинку с фруктами и печеньем. Лестница скрипела под ногами, но это было даже уютно.
Домик на дереве оказался именно таким, как на картинках — маленький, уютный, с матрасом, застеленным мягким покрывалом, и гирляндами, которые мягко светились в темноте.
Амелия села на край террасы, свесив ноги вниз. Чонгук сел рядом. Они смотрели на звёзды.
— Их так много, — прошептала Амелия. — В Лос-Анджелесе почти не видно звёзд. Слишком много света.
— А в Сеуле тоже, — сказал Чонгук. — Поэтому я люблю выезжать за город. Там можно увидеть Млечный Путь.
— Я никогда не видела Млечный Путь.
— Ты видишь его сейчас. Вон там, — он показал рукой на светлую полосу, пересекающую небо.
Амелия смотрела на звёзды, и глаза её сияли — в них отражались огни вселенной. Но Чонгук смотрел не на звёзды. Он смотрел на неё.
— Ты даже не смотришь на небо, — заметила она.
— Я смотрю на то, что красивее.
Она повернулась к нему. В свете гирлянд его лицо было мягким, почти нереальным. Он протянул руку и коснулся её щеки — пальцами, осторожно, как будто она могла разбиться.
— Амелия, — сказал он.
— М?
— Я хочу, чтобы ты знала. Это не случайность. Ни наша встреча в Сеуле, ни Гавайи, ни сегодня. Я не знаю, как это объяснить, но... я чувствую, что должен быть рядом с тобой.
Она молчала. Сердце билось так громко, что, наверное, было слышно на берегу.
— Я тоже это чувствую, — сказала она наконец. — И это пугает меня.
— Почему?
— Потому что я привыкла быть одна. Потому что я боялась, что если откроюсь — мне снова сделают больно.
Чонгук взял её руки в свои.
— Я не сделаю тебе больно, — сказал он. — Я не обещаю, что у нас всё будет легко. Но я обещаю, что буду стараться. Каждый день.
Она посмотрела в его глаза — тёмные, глубокие, полные той самой серьёзности, которую она так долго искала и так боялась принять.
— Поцелуй меня, — прошептала она.
И он поцеловал.
Вино тёплой волной разливалось по венам, звёзды кружились над головой, а руки Чонгука скользили по её спине, талии, плечам — нежно, но уверенно. Амелия забыла, как дышать. Она забыла, как её зовут. Она забыла всё, кроме тепла его губ и того, как бьётся его сердце под её ладонью.
Фонарики мерцали. Океан шумел внизу. А в домике на дереве двое людей, которые ещё вчера боялись сделать первый шаг, наконец перестали бояться.
— Останься со мной сегодня, — прошептал Чонгук, отрываясь от её губ.
— Я никуда не уйду, — ответила Амелия.
Она сама не знала, когда это началось — может, в тот момент, когда он протянул ей руку в чёрном бусе. Может, когда они сидели на диване в гостиной и смеялись над глупыми шутками. Может, когда он поймал её на тропе и смотрел так, будто она была всем его миром.
Но теперь она знала точно: она не хотела быть нигде, кроме как рядом с ним.
Они целовались под звёздами, пока вино не закончилось, а потом ещё долго — до тех пор, пока океан не начал светлеть на горизонте. А потом случилось то, что случается, когда два человека, наконец, перестают бояться.....Он аккуратно положил её на кровать нежно целуя каждый сантиметр её тела, она водила руками по его спине обтянутой тканью. Он расстёгивал её рубашку целуя её шею. Она расстёгивал пуговицы на его рубашке. Это произошло быстро рубашки отлетели в другой край комнаты, за ними юбка и шторы. Чонгук стал целовать нежное, казалось такое хрупкое тело девушки, но такое сильное морально. Он оставлял дорожку поцелуев на её коже. Она царапала его крепкую, накаченную спину. Потом когда на них ничего не осталось Чонгук поцеловал Амелию, сильно, чувственно, после чего раздвинув её ноги он сделал первый толчок, медленный, аккуратный что бы не сделать ей больно. Она втянула носом воздух, запрокидывая голову назад. Он целуя её шею стал делать первые точки. Сначала медленные, потом стал ускорятся, как и стали ускорятся её стоны.....толчки, стоны,опять толчки и опять стоны, сколько прошло времени не известно, но под конец когда на виске чонгука стали выступать капельки пота, он ускорился ещё сильнее и под сладкий стон Амелии закончил......как и она вместе с ним. Это было прекрасно......
Часть пятая. Утро. Возвращение.
В семь утра Амелия открыла глаза. Она лежала в домике на дереве, укрытая пледом, и чувствовала тепло тела Чонгука рядом. Он ещё спал — волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное.
Она смотрела на него и не верила, что это реально.
— Ты смотришь на меня, — сказал он, не открывая глаз.
— Ты притворялся, что спишь?
— Я притворялся, что не чувствую твоего взгляда. Это невозможно.
Он открыл глаза и улыбнулся. Улыбка была счастливой — по-настоящему, беззащитно.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе утро, — ответила она.
Они поцеловались — медленно, не торопясь, чувствуя вкус утра и друг друга. Потом Чонгук встал, протянул ей руку.
— Нам пора возвращаться, пока нас не хватились.
— Ты прав.
Они быстро оделись и спустились по лестнице, держась за руки. На вилле было тихо — все ещё спали. Чонгук остановился у двери в свою комнату.
— Увидимся на яхте? — спросил он.
— В двенадцать.
Он поцеловал её ещё раз — коротко, но так, что у неё подкосились колени.
— До встречи, Амелия.
— До встречи.
Она ушла в свою комнату, закрыла дверь и прижалась спиной к стене. Сердце билось как бешеное. Она улыбалась — глупо, по-детски, не скрывая.
«Я влюбилась», — подумала она. — «Я влюбилась, чёрт возьми».
И это было лучше, чем любая песня, любая награда, любой концерт.
В двенадцать дня они отплыли обратно. Амелия стояла на носу яхты, ветер трепал её волосы, а Чонгук стоял рядом, их пальцы были переплетены.
— Они держатся за руки, — прошептал Чимин Тэхёну.
— Я же говорил, — ответил Тэхён. — Я всегда верил.
— Ты просто хотел выиграть спор.
— И выиграл. Что с того?
Они рассмеялись.
Яхта плыла к берегу, оставляя за собой пенную дорожку. Амелия смотрела на горизонт и чувствовала, что её жизнь разделилась на «до» и «после». До — когда она боялась любить. После — когда она наконец разрешила себе быть счастливой.
— Спасибо, — сказала она Чонгуку.
— За что?
— За то, что не прошёл мимо.
Он посмотрел на неё — и в его глазах было всё. И обещание. И нежность. И что-то ещё — то, что не нужно объяснять словами.
— Я никогда не пройду мимо тебя, Амелия, — сказал он. — Никогда.
Они поцеловались — прямо на носу яхты, под солнцем, под крики чаек, под улыбки тех, кто их любил.
И это было только начало их истории.
🌺🌺🌺🌺🌺🌺🌺🌺🌺🌺🌺🌺🌺🌺🌺