Легенда о белом драконе

I

      — Не бойся, Сокджин, он тебя не тронет.

      Мальчик испуганно хватается своими дрожащими руками за подол рубахи отца и прячется за его спину. Перед ними — прогалина в лесу, а прямо посередине — самое могущественное существо в их мире. Оно тяжело дышит, на выдохах выпуская пар, рассекает со свистом воздух своим хвостом и медленно приближает свою голову на длинной чешуйчатой шее прямо к ним.

      — Взгляни на него повнимательней, сын, — говорит мужчина и, к ужасу ребёнка, тянется одной рукой к огромной морде существа. — Этот дракон не задержится тут надолго.

      Отец без всякого страха гладит морду дракона и смотрит ему глубоко в глаза. Существо опускает голову ниже, пытаясь взглянуть на ребёнка, но мальчик вскрикивает и отбегает в другую сторону. Мужчина с силой хватает мальчишку за плечо и рывком ставит прямо перед драконьей головой. Сокджин закрывает ладошками мокрые от слёз глаза и вжимает голову в плечи — видеть перед собой горящие янтарём глаза и чувствовать обжигающее дыхание на себе до ужаса страшно.

      — Смотри, — приказывает мужчина, сильнее впиваясь пальцами в костлявое плечо сына.

      Сокджин нехотя отнимает руки от лица и с удивлением отмечает, что дракон прикрыл глаза и покорно опустил голову. Он почти не ощущает, как отец убирает ладонь с его плеча и легонько подталкивает в спину. Мальчик заворожённо тянется двумя ручками к тёмной морде и аккуратно касается склизкой чешуи. Дракон выдыхает в землю, поднимая пыль под ногами, но глаз не открывает.

      — Он чувствует мага в тебе, — говорит отец и присаживается на корточки рядом с сыном, более смело хлопая ладонью по носу существа. — Он принимает тебя. Запомни его, Джин, возможно, вы ещё встретитесь. А теперь отойдём.

      Мужчина берёт сына за руку и отводит ближе к деревьям. Дракон взмахивает хвостом, расправляет сложенные крылья и издаёт громкий вопль, сгоняющий с деревьев птиц. Сокджин закрывает уши ладонями и наблюдает за тёмным существом. Он не смеет отвести взгляда от самого поразительного зрелища в его жизни — полёт дракона в звёздном небе.

      — Я начал растить его будучи совсем юным, — рассказывает отец, когда они вместе возвращаются через лес к своему городу. — Мой отец принёс яйцо и велел самостоятельно изучить все книги по взращиванию драконьих яиц, написанные им. И у него был отвратительный почерк.

      Сокджин тихо хихикает.

      — Разумеется, когда яйцо начало активно расти, мой отец заметил это и прибавил больше нагрузки. Он сам выращивал с десяток яиц одновременно, при этом растил пять драконов, и приучал меня к такой повышенной ответственности. Этот дракон — мой первый. Поэтому мне было больно отпускать его в открытый мир. Сейчас он периодически прилетает сюда, и я посчитал своим долгом показать тебя ему. Разумеется, после я выращивал и других драконов. И все улетали. Отвратительное чувство.

      — Так зачем отпускал? Они могли бы жить с нами!

      — Драконы не могут полноценно жить в неволе. Они вечно свободные существа. Свобода у них в крови, даётся при рождении. Они и так будут отличаться от своих сородичей, выросших самостоятельно, вдали от людей. Поэтому, Сокджин, с завтрашнего дня я буду обучать тебя магии. В нашей семье магия и драконы — неотделимы. Я не стану приносить тебе драконье яйцо и заставлять растить его. Ты найдёшь его сам, когда придёт время. И сам вырастишь его.

      Сокджин уже не может дождаться этого момента.

      — Ох, нам нужно поторопиться, иначе твоя мама убьёт нас обоих.

***

      В кристально чистой воде покоится прозрачное яйцо, внутри которого зарождается маленькая жизнь. Мужчина стоит над импровизированным стеклянным аквариумом, который считается редкостью в их местах, и очищает его стенки щёткой, стараясь не потревожить яйцо. Он достаёт камешки, что служат лишь украшениями для «маленького дома», и заботливо протирает каждый.

      Солнце по-озорному играется бликами на поверхности воды, словно пытается коснуться того, что находится внутри. Мужчина поднимает руку и вытирает пот со лба локтем. Аккуратно положив последний камень в воду, он вытаскивает из кармана кожаный мешочек с важным для созревания яйца порошком и бросает две щепотки в воду. Частички сразу же растворяются в воде, и мужчина любовно проводит пальцем по стеклу, улыбаясь самому себе.

      — Надеюсь, ты вырастешь сильным и здоровым...

      — Лучше б ты так о своём ребёнке заботился, балбес, — ворчит взрослая женщина, проходя мимо сына с корзиной выстиранного белья, и намеренно ударяет ею голову сына. — Не отлипаешь от своего яйца, а у тебя жена беременная, дурень.

      — Да бросьте, матушка Нури, — улыбается девушка, сидящая в кресле-качалке в тени яблонь, и загибает уголок страницы в книге. — За ребёнком в любом случае слежу я, а за драконом нужен уход — у него нет той матери, что сможет выносить его. Сокджин лишь исполняет свои обязанности.

      — Можно подумать, он сам выродил это несчастное яйцо, — фырчит Нури и вывешивает простынь на бельевую верёвку. — У него дитя вот-вот родится, а он с яйцом как наседка носится. Весь в отца.

      — Мой отец был великим магом, матушка, — радостно произносит Сокджин и поднимается на ноги. — Помимо помощи горожанам, он вырастил столько драконов, сколько не смог сделать ни один другой маг. К тому же, я никогда не забуду его рассказы о том, как Вы активно помогали ему.

      Женщина что-то невнятно бормочет, но явно не отрицает своё участие в выращивании этих великолепных, по мнению её сына и покойного мужа, существ. Сокджин победно улыбается и, проходя мимо, целует мать в щеку, после чего направляется к жене. Мария вовсе откладывает книгу и подставляет лоб для ласкового поцелуя. Мужчина присаживается перед ней на корточки и кладёт ладонь на живот, тут же чувствуя сильный толчок. Девушка вздрагивает и неловко хихикает.

      — Хэй, боец, злишься на папу? — спрашивает Сокджин. — Не сердись, я выращиваю тебе друга! Этот дракон вырастет вместе с тобой, возможно, вы будете одного возраста. Знал, что драконы самые преданные, если их любить и ценить? С людьми почти также; жаль, не всегда...

      Сокджин ещё долго разговаривает с ребёнком в животе жены, пока та мирно сидит в кресле, засыпая от тихой болтовни мужа и постоянных причитаний со стороны свекрови, недовольной поведением сына, который «больше времени уделяет дрянному яйцу, нежели ребёнку».

      — Какое горе... Слышала, что Мария, жена Сокджина...

      — Кого?

      — Так мага нашего! Скончалась при родах, представляешь? Родила сына и всё, не выдержала...

      — Кошмар! Как же они теперь без матери?

      — То есть, «как»? — возмущается Нури и ставит руку в бок; две сплетницы испуганно оборачиваются. — Сокджин — отец, воспитает мальчика как надо. Да и я жива, не дам им загнуться. А вы лучше думайте о своей семье, чем о других болтайте, дурёхи!

      Растолкав женщин в разные стороны, она озлобленно бросает на прилавок несколько монет и грозно просит две кроличьи туши. Торговец не смеет ей отказать, слыша и видя перепалку, и даже делает небольшую скидку, сославшись на «э-э-э, помощь Вашего сына городу». В его взгляде сразу видно сочувствие, а такие поблажки при покупке явно сделаны из жалости. Нури, на самом деле, начинает привыкать к таким разговорам за спиной их семьи, но огрызаться в ответ становится привычкой; это как защитная реакция. Сокджин слишком добр к горожанам, он — их панацея, потому что является единственным магом во всём городе, и за помощью все идут именно к нему. И если не он даст отпор любопытным носам, то кто, кроме неё самой?

      Нури долго ходит по рынку с наполненной корзиной наперевес, думая, что она могла забыть. Теперь все женские заботы повешены на неё, словно на плечи резко опускается тяжёлый камень — Мария оказывала ей большую помощь. «Ну ничего, — успокаивает себя женщина, — я в своё время и детей воспитывала, и мужу помогала, не впервой». Она задерживается около лавок с травами, не отрывая взгляда от коробок с лепестками чайной розы, и вспоминает, как её иностранная невестка не раз говорила о пользе розового отвара. Почти не задумываясь, Нури покупает одну такую коробочку и прижимает её к своей груди, словно драгоценность, после чего направляется домой.

      Сокджин не справляется с ребёнком — Тэхён словно чувствует отсутствие матери и устраивает громкие истерики. Молодому отцу даже приходится на время прекратить принимать людей, чтобы приноровиться к воспитанию ребёнка. Нури застаёт сына и внука в зале, когда Сокджин сидит на полу и пытается укачать кричащего младенца.

      — Ой, ТэТэ, смотри, бабушка пришла! — пытается отвлечь малыша Сокджин, но его совсем не слышат. — Матушка, я совсем не готов быть отцом.

      — Ох, не глупи, милый, — смеётся Нури и, поставив корзину на столик, забирает внука из рук сына. — Твой отец даже не умел правильно тебя носить на руках. Однажды я застала его, как он держал тебя за пелёнку в подвешенном состоянии, пока кормил готовящуюся улетать самку дракона.

      Сокджин невесело смеётся, смотря на то, как мать ловко управляется с малышом. Мальчик успокаивается под размеренные разговоры, заинтересованно смотрит на женщину, болтающую с ним, а через какое-то время и вовсе начинает засыпать. Тогда Нури укладывает малыша в зыбку. Она просит Сокджина подогреть мальчику молока и разобрать корзину с продуктами. Сокджин очень сильно переживает, что совершенно не может успокоить сына, хотя приходится ему отцом. Всё чаще он задаётся вопросом, как бы с этим справилась Мария?

      В другой комнате Нури аккуратно покачивает зыбку, убаюкивая Тэхёна тихой мелодией. Малыш куксится, кряхтит, но глазки закрываются, и, в конечном итоге, мальчик засыпает. Женщина склоняется над кроваткой и целует внука в лоб.

      — Ничего, ТэТэ, всё у нас будет хорошо.

      Над кроваткой висит плетёный браслет, сделанный Марией во время беременности.

      Мальчик сидит на полу и раскладывает перед собой большие пуговицы и катушки ниток, пока бабушка подшивает ему меховую жилетку из шерсти зайца. Занятие кажется ему занимательным: Тэхён неуклюже перекатывает пуговки из стороны в сторону, поднимает и осматривает через дырочки комнату, смеясь чему-то своему. Нури улыбается, но игру внука не прерывает.

      На улице поливает дождь, который кажется отдушиной: это лето выдалось очень жарким и сухим. Сокджин находится в беседке под навесом, куда занёс аквариум с яйцом. По правилам аквариум с драконом вовсе необязательно прятать от дождя — их яйца откладываются в воде и развиваются там же, поэтому дождь им никак не навредит, но Сокджину куда спокойнее, когда аквариум под крышей и сам он находится поблизости. Это его первый дракон, которого он выращивает, но много раз помогал отцу и наблюдал за этим действом. Ему рассказывали, что чем дольше развивается дракон, тем сильнее и мощней вырастет существо. И Сокджин даже сейчас помнит, как первоначально выглядело яйцо, выращиваемое отцом, как он ухаживал за ним, как яйцо росло и росло, как...

      В аквариуме слышится плеск. Сокджин буквально вырывается из воспоминаний и оборачивается к аквариуму, где яйца уже нет. Хрупкая скорлупа тут же растворяется за ненадобностью и перламутром оседает на камнях. Теперь в аквариуме плавает только вылупившийся детёныш дракона, больше напоминающий на этой стадии рыбку.

      — Боги, — шепчет Сокджин и тут же падает перед аквариумом на колени, прилепившись к стеклу. — Ты вылупился... О Боги, какой же ты красивый...

      Детёныш неспешно плавает в воде, то приближаясь к поверхности и будто специально взмахивая хвостом, чтобы создать всплеск, то вовсе уходя на дно, плавая близ камней. Чешуя дракона необычного белого цвета с едва заметными переливами, и Сокджин может поклясться собственной семьёй, что при солнечном свете она будет ещё прекраснее. Сокджин вспоминает, что не дал дракону имя, но тут же решает отложить это на потом, чтобы прежде узнать пол существа.

      Это первый выведенный Сокджином дракон.

      С утра Сокджин уходит на рынок за фруктами для сына — порой в нём просыпается неудержимое желание подарить Тэхёну целый мир; настолько его переполняет любовь к сыну. В силу невозможности положить к ногам ребёнка всё, что угодно, Сокджин ограничивается лишь вкусными угощениями, которые точно порадуют Тэхёна куда больше целого мира. Однако в этот раз маг возвращается домой взволнованным, обеспокоенным, что не скрывается от глаз Нури. Слухи гласят, что грянул переворот.

      Ситуация в их империи и без этого была нестабильная: прошлый правитель не единожды попадал под обстрел критики за свои приказы. Если раньше в империи допускалась лишь целебная магия, то он легализировал магию в любом, неугрожающем жизни виде, и тем самым позволил магам Хидзэй развивать свой дар открыто. Также он наладил торговлю некоторыми недоступными из-за конфликта со странами-поставщиками товарами; и самое главное — император издал приказ, вновь разрешающий разведение драконов на территории империи.

      Народ одобрял действия императора, поскольку считал их верными и обещающими светлое будущее; признавали это не только жители Хидзэй, но и других стран — наладилась торговля магическими артефактами и фолиантами, был налажен въезд иностранных магов на территорию империи с целью обмена опытом; помимо этого вовсю процветало выращивание драконов, которые также могли оказывать помощь во благо развитие страны. Иными словами, Хидзэй начала процветать.

      Однако недовольна была знать — теперь всё, что раньше отличало их от обычных подданных, было доступно каждому. Раньше не каждый простолюдин мог позволить себе услуги мага, и бывало, что за всю свою жизнь человек мог ни разу не столкнуться с проявлением магии, и все его знания ограничивались лишь книгами и сплетнями; то же самое и с драконами. В это же время знать без особых проблем могла иметь при своей семье одного или двух магов, необязательно лекарей, а также считалось крайне почётным держать в хозяйстве хотя бы одного дракона, словно это домашний питомец.

      Переворот назревал давно, отчётливо чувствовался ещё в молодые годы Сокджина, когда он только привёз Марию с собой из другой страны. Нури чувствовала, что это когда-нибудь произойдёт, поэтому, когда сын принёс брошенное драконье яйцо, запретила ему и невестке говорить о нём что-либо посторонним людям.

      Теперь же переворот означал и смену власти, а также то, что все приказы, изданные прежним императором, стоят под угрозой. В том числе и драконы.

      — Нужно спрятать его в подвал, — решает Нури. — Они начнут проверять каждого, и когда дойдёт очередь до нашего города, они первым делом возьмутся за тебя, потому что ты маг. Я уберу все книги о магии, которые не относятся к целению, а ты перенеси дракона. Немедленно.

      — Но постойте, матушка... Его нельзя в подвал. Драконы должны расти на свежем воздухе, он и так выращен не в естественных условиях, а тут ещё полная изоляция!

      — Сокджин, прошло четыре года после его вылупления, и со дня на день он должен принять человеческий облик! Как только это произойдёт, мы должны придумать какую-то историю, откуда он взялся, я... решу что-нибудь. Ты понимаешь, что будет с нашей семьёй, если найдут дракона? Нам конец. Уноси аквариум. И потише — Тэхён спит.

      Подросший дракон, у которого уже сформировались лапки и удлинился хвост, словно чует неладное и затихает, брюхом упав на дно. Сокджину не хочется запирать его в доме, но так требует их безопасность. «Так будет лучше для всех нас», — думает Сокджин, когда опускает руки в воду, чтобы достать дракона размером с младенца из воды. К этому времени он уже научился дышать на суше, и иногда Сокджин достаёт его на траву и учит передвигаться, чтобы конечности окрепли. В неестественных условиях детёныши драконов растут очень медленно, а без присутствия матери-самки и вовсе могли остаться на этапе «яйца», поэтому-то Сокджин был безумно рад, когда детёныш вылупился.

      Дракон пищит, почуяв, как ветер холодит чешую, и неосознанно цепляется когтями в руку хозяина. Сокджин успокаивающе гладит существо по голове, стараясь избегать тех мест, где должны прорезаться рожки. В доме дракон затихает, потому что на этой территории он ни разу не был, это незнакомое место с незнакомыми запахами и вещами. Его куда-то несут, ему не нравится это движение вокруг него, не нравится, что его вытащили из воды...

      — Папа, куда ты его несёшь? — Сокджин останавливается на месте и поворачивается к только-только проснувшемуся Тэхёну. Он сонно потирает щёку и во все глаза смотрит на отца и дракона в его руках.

      — ТэТэ, ты уже проснулся? — тут же появляется в комнате Нури и подхватывает мальчика на руки. — Милый, ты почему босиком?

      — Бабушка, куда папа несёт дракошу? — настойчиво повторяет Тэхён, тыча пальцем в дракона на руках отца. Нури удручённо вздыхает.

      Стоило мальчику научиться ходить и спускаться по крыльцу в сад, как он тут же прилип к аквариуму, заметив там необычное существо, которое почему-то было похоже на рыбку, но бабушка сказала, что это не рыбка. Стоило ему научиться говорить, и он бесконечно долгое время проводил рядом с аквариумом, разговаривая с новым другом. Именно маленький Тэхён дал ему ласковое прозвище «дракоша», когда узнал, что у него до сих пор нет имени. Существо не слушало детские россказни, плавало себе, не обращало внимания. Но сейчас, когда его держат на незнакомой территории, дракон узнаёт этот голос, чувствует в нём нечто привычное, поэтому моментально реагирует на мальчика и пищит.

      — Его нужно спрятать, — объясняет Тэхёну Нури и машет рукой сыну; Сокджин несёт пищащего дракона в подвал. — Если мы его не спрячем, то за дракошей придут плохие люди и заберут навсегда. И вы с ним больше не увидитесь.

      — Но я не хочу... — бормочет Тэхён и почти плачет от обиды, вытирая кулачками навернувшиеся на глаза слёзы. Пусть существо с ним не разговаривает, пусть даже не слушает, но мальчик привык к нему и не может просто так отпустить.

      — Именно поэтому, ТэТэ, его нужно спрятать. И ты не должен никому говорить, что у нас есть дракоша, хорошо?

      — Да! Обещаю!

      Спустя час Сокджин всё-таки выбирается из подвала, облегчённо вздохнув и сообщив, что всё подготовил для жизни дракона. Он наполнил большой и глубокий таз водой и опустил дракона туда, расстелив кругом старые простыни, если вдруг он решит выбраться на пол. Это пространство он оградил ящиками и мешками, чтобы существо не смогло пробраться дальше, иначе его будет проблематично отыскать.

      Заметив, как Тэхён взволнованно смотрит на него, Сокджин забирает сына на руки и крепко прижимает к груди. Сын тут же обвивает шею отца руками и утыкается носом в грудь. И Нури, и Сокджин ожидают момента, когда нагрянут имперские псы с визитом.

      Но через три дня после переселения дракона в доме происходит то, чего ждал Сокджин с особым нетерпением: существо смогло принять человеческую форму. Нури в этот вечер уходит к соседям вместо Сокджина, чтобы отнести заговорённую настойку из трав для их новорождённой дочки, страдающей неизвестным недугом. Сокджин должен смотреть за сыном, но последние дни выматывают его морально, и он засыпает прямо на полу, пока играет с мальчиком. Когда он просыпается, Тэхёна не оказывается ни в одной из комнат, но зато в подвале слышится тихий шёпот.

      Это мальчик; он выглядит чуть помладше его Тэхёна, с чёрными волосами и тёмными испуганными глазами. Сокджин может поклясться, что ещё утром это был дракон. Он и его сын сидят на пыльных простынях; мальчик завёрнут в одеяло Тэхёна и заинтересовано смотрит на ребёнка перед ним. Тэхён как обычно разговорчив, показывает свои игрушки, которые специально принёс мальчишке, и, по всей видимости, появление ещё одного ребёнка в доме его нисколько не удивляет.

      — Папочка! — радостно восклицает Тэхён, когда тот спускается к ребятам. — Смотри, как дракоша изменился! Но он всё ещё не разговаривает, правда, здорово?

      «Догадался, значит», — думает Сокджин и молча присаживается напротив мальчика. Тот смотрит на него влажными глазами; его волосы в беспорядке, слегка мокрые на кончиках, кожа болезненно бледная, и, скорее всего, на нём совсем нет одежды, отчего мелко подрагивает. Хорошо, что его сын заботлив и принёс для нового члена семьи своё одеяло.

      — Эй, — дружелюбно улыбается мужчина, стараясь внушить мальчишке доверие и показать, что они ему не враги, — меня зовут Сокджин. Это Тэхён, он мой сын. Мы твои друзья.

      Он аккуратно протягивает руку к мальчику, но тот интуитивно отшатывается.

      — Папа, ты что! Он же боится! — возмущается Тэхён и садится рядом с новым другом, прижимая его к себе. Тот удивляется ещё больше и тут же начинает пыхтеть и вырываться; всё кажется ему странным, в особенности эти люди, которых он уже видел, пока был в обличии дракона.

      Сокджин смеётся.

      — Надо дать ему имя. Тэхён, как думаешь, какое ему подойдёт?

      — Может, Чонгук? — Тэхён и Сокджин оглядываются на вход в подвал, где стоит Нури и с ласковой улыбкой смотрит на развернувшуюся картину.

      — Чонгук! Чонгук! — радостно вопит Тэхён и валит теперь уже Чонгука на пол, отчего тот начинает кряхтеть и хныкать: очень уж непривычны для него подобные медвежьи объятия. — Скажи, скажи! «Меня зовут Чонгук»! Ну давай!

      — Он ещё не может, милый, — вкрадчиво объясняет Нури, когда спускается вниз и встаёт за спиной Сокджина. — Ему рано.

      Тэхён расстроенно выпячивает нижнюю губу, чувствуя сильное разочарование. Он так хотел, чтобы у него наконец-то появился друг, потому что ему не с кем играть днём: в их округе нет ребят его возраста, а уходить с улицы ему ещё нельзя — маленький. Чонгук смотрит на насупившееся лицо перед собой, задумчиво хлопает глазами и, слегка вытянув голову вперёд, мычит:

      — М-м-м-м...

      Во взгляде Тэхёна что-то загорается, и это «что-то» заставляет Чонгука вновь повторить свою попытку. Сокджин недоумённо переглядывается с матерью, которая удивлена в той же степени: даже на её памяти это первый раз, когда дракон, только-только принявший человеческую форму, предпринимает попытку заговорить. Тем более по просьбе человека. Обычно проходит как минимум пару недель, в которые только обратившийся дракон слушает чужую речь, запоминает слоги, пытается их повторить и только потом начинает складывать их в слова. Но у этого мальчика не прошло даже дня после обращения, а он уже пытается разговаривать.

      В это же время Чонгук безуспешно мычит, пытаясь выговорить слова, ранее сказанные Тэхёном, а сам Тэхён только подначивает его и специально по слогам протягивает каждое слово, широко раскрывая рот, будто пытаясь показать Чонгуку, как правильно надо.

      Опомнившись, Сокджин решает прервать их, потому что Чонгуку необходим уход и отдых — такое внезапное превращение обычно отнимает у драконов много сил, и им нужен хороший отдых. Нури берёт насторожившегося, но уже не сопротивляющегося Чонгука на руки и просит Сокджина поставить греть воду, пока она будет подготавливать детям спальное место и подыскивать из вещей Тэхёна подходящую по размеру одежду. Сокджин легко подхватывает своего сына на руки и относит на кухню, где велит ему смирно сидеть, пока он греет воду для Чонгука. Но Тэхёну сложно оставаться на месте: ему хочется поскорее к новому другу, научить его говорить, чтобы болтать ночами напролёт! Он никогда ни с кем из своих сверстников не ночевал в одной комнате, а тут у него появился друг, который всегда рядом с ним!

      — Тэ, — зовёт его Сокджин и присаживается перед ним на корточки, — если кто-то увидит Чонгука и будет спрашивать о нём, говори, что это твой двоюродный братик. Ты ведь у меня умный, понимаешь, что дракошу могут забрать, если узнают о нём?

      Тэхён быстро кивает.

      — Тогда пообещай, — Сокджин вытягивает вперёд мизинец и чувствует, как за него цепляется маленький пальчик.

      Чуть позже в комнату заходит Нури с раздетым Чонгуком на руках, и Сокджин наполняет тёплой водой небольшой таз, после чего забирает у матери мальчика и медленно погружает в воду. Чонгук заметно расслабляется, водит по дну таза пятернёй и откровенно нежится. Нури отправляет внука в гостиную, чтобы он принёс полотенце и одежду, которую она оставила там на столике. Сокджин и его мать вдвоём тщательно обмывают мальчика, а после натирают душистым кремом из трав; Чонгук румянится, его кожа больше не такая пугающе бледная, глаза по-детски блестят, и всем своим видом мальчик излучает тепло.

      Что странно, при виде Тэхёна он постоянно мычит и, по всей видимости, пытается выговорить ту фразу — «Меня зовут Чонгук». Но при всём желании он вряд ли бы смог — голосовые связки не использовались это время, и, чтобы научиться говорить, ему понадобится какое-то время, как и обычному ребёнку. По крайней мере, Сокджин в этом уверен. А ранее он был уверен, что только обратившиеся драконы никогда не принимают попытку заговорить, но происходящее с Чонгуком налицо.

      — М-м-м-м...

      — Не надо, не старайся, — успокаивает мальчика Нури, когда они все четверо сидят за столом. Время как раз близится к ночи, а дети в их доме ещё даже не поужинали, из-за чего Нури ругает себя и сына заодно.

      Мальчики сидят рядом друг с другом, едят картофельный суп и прикусывают мясным пирогом. Еда Чонгуку нравится, он не отказывается от неё, и это приносит большое облегчение Нури: были на её памяти драконы, которые питались по особому рациону. Держать ложку ему ещё трудновато, но, когда кто-то из взрослых порывается покормить его, Чонгук непременно хмурится и не отдаёт замысловатый для него прибор, крепко сжимая его в кулачке. «Упёртый», — с улыбкой думает Сокджин, наблюдая за неловкими, но упорными попытками также шустро черпать суп из тарелки, как это делает Тэхён.

      — М-м-м-е-е-н-н-н-н-я-я... — внезапно пытается выговорить Чонгук, когда дожёвывает кусочек пирога.

      — Ва-ау! — радостно хлопает в ладоши Тэхён, едва не роняя свою ложку на пол. — Бабушка, слышишь? Он может говорить! Давай ещё раз! «Меня зовут Чонгук»!

      — Мен-н-н-я-я-я...

      — Тэ, не заставляй его, — серьёзно просит Сокджин, и Тэхён тихнет. Он ещё не понимает, что нельзя получить от Чонгука много и сразу, а ему очень хочется именно так. Он нетерпелив и требователен, однако раз папа просит, то нужно сдержать себя: папа ведь никогда не скажет плохого.

      — М-м-м-м...

      — Тихо, — шикает Тэхён, и Чонгук удивлённо поднимает брови. — Ты сильно стараешься, успокойся! Лучше покушай, а потом мы пойдём спать. Давай наперегонки!

      — Не вздумайте! — грозит пальцем Нури. — Поперхнётесь ещё. Ешьте спокойно и в кровать. Сейчас молока вам налью.

      — Ура-а, молоко! — Тэхён радостно вскидывает руки вверх, а Чонгук заинтересованно наблюдает за ним сбоку, тут же смотря и на свои руки.

      После чересчур позднего ужина Нури и Сокджин отводят детей в комнату, где решают, что положат их на одной постели: больше спальных мест у них нет, а стелить Чонгуку на полу Нури наотрез отказывается. Сокджин предлагает освободить свою кровать и поспать в гостиной на кушетке, однако, пораскинув мозгами, тут же забирает своё предложение: Чонгуку сейчас всё в новинку, и оставлять его одного очень необдуманно, а к Тэхёну он, похоже, более-менее привык. Взрослые обоюдно решают, что в течение недели они закажут у плотника ещё одну койку, которую поставят в комнату к Тэхёну, чтобы ребята всегда держались рядом.

      — Пожелай Чонгуку спокойной ночи и засыпай, — говорит Сокджин и целует сына в лоб.

      — Спокойной ночи, Чонгук! Пусть тебе приснится очень-очень хороший сон, а потом ты мне обязательно расскажешь о нём!

      Мужчина улыбается, услышав столь милую просьбу, и обходит кровать с другой стороны, чтобы поправить одеяло у Чонгука, как вдруг слышит:

      — Меня зовут Чонгук.

      Фраза произнесена так чисто, уверенно, будто Чонгук всё это время притворялся, что не может говорить. Сокджин поражённо выпучивает глаза и в буквальном смысле теряет дар речи: открывает и закрывает рот, словно рыба. Мальчишка смотрит на взрослого своими тёмными глазами и ждёт какого-нибудь ответа: похвалы или неодобрения. Он пугается, что произнёс что-то не то и не так, потому что Сокджин немо смотрит на него и ничего не делает. Зато делает Тэхён. Он вскакивает на кровати и радостно визжит, наваливаясь на Чонгука всем телом.

      — Заговорил, папа, он заговорил!

      — Меня зовут Чонгук, — вновь на пробу повторяет мальчик, и Тэхён смеётся ещё громче. — Меня зовут Чонгук!

      Тэхён прижимается щекой к его щеке и тискает в руках его плечи. Чонгуку интересна его реакция, поэтому он бесчисленное количество раз повторяет эту фразу, вырывая из Тэхёна нетерпеливое «ещё!», чтобы вновь увидеть детский восторг и услышать звонкий смех. Теперь подобное проявление эмоций его нисколько не пугает, а наоборот — разжигает любопытство.

      — Тэхён, что за шум? Ты почему не спишь? — в комнату входит Нури и встаёт рядом с Сокджином, который как-то тупо пялится на мальчиков, особенно на Чонгука.

      — Меня зовут Чонгук! — будто требовательно произносит он и упирается взглядом в женщину.

      — Боги! — ахает она. — Заболтал! Не может быть!

      — Меня зовут Тэхён, — представляется Тэхён и заглядывает в глаза Чонгуку. — Скажи: «Те-бя зо-вут Тэ-хён».

      — Те-ебя зов-вут Тэ-э-эхён, — не без труда повторяет тот и довольно добавляет: — Меня зовут Чонгук.

      — Тэхён. Чонгук, — Тэхён поочерёдно показывает то на себя, то на Чонгука. — Понял?

      Чонгук неуверенно повторяет это, старательно откладывая в голове имя мальчика, которое нужно запомнить, а затем с ожиданием смотрит на взрослых. Сокджин неловко улыбается ему и, наклонившись, по слогам называет себя. Он произносит своё имя как можно чётче, проговаривая каждую букву. Чонгук тут же повторяет имя несколько раз, смакуя на языке его звучание, а затем поворачивает к Нури, которой так же предстоит представиться. После каждого повторённого имени, Тэхён хлопает в ладоши и хвалит Чонгука, отчего тот ещё усерднее старается, повторяя изученные слова с разными интонациями, но порой в абсолютно сумбурном порядке, что только веселит Тэхёна.

      Замолкают детские голоса лишь поздней ночью, когда в доме уже гаснет свет и каждый лежит в своей кровати. Мальчики тихо перешёптываются, лёжа друг к другу лицом. Тэхён учит Чонгука новым словам, пока его глаза не начинают закрываться, а потом он и вовсе не засыпает. Чонгук ещё какое-то время лежит в постели, осматривая тёмную комнату и не чувствует никакого утомления, потому что впечатления от сегодняшнего дня какие-то нереальные. Он смотрит на мирно сопящего в подушку Тэхёна и шёпотом произносит его имя, отчего у мальчика на лице появляется лёгкая улыбка. Кажется, ему снится что-то приятное.

      Однажды, вернувшись из дома семьи Чхве, у которых мальчики часто играют с их собаками, Чонгук задаёт Сокджину весьма сложный и странный вопрос. Он спрашивает, почему у него нет родителей и где они. Сокджин мнётся с ответом, однако уже ранее предполагал такой вопрос.

      Ему, конечно же, хотелось рассказать мальчику о его настоящей сущности, но позже; сейчас ему пока рано загружать этим голову: первое обращение дракона в человеческий облик всегда предполагало потерю памяти о своём истинном происхождении. К тому же, не факт, что мальчишка воспринял бы внезапную новость всерьёз. Поэтому Сокджин планировал сообщить Чонгуку об этом, когда ему исполнится хотя бы лет тринадцать, чтобы его тело и разум достаточно сформировались и он смог более-менее адекватно принять информацию.

      Сокджину приходится повторить Чонгуку сказку, которую придумала Нури, когда в их дом таки нагрянули гвардейцы из имперской армии (они были настроены весьма серьёзно, пока не поняли, что женщина, вышедшая на крыльцо с метлой в руках, смогла бы без особого труда уложить всю гвардию).

      — Сын моей младшей сестры. Скончалась девчонка при родах, как и Мария, а воспитывать некому. Отец ребёнка из вашей чёртовой гвардии, обрюхатил девку и поджал хвост. Позор на семью наложил. Но мы позора не боимся, будем воспитывать мальчишку, поэтому катитесь куда глаза глядят, пока я не отдубасила вас метлой по вашим черепушкам! И плевать мне, что вы цепные псы императора! Шавка останется шавкой, в какую бы форму ты её не одел!

      После этого рассказа Чонгук задаёт ещё более странный вопрос: где мама Тэхёна? Тут Сокджин тушуется окончательно, думает хорошенько и со вздохом признаётся, что мама Тэхёна тоже умерла при родах, как и предполагаемая мама Чонгука, что её больше нет. Чонгук сильно задумывается над полученным ответом, а потом спрашивает у Сокджина, знает ли об этом сам Тэхён. Тэхён, разумеется, уже знает, не маленький. Вряд ли, конечно, он целиком понимает, что такое смерть, но бабушка ему как-то по секрету сказала, что его мама сейчас не с ними, однако она постоянно стоит за его спиной, охраняет. Этого ответа Тэхёну вполне хватило, чтобы чувствовать себя в безопасности.

      — Дядя, — вновь его зовёт Чонгук. — Я ведь... не полностью человек?

      Вопрос резонный. У Чонгука есть будто бы давние и смутные воспоминания о том, как он видел Сокджина и Тэхёна ранее, но через толщу воды, видел их лица, но никак не говорил с ними, хотя они постоянно что-то рассказывали ему. В его воспоминаниях они словно бы больше, чем сам Чонгук. Это довольно странно, и от этих кадров у него постоянно начинает болеть голова.

      Сокджин задерживает взгляд на мальчике и, вздохнув, подзывает к себе. Тот встаёт перед ним и очень удивляется, когда Сокджин хлопает по коленям, призывая его сесть на них. Раньше он сажал на колени только Тэхёна, когда они были помладше, а сейчас это кажется таким странным... Но Чонгук садится. Он всегда делает то, о чём его просят члены семьи, потому что любит и уважает их.

      — Наш мир очень необычный, Чонгук, — с улыбкой начинает Сокджин. — Он очень чарующий и опасный. Когда ты повзрослеешь, ты увидишь много разных вещей, будоражащих сознание, встретишь много людей, которые станут либо твоими друзьями, либо врагами. В мире существует много магических существ, существование которых не поддаётся никакому объяснению. Сейчас ты не понимаешь этого, мои слова кажутся тебе странными и несуразными. Поэтому давай подождём ещё немного, а потом вернёмся к этому вопросу, чтобы я смог дать тебе все ответы? Потерпишь?

      — Угу, — кивает Чонгук. — Потерплю. Дядя?..

      — Что такое?

      — Можно мне ещё немного так посидеть? — щёки Чонгука румянятся от смущающей просьбы, отчего Сокджин тихо смеётся и гладит мальчика ладонью по волосам.

      — Конечно!

      На улице уже глубокая ночь, когда Сокджин понимает, что сегодня его вновь преследует бессонница. Выбравшись из-под одеяла, он накидывает поверх себя плащ, надевает ботинки, после чего выбирается на улицу и садится на скамейку в беседке. Небо сегодня чистое, тёмное, с белыми пятнами звёзд. Полная луна сияет над городом, освещая серебряным светом закоулки. Сокджин осматривает дворик и сад, словно до этого ни разу не видел их в ночном свете; кажется, будто всё это с ним впервые.

      Быть магом, как оказалось, сложно: некоторые заклинания ты не можешь использовать на себе. Обратись к нему за помощью от бессонницы та же госпожа Чхве, и Сокджин дал бы ей эликсир, помогающий побороть недуг, но на него самого это не подействует. Он не может накладывать на себя целительные заклинания и, на самом деле, остерегается применять магию по отношению к семье. Поэтому он всячески старается следить за здоровьем матушки, сына и Чонгука, чтобы, в крайнем случае, сделать настойку на лепестках чайной розы или же и вовсе обратиться на базар за редкими травами, которые ему непременно доставят. Но только не магия.

      И вот, когда ему уже за тридцать, его сыну двенадцать, а Чонгуку десять лет, он понимает, что магия — бремя, и он действительно не хочет, чтобы Тэхён унаследовал этот дар.

      — Так и подумала, что сегодня ты не будешь спать, — тихо произносит неожиданно появившаяся Нури и, кряхтя, садится рядом. — Ты с младенчества плохо спал в полнолуния.

      Сокджин ничего не отвечает, но украдкой улыбается. Он снимает с себя плащ и накрывает им плечи матери, потому что та необдуманно вышла лишь в ночной сорочке. Ночь, конечно, не такая холодная, как кажется, но Сокджин не собирается так скоро уходить в дом, а Нури, по всей видимости, решает сидеть с сыном до конца.

      — Как думаете, мама, Тэхён унаследовал магические способности?

      — Беспокоишься за него? — Нури понимающе кивает. — Когда ты был в его возрасте, ты случайно превратил бревно в деревянную лошадку. А твой отец показал свои способности ещё раньше — лет в шесть, кажется. Поджёг соседскому мальчишке штанину, просто подумав об этом.

      — Это не так уж и весело, вообще-то, — обиженно возмущается Сокджин и вызывает смех у Нури.

      — Если бы у Тэ был дар, он бы давно его проявил.

      — Как бы не так, — Сокджин чешет затылок. — У моей сестры же способности проявились только в шестнадцать. Помните, как она превратила парня, отвергнувшего её, в лягушку? И смех, и грех.

      Нури молча улыбается и поднимает взгляд к небу. Она наблюдает за упавшей звездой, совершенно забыв загадать желание. А что загадывать? Она прожила замечательную жизнь. Её покойный муж был прекрасным семьянином, поразительным магом и добрым человеком. У них родилось шесть детей, они достойно воспитали их, а с младшим сыном и внуком Нури живёт сейчас. Два старших сына-близнеца на данный момент проживают в столице, каждый месяц она получает от них письма, в которых они рассказывают о своей жизни. Старшая дочь осталась в старом доме, где некогда проживала вся семья, и уже воспитывает троих детей. Средняя сейчас на другом конце их империи, в одиночку растит приёмного мальчишку, оставшегося без родителей. А младшая дочь и вовсе живёт в другой стране, поэтому от неё мало что слышно.

      Тем не менее, Нури считает, что такая размеренная жизнь подходит их семейству. Им не нужны титулы, звания, излишние богатства. Не так она воспитывала своих детей.

      — Знаешь, Джин, — со вздохом начинает Нури, — для тебя твой дар — проклятье. Но оглядись: сколько людей избавляется от страданий благодаря тебе. Скольким семьям в нашем городе ты помог? Каждой. Для них твоя магия — лекарство. Без неё вряд ли бы они жили так, как сейчас. Госпожа Чхве ещё два года назад могла лишиться своего мужа, но ты помог им. Господин Кан мог потерять обе руки, а ведь он главный кузнец. Ты спас и его. Даже если Тэхён унаследует магические способности, мы можем воспитать в нём мага, который никогда не причинит боли людям.

      Сокджин смотрит в пол и обдумывает слова матери. Считает ли его сестра так же? Из шести детей склонность к магии унаследовали только двое — Сокджин и Сэхи, самая младшая дочь. Она живёт в той стране, где магия почитается и где каждый маг на большом счету. Чем она занимается, есть ли у неё семья, как она поживает — неизвестно, но Сокджин любит её больше всех братьев и сестёр, потому что она понимала его, как это сложно учить заклинания, магические отвары, изучать тонкости выращивания драконов. Сама Сэхи, конечно, зареклась когда-нибудь связать свою жизнь с драконами, но прилежно читала все книги отца, помогала ему в уходе за драконьими яйцами.

      — Ты скучаешь по Сэхи? — внезапно спрашивает Сокджин.

      — Безумно, милый, — улыбается Нури. — Было больно отпускать её на чужую землю. Она самая младшая, самая спокойная и самая рассудительная в нашей семье.

      — А я? — возмущённо спрашивает Сокджин.

      — А ты стал таким после того, как женился на Марии. Она отлично над тобой поработала, и ты стал более усидчивым и сдержанным. Не то, что раньше: когда ты бесился, вся посуда рядом разбивалась.

      Они негромко смеются, стараясь не потревожить тишину их сада. Улыбка задерживается на губах Сокджина, когда он смотрит в сторону яблонь, под которыми любила сидеть его невеста. Там всегда стояло кресло-качалка, но после смерти Марии его перенесли в амбар. Казалось бы, Мария отдала свою жизнь ради жизни их сына. Однако легче Сокджину не становилось. Пару недель после рождения Тэхёна он не мог даже смотреть на него, взвалив огромный груз ухода за ребёнком на плечи матери. Но ему пришлось взять себя в руки, закрыть глаза на душевную рану и воспитать Тэхёна как подобает отцу, пусть и с опозданием.

      — Ты молодец, сынок, — тихо произносит Нури и мягко кладёт ладонь на крепкое плечо Сокджина.

      — Что?

      — Ты справился.

      — Я... справился?

      — Да, милый. Этот город любит и чтит тебя. Тэхён взрослеет, он не знает нужды в чём-либо, и они с Чонгуком прекрасные друзья. Твой первый дракон растёт крепким и здоровым. Ты отлично справился, и Мария наверняка гордится тобой.

      Сокджин неловко улыбается; губы дрожат, и грудь сдавливает тисками. Он опускает голову, стараясь не смотреть на мать, но тепло родной руки перемещается с плеча на спину.

      Нури гладит сына вдоль лопаток.

      — Ты долго держался, Джин. Ты молодец. Я рада, что вырастила тебя именно таким, — она прижимает голову сына к своей груди и гладит мощную спину; тишину разрывает первый всхлип. — Уже можно, плачь. Ты так хорошо держался после того дня, и все ради Тэхёна. Молодец, сынок, ты замечательный папа. Как и твой отец.

      Нури чувствует, как намокает лямка сорочки, и ласково улыбается, обнимая сына. Сокджин впервые за двенадцать лет позволяет себе ослабнуть и выплакаться. Он вспоминает свою покойную жену, их первую встречу, свадьбу, совместную жизнь, её беременность. Мария подарила ему замечательного ребёнка и лучшие годы его жизни. С его стороны те дни, когда он не мог смотреть на родного сына, были самым настоящим кощунством по отношению к светлому образу жены.

      «Тэхён ничем не заслужил такого отца», — хочется сказать Сокджину, но из груди вырывается задушенный всхлип, и тело вновь пробивает дрожь.

      — Ты молодец, Сокджин. Молодец.

      Тэхён оббегает весь сад, заглядывая и в беседку, и в амбар, но никого там не находит. Сорвав с яблони ещё зелёное яблоко, он торопится в дом. Босые ступни пачкаются в пыли, но Тэхён не обращает внимания, пока перебегает от беседки к крыльцу. Он поднимается по скрипучим половицам и, быстро вытирая ноги о коврик у двери, кричит:

      — Бабушка!

      Ответный оклик Нури слышится из глубины дома, и Тэхён наугад бежит в сторону кухни, где обычно и бывает бабушка в это время дня. В доме душно, на кухне — тем более. Нури помешивает в чугунном котелке грибную похлёбку и свободной рукой вытирает пот со лба.

      — Бабушка, где Чонгук? — спрашивает Тэхён, стоит ему только заметить её. — В саду его нет!

      Нури хмурится, жуёт нижнюю губу и откладывает половник на стол, вытирая руки о тряпку. Она поворачивается к Тэхёну, стоящему в дверном проёме, и мнётся с ответом, не зная, как сказать ему, что Сокджин забрал Чонгука в лес — хотел набрать трав и планировал сегодня рассказать ему о его истинной сущности. В это время Тэхён разносил по домам отвары и настойки, которые просили жители у Сокджина, поэтому-то он не видел Чонгука с утра.

      Тэхён пытливо смотрит на бабушку, ожидая ответа, но Нури не успевает и рта раскрыть: через приоткрытое окно во дворе слышатся тихие переговоры Сокджина и Чонгука. Тэхён выбегает к ним из кухни и несётся обратно на улицу, снова забыв надеть обувь. Отец и Чонгук пучками раскладывают травы на старую простыню около амбара, чтобы растения подсушились. Оба подозрительно молчаливые. Сокджин замечает тень сбоку и поворачивается к сыну.

      — О, ТэТэ, — улыбается он; Чонгук оглядывается и исподлобья смотрит на друга. — Чонгук, можешь идти, я тут сам справлюсь.

      Тот только жмёт плечами и неторопливо передаёт корзину с травами Сокджину, после чего отряхивает руки. Тэхёну его хмурое настроение не нравится. Он тянет Чонгука за собой, но не в дом, а в глубину сада, ближе к концу участка: там их небольшой шалаш, где они часто проводят лето, а в особо жаркие ночи даже остаются спать. Чонгук не упирается, не вырывается, когда Тэхён буксиром тащит его, но и ведёт он себя как-то... потерянно.

      Они сидят друг напротив друга в неаккуратном деревянном шалаше; солнечные блики сквозь щели в крыше оседают на их лицах. Чонгук не смотрит на Тэхёна, отковыривает ногтем щепку на доске под ним, и вид у него такой, словно мыслями он совсем не тут. Тэхён глядит на него, неловко его тычет ногой в бедро и упирается в тёмные глаза взволнованным взглядом.

      — Тэ, — начинает Чонгук и ерошит волосы на затылке, — ты знаешь что-нибудь о... драконах?

      — О драконах? — Тэхён поднимает глаза к полотку и наблюдает за парящими в солнечном свете пылинками. — Мало, на самом деле. Знаю, что дедушка выращивал их. И папа, вроде как, изучает это дело. А что? И куда вы с папой уходили? Я чертовски долго тебя искал! Госпожа Ли передала нам вкуснейший мясной пирог, а ты пропал!

      — Твой папа рассказывал мне о драконах, — Чонгук сглатывает и чувствует сухость во рту. — Если драконы растут в неволе и если их выращивает маг, как твой папа, то они умеют приобретать человеческую форму. Ты... помнишь, как мы встретились?

      — Не-а, — машет головой Тэхён и улыбается, — совсем не помню. Разве это так важно? Мы с тобой дружим, нам весело и хорошо...

      — Твой папа сказал, что я дракон.

      Улыбка сползает с лица Тэхёна, и губы округляются в удивлённое «о». Чонгук прячет глаза за чёлкой, потому что друг выглядит слишком удивлённым и не знающим, что сказать. Он терпеть это не может. Да и вообще вот это «я дракон» звучит отвратительно лживо, поэтому у Тэхёна есть все основания не верить ему. Чонгук тоже сначала не поверил, а потом вспомнил свой разговор с Сокджином в детстве, и ему пришлось принять эту нелепую, но правду.

      Это было давно, но он точно помнит, что смотрел на маленького Тэхёна сквозь стекло и толщу воды. А ещё этот удушающий кашель после того, как он вывалился из таза с водой. Скорее всего, это и было то самое первое обращение в человека. Тэхён тогда прибежал на шум, но это Чонгук уже помнит обрывками. И какой-то трепет возникает внутри, когда он при знакомстве говорит: «Меня зовут Чонгук». Словно бы что-то важное с этим связано.

      Впрочем, неудивительно, что Тэхён забыл. Ему было шесть, когда это произошло, а он всегда мало помнил с детства. Что уж говорить, он забывает, что делал пять минут назад, а тут минули целых девять лет. К тому же, Чонгук и сам плохо помнил такие моменты, а ведь это с ним связано, это его происхождение. Сокджин вырастил его, относился, как к сыну, и у Чонгука нет никаких оснований подозревать его в обмане. Вся семья Ким относилась к нему с любовью, и он в принципе не имеет и не может иметь к ним претензий.

      Он чувствует холодное прикосновение к руке и смотрит на неё: Тэхён тычет в него большим пальцем ноги. Чонгук поднимает взгляд на друга. Тот улыбается неловко, словно виновато.

      — Слушай, ну-у... — Тэхён прикусывает нижнюю губу, и в глазах появляются озорные огоньки. — А ты огнём дышать умеешь? Помнишь, Санха постоянно жаловался на того парня, который кидается камнями из окна? Давай ему зад подпалим, потому что он реально надоел!

      Чонгук облегчённо выдыхает и улыбается в ответ.

***

      — Чонгук, Тэхён, займитесь стиркой! — кричит Нури, выгнувшись из окна и вытряхивая половик.

      — Хорошо! — хором отвечают парни и выкидывают за забор огрызки яблок, после чего наперегонки несутся к воротам. Чонгук по пути подхватывает выставленную на крыльцо корзину с бельём, а Тэхён позади гремит ведром с рубелем¹ и куском мыла.

      Они бегут по дороге, пиная попадающиеся под ноги камни, сбито здороваются по пути со всеми горожанами без разбору, а старая и вечно ворчливая госпожа Хван хватается за сердце, когда Чонгук спотыкается о собственную ногу, едва не падая, и просит их быть осторожнее. Их смех и звонкие голоса слышны, даже когда они сворачивают с дороги и мчатся по тропинке, ведущей к реке. Но потом они и вовсе бегут в другую сторону — к лесному роднику.

      Громкими разговорами они распугивают птиц и белок на деревьях. Ребята ставят корзину с бельём и ведро с рубелем на нагретый солнцем каменный выступ, снимают майки и заворачивают штанины как можно выше. Чонгук скидывает сандалии и входит в прохладную воду по колено, ёжась с непривычки. Тэхён, удобно сидящий на камне, заливисто смеётся над другом, который смешно морщится, и чуть не роняет ведро и рубель в воду.

      — Господин Кан зовёт меня в ученики, — говорит Чонгук, когда они отстирали и прогладили несколько простыней и пододеяльников. Он забирает третий по счёту намыленный пододеяльник и полощет его в воде, пока Тэхён, всё так же сидящий на камне под солнцем, выколачивает очередную простынь.

      — Ого! Хочешь быть кузнецом? — с улыбкой спрашивает Тэхён и переворачивает свёрток из простыни, проглаживая её рубелем.

      — Почему бы и нет? — жмёт плечами Чонгук. — Мне же нужно чем-то заниматься. Мы не можем вечно сидеть на шее у твоей бабушки и твоего отца. Он и тебя звал. Сказал: «И Тэхёна тоже приводи».

      — Я? Кузнец? — фырчит Тэхён, и Чонгук прыскает. — Да, мне нравится это дело, я бы даже хотел владеть каким-нибудь парным оружием, кинжалами, например, или даже луком каким-нибудь, но ковать, постоянно работать рядом с горном, стучать молотом по раскалённому металлу... Нет уж.

      — А что тогда? — Чонгук отдаёт один конец пододеяльника Тэхёну и, держа в руках другой, отходит дальше. Они до боли в ладонях скручивают тяжёлую ткань, выжимая воду.

      — Лекарь, наверно, — пыхтит Тэхён. — Раз уж я не маг, как мой отец, но немного знаком с травами и отварами, то разве мне не стоит заняться тем, что, по крайней мере, близко мне?

      — Интересно, — выдыхает Чонгук и отдаёт выжатый пододеяльник Тэхёну, забираясь на камень и садясь рядом с ним. — Помогать людям — хорошо.

      Солнце припекает им бока, и, скорее всего, они обгорят и будут почти неделю мучиться из-за ноющей кожи. Тэхён заканчивает раскатывать простынь и кладёт её в корзину. Он вытирает руками пот с лица и ложится на камень, прикрывая глаза. Шум воды, щебет птиц и тяжёлое дыхание Чонгука сбоку клонят в сон. И Тэхён уснул бы, если бы не друг: тот толкает его в плечо.

      — Много там ещё?

      Тэхён нехотя наклоняется вниз и смотрит в ведро с водой, в которой замачиваются ещё один пододеяльник и четыре наволочки на подушки.

      — Нет, чуть-чуть совсем, — хрипит он и потягивается. — Давай я?

      — Ты не простирываешь, — бурчит Чонгук и спрыгивает в воду, поднимая брызги. — Последний рывок, и закончим наконец-то.

      Тэхён устало вздыхает и сворачивает пододеяльник, начиная водить по свёртку рубелем. Они негромко переговариваются с Чонгуком и тихо смеются над шутками друг друга. Когда Тэхён заканчивает с пододеяльником и принимается за следующий, Чонгук достаёт наволочку и натирает её куском мыла. Тэхён на камне пыхтит с рубелем, ворочая свёрток из ткани в разные стороны. Волосы на голове растрёпаны, постоянно лезут в глаза, и он зачёсывает их ладонью назад.

      Чонгук вспоминает вечно взъерошенного Тэхёна из их детства и улыбается самому себе — ничего не меняется. Когда он наклоняется, чтобы окунуть наволочку в воду, то замечает проплывающего между его ног малька и замирает. В сознании словно что-то щёлкает. Взгляд теперь прикован к водной глади, где его искажённое отражение. Чонгук словно загипнотизированный смотрит вниз, до сих пор стоя в согнутом положении.

      Наволочка выскальзывает из рук.

      — Чонгук! — кричит Тэхён и, отбросив рубель, спрыгивает с камня.

      Он еле успевает поймать уплывающую наволочку и хмуро поворачивается к другу.

      — Совсем, что ли? Бабушка убьёт нас! — причитает Тэхён и подходит к Чонгуку. — Тебе плохо?

      Он дотрагивается до его внезапно похолодевшего плеча. И Тэхён не успевает даже сообразить, что происходит в следующую секунду, как резко отлетает к камню, на котором сидел до этого, и больно бьётся лбом о него. В глазах мутнеет, но Тэхён из всех сил старается не потерять сознание. Правый глаз заливает кровью: кажется, он неплохо рассёк себе бровь. Тэхён барахтается в воде, пытаясь встать, но руки соскальзывают с камней, а ноги дрожат и почти не держат.

      Чонгук только что впервые ударил его.

      — Чонгук?.. — выдавливает он, когда поднимается и смотрит одним глазом на друга.

      Который совсем не похож на себя.

      Тело Чонгука скрючено, он сжимает волосы на голове и едва сохраняет равновесие. Его кожа становится бледнее, а через какое-то время и вовсе белеет. Тэхён наблюдает с раскрытым ртом и дрожью по всему телу. Спина Чонгука неестественно сгибается, будто увеличиваясь в размере, а в районе лопаток лопается плоть и кожа; из него словно кости лезут. Чонгук кричит не своим голосом, когда из рванных ран на спине что-то вырастает.

      Больше Тэхён не может смотреть, и он убегает. Бежит босиком по сухим веткам, наступает на камни, но бежит. Крик Чонгука звенит в ушах, слышится позади. Тэхён падает, запнувшись о мощный корень дерева, но встаёт, вытирает локтем кровь с брови и бежит. В лесу снова крик, почти вой, и это даже отдалённо не похоже на голос Чонгука. Зверь. Тэхён почти плачет, когда бежит по улице мимо домов. Соседская девочка поражённо ахает, когда видит Тэхёна с кровавыми разводами на лице, разбитыми коленками и совершенно напуганного.

      — Папа! — громко зовёт Тэхён, только забежав во двор. — Папа!

      Сокджин выбегает на крыльцо, испуганно глядя на сына и почти падает на месте от его вида. Нури, выглянувшая следом, хватается за сердце и протискивается вперёд, тут же несясь к внуку.

      — Что случилось, ТэТэ? — она обхватывает лицо парня руками и осматривает всего. — Где Чонгук?

      — Папа, — Тэхён скидывает с себя руки бабушки, — Чонгук там, в лесу... Я не знаю, что с ним произошло! Он внезапно стал кричать, совсем изменился и...

      — Матушка, умойте Тэхёна. Сейчас покажешь мне, где он, — предельно серьёзно командует Сокджин и забегает обратно в дом, несясь к себе в комнату.

      Он достаёт из-под кровати сундук, вытаскивает из кармана небольшой кусок мела и рисует специальный знак на серебряном диске сбоку. Крышка откидывается назад, и Сокджин быстро копается внутри. Он не понимает, как так вышло, ведь рассчитывал, что превращение Чонгука произойдёт так спонтанно и внезапно. У драконов, каких выращивал его отец, появлялись первые симптомы едва ли не за месяц до обращения. «Лишь бы его не нашли раньше меня», — думает Сокджин, сжимая в руках два небольших прямоугольных пергамента с древними иероглифами.

      Он хватает свой магический посох, стоящий в стойке за дверью, и выбегает во двор.

      — Веди, — велит он Тэхёну и выходит за ворота.

      Они бегут до леса не останавливаясь, даже не переговариваясь лишний раз. И чем ближе они к нему, тем отчётливее Сокджин слышит вой обращающегося дракона. Он достаёт из-за спины посох и ударяет им по одному из деревьев. От ствола сразу отскакивают синие искры и выжигается неизвестная Тэхёну печать. Но он не обращает на это внимания, потому что все мысли о Чонгуке, с которым неизвестно что могло произойти за это время.

      Когда они добегают до родника, Тэхён отшатывается назад и падает на колени. В воде стоит уже не Чонгук. У него белоснежная чешуйчатая кожа, два черных рога на голове, деформированные руки-лапы с черными когтями, два больших белых крыла на спине, удлинённый хвост и чёрные роговые наросты идут от шеи вниз по хребту. Лицо у Чонгука лишь вытянулось вперёд, но не более. Он выглядит немного крупнее размером. Чонгук держится мощными когтями за камень, на котором они с Тэхёном буквально полчаса назад сидели вместе, и болезненно воет. Его одежда разорвана в клочья, уплывает лохмотьями вниз по течению, а сам Чонгук выглядит сильно измученным, но уже мало похожим на человека.

      Сокджин строго велит Тэхёну не приближаться и сидеть на том же месте. Он без раздумий направляется к Чонгуку уверенным шагом и вытягивает перед собой руку с зажатым между пальцами пергаментом. Иероглифы на бумаге начинают загораться по очереди, и Сокджин, на свой страх и риск, подбегает к Чонгуку, приклеивая пергамент на его морду. Чонгук снова воет, пытается снять помеху, едва не задевая когтистой лапой мага, но не удерживает равновесие и падает в воду. Сокджин уже начинает читать заклинание, выставив вперёд ладонь с уже другим пергаментом.

      Тэхёну хочется закрыть глаза и проснуться рядом с Чонгуком в их шалаше, ткнуть его пальцем под ребро и завязать маленькую шуточную потасовку за то, кто сможет первым добежать до дома. Его добрый друг сейчас вопит нечеловеческим голосом, крючится в агонии в воде, а Тэхён не способен никоим образом помочь ему. Всё, что он может, — наблюдать.

      Чонгук корчится в воде, и ему наверняка чертовски больно, а у Сокджина обожжена ладонь из-за мощных письмен на пергаменте. Он продолжает наизусть читать заклинание и в кульминационный момент направляет посох на Чонгука, после чего происходит яркая вспышка.

      В какой-то момент весь мир вокруг словно стих, или же Тэхёну кажется, что он сам оглох. Но вот снова слышен шум воды, слышно тяжёлое дыхание Сокджина, опирающегося на посох. И слышно сердцебиение в ушах — Тэхён не может избавиться от него. Держась за ствол дерева, он встаёт на ноги и смотрит на воду. Чонгук лежит в воде без сознания, без одежды и в нормальном виде.

      — Не подходи, — останавливает дёрнувшегося вперёд сына Сокджин. — Я должен осмотреть его.

      Он идёт к роднику и, поставив посох у камня, заходит в воду прямо в обуви и присаживается на корточки. Тэхён смиренно стоит на месте, но так и хочется подбежать к Чонгуку, удостовериться, что он живой и с ним всё хорошо. Сокджин оглаживает рукой спину юноши, смывает родниковой водой кровь с его лопаток и аккуратно проводит пальцами по зарубцевавшимся шрамам, которые теперь останутся на всю жизнь. Сокджин аккуратно приподнимает его тело и, набрав в ладонь немного воды, выливает её на голову, зачёсывая пальцами тёмные волосы. Он чувствует два таких же шрама и на голове, в том месте, где были рога.

      — Тэхён, — зовёт Сокджин сына, — подай мне что-нибудь, чем можно прикрыть его.

      Тэхён быстро поднимает выроненную из корзины простынь и широко распахивает её. Сокджин с трудом выносит Чонгука из воды и укутывает в белую ткань. С помощью сына он водружает парня к себе на спину, перехватив под ноги.

      — Забери-ка бельё, — кивает на корзину с наволочками Сокджин. — Принесём твоей бабушке хотя бы это.

      Тэхён торопливо подбирает отцовский посох, кидает в корзину остатки неудачной стирки и бежит вслед за отцом.

      Сокджин смотрит на спящего Чонгука и ласково гладит перебинтованной ладонью по его волосам. Бедный мальчик без сознания целый день и даже не представляет, каким коршуном вокруг него кружил Тэхён, пока Нури не забрала его обрабатывать раны и ссадины, а сам Сокджин полдня стоял над ним, читая заклинания и вливая в него свои отвары. В этот раз Чонгук может запомнить неудавшуюся попытку обращения и наверняка будет корить себя за то, что нанёс вред Тэхёну. У того раны не такие значительные, какими могли оказаться на деле, но ему всё равно следует отлежаться ближайшие несколько дней. К тому же, свою роль сыграл шок от произошедшего: Тэхён даже не знал, что с его другом такое вообще могло произойти.

      Когда Чонгук начинает тяжело дышать, морщиться и скулить, Сокджин мягко касается указательным и средним пальцем его переносицы и вполголоса читает заклинание. Мальчик снова успокаивается.

      — Кажется, ему снятся кошмары, — шёпотом говорит Сокджин, чувствуя присутствие матери позади.

      — Неудивительно. Это было очень внезапно, — вздыхает Нури. — Его обращение. На моей памяти такого не было, чтобы дракон в человеческой форме так резко обратился в истинную. Может быть, он... особенный?

      — Нет, матушка, — Сокджин качает головой. — Он лишь покалеченный. Самка дракона, которая вынашивала его, мало того, что отложила яйцо недоношенным и не в воде, так ещё и была отравлена драконоборцами из Каная. Нормально созревающее яйцо дракона должно быть как минимум размером с мужской кулак, а он...

      Сокджин сгибает указательный и большой палец, демонстрируя примерную величину яйца.

      — Если бы я не забрёл в ту пещеру, где самка отложила яйцо, Чонгука с нами не было. Я думаю, что действие яда, которым отравили самку, оказало своё влияние на организм Чонгука. Вы же знаете канайцев — с каждым разом они всё более изощрённые. Если их яд оказал такое воздействие на дитя... Боюсь, что может стать ещё хуже.

      Нури смотрит на силуэт ссутулившегося сына и мягко гладит ладонями по напряжённым плечам. Сокджин заботливо поправляет одеяло Чонгука и вместе с матерью тихо выходит из комнаты. Они перебираются на кухню, где зажигают подсвечник и в такой же тишине сидят вдвоём за одним столом. Нури наливает сыну настоявшийся отвар из трав, который Сокджин выпивает без вопросов.

      — Я... — он смотрит на свои дрожащие руки и сжимает их в кулаки. — Я в течение нескольких дней разберусь с делами в городе и уйду вместе с Чонгуком. Мы не можем предугадать, когда произойдёт повторная смена сущности. И в этот раз ему повезло, что это случилось в лесу, где был только один человек — Тэхён. Произойди это на том же рынке, и вся наша семья в беде. Поэтому я отведу его в Бессонную башню, где маги сильнее меня помогут ему обуздать драконью сущность.

      Это путешествие явно не на три дня и даже не на месяц. Они уйдут на год, годы, и кто знает, когда они вернутся и вернутся ли вообще. В доме останутся только двое, и первое время будет чертовски тихо и одиноко. Нури заметно сникает, но быстро берёт себя в руки: это важно для Чонгука, который стал ещё одним членом семьи. И никто из них не простит себе, если с ним произойдёт что-то плохое.

      Сокджин сжимает в ладони тёплую руку матери и благодарно улыбается. Они не засиживаются на кухне долго и вскоре расходятся по комнатам, напоследок заглянув к Чонгуку, которого уложили в комнате Сокджина. Сам Сокджин идёт в спальню мальчиков, где уже спит Тэхён. Он смотрит на сына какое-то время, чувствуя малую толику вины за то, что собирается покинуть его в скором времени и забрать с собой единственного друга. Но того требуют обстоятельства, и никто уже не волен решать. Сокджин целует сына в лоб и ложится в кровать Чонгука. Завтра предстоит трудный день.

      На следующее утро никто не может найти Чонгука в доме. Сокджин в панике оббегает весь двор, заглядывает в сад, обходит все сараи и амбары, пока Нури отыскивает парня в самом доме. Но находит его Тэхён. Чонгук сидит в их шалаше, прижимает колени к груди и смотрит перед собой. В глазах — сплошное уныние. Тэхён залезает внутрь и садится перед ним, ожидая, когда на него обратят внимания. Ему следует бы рассказать о находке отцу и бабушке, но он не сделает этого, пока не поймёт, почему Чонгук сейчас такой.

      Тот наконец-то смотрит на друга и, видя его побитые коленки и опухшую бровь, которая почти закрывает глаз, едва не плачет. Он всё прекрасно помнит, потому что даже проснулся от этих воспоминаний. Чонгук не хотел бить Тэхёна; он чувствовал в самом себе опасность, но не мог ничего сказать другу, поэтому хотел слегка оттолкнуть, подсказать, что ему лучше уйти. Но сила, которую непреднамеренно применил по отношению к Тэхёну, напугала ещё больше.

      А теперь тот самый Тэхён сидит рядом с ним, будто он не боится Чонгука, и смотрит как на нормального.

      — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Тэхён и протягивает к нему руку, чтобы потрепать волосы.

      — Не трогай! — Чонгук отшатывается назад и смотрит с широкими глазами. — Я... Извини, я не это хотел... Пожалуйста, лучше иди в дом, вдруг со мной опять что-то случится, и я раню тебя!

      Тэхён чешет подбородок и жмёт плечами. Он ползёт на четвереньках к выходу, но вместо того, чтобы уйти, садится плечом к плечу рядом с Чонгуком и закидывает свою руку ему на плечи, тут же прижимая к себе.

      — Ты совсем, что ли? — ёрзает Чонгук, пытаясь выбраться из кольца рук. — Я же сказал, я опасный! Со мной нельзя рядом находиться! Чёртов дракон внутри меня может в любой момент...

      — И что? — выдыхает Тэхён. — Мы дружим с детства, и я прекрасно знаю, какой ты. Один раз не поменял моё мнение о тебе. И какой же ты опасный? Тот Чонгук, с которым мы вечно дерёмся за последнюю бабушкину булочку, — опасный?

      Он никогда не расскажет, как ему было страшно в тот день, потому что отчасти стыдится своего страха — как он мог испугаться своего милого и доброго друга? Чонгук ни разу не бил его, разве что в шуточной потасовке; он ни разу не сказал ему ничего обидного, и, в принципе, они всегда были дружны. Тэхёну стыдно, что он так сбежал от Чонгука и позволил себе думать о нём как о монстре.

      Чонгук молчит и не двигается. Тэхён не отпускает его, прижимая к груди и гладя по плечу. В какой-то момент он чувствует дрожь и слышит тихий всхлип.

      — Ты плачешь, что ли?

      — Отвали.

      Спустя какое-то время, когда Чонгуку удаётся успокоиться, парни выходят из шалаша и бредут в дом, где на Чонгука налетает Нури, сгребая в охапку, и со слезами на глазах приговаривает, как переживала за него. Сокджин лишь облегчённо выдыхает и по-отцовски треплет Чонгуку волосы. В конечном итоге, он опять плачет и просит у них прощение за беспокойство. Они завтракают, словно ничего не было, не говорят о вчерашнем происшествии, потому что никто не берёт на себя ответственность припомнить это. Сокджин решает сказать Чонгуку о своём намерении чуть позже, когда им удастся остаться наедине.

      Именно поэтому после обеда он просит Чонгука пройтись с ним до дома семьи Им, чтобы отнести заказанные отвары. Чонгук, правда, немного остерегается появляться на улице, потому что, по словам Тэхёна, некоторые соседи видели, как Сокджин нёс потерявшего сознание парнишку на спине. За легенду берут солнечный удар: Чонгук перегрелся на солнце, а Тэхён, испугавшись, так торопился за помощью, что рассадил себе всё, что можно. Звучит не очень правдоподобно, но семья Им верит и ещё множество раз интересуется здоровьем Чонгука.

      Обратно они идут не спеша, Сокджин просит проходить закоулками, чтобы ещё немного прогуляться. Чонгук чего-то не понимает, но лишний раз не спрашивает — видимо, так надо.

      — Ты помнишь, что произошло вчера? — в лоб спрашивает Сокджин и наблюдает за Чонгуком, у которого загораются уши.

      — Да... Простите меня...

      — Ох, я спрашивал у тебя это не для того, чтобы ты просил прощения, — Сокджин по-доброму смеётся. — И всё же, Чонгук, что ты помнишь?

      — Помню, как оттолкнул Тэхёна. Я не хотел так сильно, и я не понимаю, почему так вышло! Мне просто хотелось, чтобы он ушёл, потому что я сам не понимал, что со мной происходит, и это могло плохо обернуться для него. Впрочем, так и вышло...

      Чонгук сдувает чёлку с глаз и смотрит под ноги. На Сокджина смотреть отчего-то не хочется, и, наверное, Чонгук боится увидеть самое страшное для него — какой-то укор во взгляде или недовольно сжатые губы. В конце концов, он навредил его сыну, и злоба была бы естественна.

      — А что ты чувствовал тогда?

      На самом деле, единственное, что Чонгук запомнил в тот момент — это дикая боль и страх. Страх, почему-то, за Тэхёна, хотя это вполне объяснимо: ребята с детства заботились друг о друге, постоянно были рядом. И уже где-то подсознательно Чонгук первым делом подумал о том, как бы с Тэхёном ничего не случилось. «А толку-то», — хмыкает про себя он.

      — Мне было больно, — Сокджин слушает и кивает самому себе, — и страшно. И ещё такое чувство, словно, знаете, всё происходящее со мной... правильно? Я не знаю, как это объяснить, но, может, мне так казалось потому, что это моя истинная сущность? То, что я становился драконом — было нормальным?

      — Разумеется, это нормальное явление, — улыбается Сокджин, видя заинтересованность в Чонгуке. — Рано или поздно оно случилось бы, но, признаюсь честно, я не ожидал, что это произойдёт так внезапно. И теперь мне беспокойно: вдруг это случится вновь, но уже в людном месте?

      Спорить с ним и не собираются. Чонгук неглупый, прекрасно осознаёт ситуацию и своё невыгодное положение. Он бы предложил изолировать себя, запереть в каком-нибудь подвале или амбаре, но Сокджин продолжает:

      — Не пойми меня неправильно, я не пытаюсь упрятать тебя, не считаю угрозой или опасным. Но обстоятельства вынуждают совершить этот поход несколько раньше положенного. Мне предстоит уладить кое-какие мелкие дела, и потом мы с тобой отправимся на восток. Там, между нашей империей и империей Гласис, стоит Бессонная башня — абсолютно безопасное место для всех магов, связанных с взращиванием драконов.

      — Почему Вы так уверены, что оно «абсолютно безопасное»? — хмурится Чонгук.

      — Бессонная башня признана частью Неприкосновенного круга, поскольку в ней проживает один из древнейших бессмертных магов. Чтобы ты понимал, он и ещё четыре мага стояли в истоках появления магии в принципе.

      — Чёрт возьми, — тихо ругается Чонгук. — Сколько ему лет?

      Сокджин пожимает плечами и слабо улыбается.

      — Могу поспорить, он и сам уже не помнит. Я видел его лишь пару раз, и то в детстве, когда отец взял меня и мою младшую сестру в это долгое и трудное путешествие. Мой отец всегда общался с этим магом лично, в то время как другие связывались через посредника, поэтому мне удавалось увидеть его. Знаешь, хорошо сохранился.

      — Жуть, — фырчит Чонгук. — Бессмертие — это же сродни проклятию. Наблюдать, как близкие люди старятся и погибают, а ты живёшь с этими воспоминаниями и ни черта сделать не можешь.

      — Скажешь ему это лично, — отвечает Сокджин. — Я ещё раз повторюсь: мы не пытаемся избавиться от тебя, отправить подальше. В башне тебя смогут обучить контролировать свою сущность, принимать её тогда, когда ты этого сам захочешь, а не когда решит природа. Драконы — могущественные существа. Бессонная башня поможет тебе раскрыть своё могущество. Ну и я, соответственно, потому что я ни в коем случае не брошу тебя на произвол судьбы.

      Он кладёт руку Чонгуку на плечи и прижимает к себе.

      — Вы оставите Тэхёна и бабушку Нури?

      — Наш Тэхён уже взрослый, Чонгук, — улыбается Сокджин. — А бабушка Нури переживёт ещё нас двоих и не даст загнуться ТэТэ. Это путешествие может затянуться на год, два, а то и больше, но, когда мы вернёмся, матушка будет такой же бойкой, как и сейчас.

      Скорое расставание с домочадцами взваливает на плечи Чонгука тяжёлый груз, и он чувствует неумолимую тоску, заполняющую его. Как бы он себя ни убеждал, что это путешествие необходимо для его же блага, это не помогает ему избавиться от картинок в голове, где он будет вне этой уютной атмосферы их дома, без совместного ужина за общим столом, без ночных разговоров с Тэхёном. А потом перед глазами тот же Тэхён с разбитой бровью, содранными коленками и доброй улыбкой.

      «Нельзя больше такого допустить», — говорит себе Чонгук и обещает самому себе взять себя в руки.

      Об уходе Чонгука и Сокджина не говорят в доме, но все знают, что это скоро произойдёт. Домочадцы улыбаются друг другу, ведут себя, как и прежде, только вот Сокджин крайне редко выходит из своей комнаты, где постоянно варит зелья, зачитывает заклинания над травами и максимально изнуряет себя. Он старается поскорее закончить все дела, чтобы не оттягивать всё на последний момент. А ещё он переживает за самого Чонгука, но старается не показывать это никоим образом.

      Нури, по просьбе сына, исподтишка наблюдает за мальчишкой, подмечает для себя его малейшие изменения и наставляет Тэхёну невзначай приглядывать за Чонгуком. Он, конечно, соглашается и в тот же день рассказывает другу, что Нури и Сокджин переживают за него — при всём уважении к бабушке и папе, у него не было, нет и не будет секретов от Чонгука. Даже если они напрямую касаются его. Чонгук прекрасно понимает их опасения; он и сам боится, если честно, что обращение вновь повторится, поэтому старается не обращать внимание на ненавязчивое наблюдение со стороны и наслаждается последними деньками в кругу семьи.

      За три дня до обозначенной «контрольной» даты, когда Тэхён и Чонгук при одной только мысли о расставании почти плачут, происходит нечто странное. Ранним утром, когда просыпается только Сокджин (не факт, что он вообще спал), раздаётся стук в дверь. В доме абсолютная тишина, поскольку и Нури, и Тэхён с Чонгуком спят, а Сокджин старается создавать минимум шума, поэтому посторонний звук замечается сразу. Сокджин на всякий случай прячет некоторые книги под кровать и выходит в прихожую. Когда стук повторяется, он хмурится, не понимая, кому понадобилась их семья в такой ранний час, и подходит к двери.

      — Кто? — внезапно грозным голосом спрашивает он.

      — Здесь проживает семья Ким? Ким Нури и Ким Сокджин? — женский голос, даже девчачий. Гостья, наверно, ровесница его сына.

      — Да. Что вам нужно?

      — Я... Меня зовут Ким Минджи, я дочь Ким Сэхи...

      Сокджин быстро открывает все замки, снимает засовы и распахивает дверь. Перед ним — невысокая девушка, на вид действительно ровесница Тэхёна или Чонгука. Короткие белокурые волосы взлохмачены, хотя явно виднеются попытки пригладить непослушную причёску. На плечи накинут пыльный плащ, а за спиной — тряпичная сумка и посох. Видимо, девчонка унаследовала от матери магические способности.

      — Проходи, — Сокджин отодвигается в сторону, придерживая дверь.

      Минджи скромно топчется на коврике, стягивает изношенные ботинки и не знает, что делать ей дальше. Сокджин неловко помогает племяннице (о которой он даже не знал) снять сумку и плащ, аккуратно вешает их и предлагает оставить посох в коридоре. Минджи со всем покорно соглашается, тихой поступью следует за дядей на кухню. Она складывает руки на коленях, пряча пыльные ступни под стул, и не поднимает глаз.

      Сокджин старается не смотреть на девушку, носится по кухне, нагревая воду в котле, но боковым зрением всё равно цепляется за светлую голову и сжатый силуэт. Ему следует познакомиться с Минджи получше, расспросить о Сэхи и причинах её внезапного появления, но вместо этого он предпочитает создать иллюзию бурной деятельности. Напряжение подскакивает настолько, что в его руках сама по себе разрывается на куски чашка. Минджи подпрыгивает на стуле и смотрит на фарфоровые куски на полу.

      — Чёрт, — шипит Сокджин и принимается собирать осколки, — не подходи, а то порежешься.

      — Всё в порядке, я... — она сгребает осколки в одну кучу и накрывает их ладошками; через мгновение она убирает руки — на полу стоит целая и невредимая чашка.

      Минджи поднимает взгляд на Сокджина и, видя его нечитаемое выражение лица, решает, что зря это сделала. Она вспоминает, что находится в чужой стране, что тут нельзя так свободно использовать магию, и, наверно, дядя злится на неё, поэтому она подскакивает на ноги, сбито просит прощения и кланяется.

      — Не переживай! — машет руками Сокджин, пытаясь успокоить племянницу. — Это ничего, правда, я просто удивился. Так ты тоже, да...

      — Магесса, — скромно кивает Минджи, — как и мама.

      Задать следующий вопрос Сокджин не успевает, потому что на шум приходит заспанная Нури и видит в доме незнакомого человека. Она с немым вопросом смотрит на сына и, услышав ответ, удивлённо ахает.

      — Ты поставил воду? Молодец. Принеси из кладовой рагу: надо накормить девочку, не то она прошла огромный путь, — командует Нури, а Сокджин только успевает бегать из угла в угол.

      Минджи смущена излишним вниманием: ей не нужно это всё, но сколько она ни пыталась воспротивиться, столько раз её и обрывали на полуслове. Эта тихая суета продолжается до тех пор, пока перед ней не ставят тарелку с дымящимся рагу из дичи, горячий отвар из чайной розы и кусок вишнёвого пирога. И, впрочем, будет ложью, если она скажет, что не голодна, потому что в последний раз она нормально ела примерно два дня назад, из-за чего сильно ослабла.

      — Боже мой, как ты похожа на Сэхи, милая, — воркует Нури, ласково смотря на внучку. — Поверить не могу, что у моей малышки есть дочка, а она даже не сообщила. Разгильдяйка, всё ей выскажу при первой же встрече!

      Минджи прекращает есть и откладывает ложку. Сокджин и Нури сразу напрягаются, догадываясь о причине резкой смены настроения родственницы. Верить в эти предположения абсолютно не хочется, но и внезапное появление Минджи тоже неспроста.

      — Когда? — на выдохе спрашивает Сокджин и подавляет в себе желание уйти в свою комнату и закрыться там.

      — Три года назад, — шепчет девушка. — У мамы было заражение крови, и меня не оказалось рядом, чтобы как-то помочь ей. Она не звала лекарей и подпустила к себе лишь одну магессу, которая и пыталась её вылечить. Но не вышло... Я застала её в последние дни. Простите, мне следовало связаться с вами ещё раньше, но не было возможности, да и я не знала, с кем именно связываться, пока не нашла старые письма, которые вы отправляли маме... И я решила, что можно...

      Минджи поднимает взгляд на бабушку и видит в её глазах слёзы, в то время как Сокджин сидит с поднятым кверху лицом, пытаясь не заплакать.

      — Ох, Боже мой, — нервно улыбается Нури и пальцами вытирает влагу с век. — Глупышка Сэхи. Никогда не любила принимать помощь от других. Надеюсь, она не испытывала много боли. Её похоронили на той земле?

      — Тело мамы поместили в усыпальницу магов Аамоса. Мама помогала всем, кто бы к ней ни приходил. Она обучала детей, не способных получить обучение магии в специализированных академиях. Мама известна не только в нашем городе, но и в самой столице; сам император объявил трёхдневный траур после её кончины. О ней помнят и по сей день.

      — Сэхи прожила хорошую жизнь, — произносит Сокджин и обнимает мать за плечи.

      — Я так рада это слышать, — кивает Нури, беспрестанно смахивая выступающие слёзы. — Как жаль, что я больше так и не встретилась с ней. Всё хорошо, я сейчас успокоюсь. Смерть — это естественно. Но пережить своих детей — худшее из того, что может случиться.

      На какое-то время в комнате опускается тишина, и никто из них не смеет прервать её. Нури борется с эмоциями, не желая представать перед внучкой в столь слабом состоянии; Сокджин скрывает скорбь в себе, потому что поддайся чувствам и он — Нури не смогла бы продержаться. Минджи скромно сидит напротив них, смотря на свои чумазые ступни под столом, а когда поднимает голову, видит в дверном проёме двух парней. Оба взъерошенные, со следами от подушки на щеках и ещё сонными взглядами, но уже пытливо осматривают нового человека в доме. Когда они понимают, что их заметили, парни по-детски выпучивают глаза от испуга и почти порываются разбежаться кто куда.

      Сокджин замечает, что Минджи смотрит куда-то мимо, и оборачивается.

      — А вы чего так рано? — спрашивает он; Нури протирает лицо ладонями и с улыбкой поворачивается к мальчикам.

      — Тэхён, поздоровайся со своей кузиной — Минджи, — говорит она. Тэхён глядит на родственницу и неловко кивает.

      Эта неловкость преследует их ещё полдня, пока всё внимание сосредотачивается на новом человеке в доме. Всем и без лишних слов ясно, что Минджи перебралась в Хидзэй не просто погостить, поэтому ей готовят в пользование комнату Сокджина, поскольку он и Чонгук скоро отбывают. На самом деле, Сокджину приход Минджи в их дом кажется знаком свыше, и он даже про себя благодарит покойную Сэхи за то, что она послала свою дочь к ним. Минджи — магесса, значит, она вполне может заменить его и не бросить город на произвол судьбы. К тому же, ещё одни женские руки его матушке не помешают.

      Пока Тэхён и Чонгук, по просьбе Сокджина, добегают до портнихи и платят за пошив одежды для нового члена семьи, Нури набирает воду и помогает Минджи отмыться до скрипящей кожи. Когда Сокджин смотрит на неё в белом платье на широких бретелях, которое когда-то носила Мария, он видит в племяннице свою младшую сестру и чувствует трепет в груди. Как многого он не успел ей сказать! Однако сожаления о несбыточном приходится оставить без внимания — предаваться грусти теперь бессмысленно.

      Раз уж им предстоит жить вместе, то Тэхён решает поближе познакомиться с кузиной. Чонгук с интересом наблюдает за магессой, потому что женщин с магическими способностями он ещё ни разу не видел. Впрочем, Минджи оказывается вполне приятным человеком и интересным собеседником. Вечером они втроём сидят в беседке, и Минджи рассказывает об Аамосе, стране, из которой она пришла, а ребята слушают её с открытыми ртами, потому что ранее они мало слышали о дальних краях.

      — Ва-а-ау, — тянет Тэхён, когда слышит, что в Аамосе дозволена магия. — Там, наверное, чертовски здорово!

      — Про что говорите? — спрашивает Сокджин, проходящий мимо беседки, где устраиваются ребята.

      — Минджи рассказывает нам об Аамосе! — с возбуждением в голосе отвечает Чонгук. — Нам срочно нужно поселиться там. Мы были бы самыми влиятельными в этой стране!

      — Аамос, да? Тэхён, твоя мама была родом оттуда, — с улыбкой говорит Сокджин.

      — Правда?! Нет, серьёзно? Почему ты раньше не рассказывал!

      — Да как-то возможности не представлялось, — смущается Сокджин и жмёт плечами. — Мы путешествовали вместе с Сэхи и матушкой в Аамос, когда наш отец погиб. Там я и встретил твою маму. Она мне очень понравилась, и я захотел сказать ей об этом. Ах, я так плохо говорил на их языке, что совершенно случайно вместо комплимента наговорил что-то похабное. Кажется, на голове до сих пор остался шрам после того, как она ударила меня бутылкой.

      — Что Вы могли такого сказать, что она ударила Вас бутылкой? — округляет глаза Чонгук.

      Сокджин неловко смеётся и чешет затылок.

      — Она мне так и не объяснила, что обозначали те слова. Потом я искал её, чтобы извиниться, и мы постепенно познакомились. Через год мы поженились и вернулись в Хидзэй, в то время как Сэхи решила остаться в Аамосе. Мария какое-то время тосковала по дому: Хидзэй казалась ей дикой, необузданной. Она так и говорила! А потом она забеременела тобой, и все переживания отодвинулись на второй план.

      — Это восхитительно, — выдыхает Минджи. — И очень романтично. Мама мечтала познакомиться со своим племянником. Она всегда с восхищением говорила о Вас, дядя, и с огромной любовью отзывалась о всей семье. Но о Вас и бабушке намного чаще.

      — Малышка Сэхи всегда была любвеобильной, — хихикает Сокджин. — Знаешь, у нас были хорошие отношения, потому что мы оба оказались заложниками магии. Было очень тревожно оставлять её одну на чужой земле, но успокаивало отношение Аамоса к магам, поэтому за её свободу мы не переживали. Кстати, Минджи, а что с твоим отцом?

      — Ох, я не знаю его, — улыбается девушка. — Мама говорила, что он погиб, пока она была беременной. Он был охотником, и в тот раз им... не очень повезло.

      — Я уверен, он был благородным человеком, — говорит Сокджин, смотря племяннице в глаза. — Сэхи знала себе цену и не позволила бы кому-то недостойному даже приблизиться к ней.

      Разговоры длятся ещё недолго, пока из окна не выглядывает Нури и не требует, чтобы все шли ужинать. Она тихо наблюдает за семьёй за одним столом и давит в себе накатывающую печаль: узнать, что младшая из дочерей уже как три года мертва, и через три дня проводить сына и мальчика, ставшего сродни внуку, в далёкие края — неимоверное испытание. Она не может просить Сокджина остаться, поэтому улыбается домочадцам и интересуется, не хочет ли кто добавки.

      Перед тем, как лечь спать, Сокджин бесшумно обходит дом и заглядывает в каждую комнату. Нури лежит спиной к двери, Минджи мирно спит в гостиной, а Тэхён... Тэхён спит с Чонгуком лицом к лицу в одной кровати. Сокджин улыбается, когда видит, что свою он даже не расстилал.

      Даже погода благоволит им, раз дарит не знойную жару, а прохладный ветер и облачное небо, временами прикрывающее солнце. Сокджин подъезжает к дому на телеге с запряжёнными в неё двумя лошадьми, которых выкупил у торговца на базаре, и тормозит животных у двора. На крыльце сидят Нури и Минджи, которые, завидев Сокджина ещё издалека, вскакивают на ноги и бегут выносить вещи. Далеки от этой суматохи Чонгук и Тэхён.

      Парни сидят в своём шалаше в абсолютной тишине и стараются не смотреть друг другу в глаза — боятся разреветься как девчонки. Тэхён привычно тычет большим пальцем ноги Чонгуку в бедро и выдёргивает травинки между досками под ними. Когда слышится ржание около дома, ребята синхронно поднимают друг на друга взгляд и бледнеют. Значит, пора прощаться.

      — Чонгук... — начинает и тут же запинается Тэхён. — Я...

      «...буду скучать»

      «...буду ждать тебя»

      «...буду с тобой»

      — ...верю в тебя, — всё же произносит Тэхён и, немного помедлив, неуверенно поднимает правую руку ладонью вперёд.

      Это скромное «я верю в тебя» для Чонгука значит гораздо больше, чем самая пламенная похвала или благодарность. Особенно от такого человека, как Тэхён. Мальчика, которого он впервые увидел, когда стал человеком, и друга, который всегда был с ним круглыми сутками. Возможно, ему не стоило так трагично воспринимать их расставание, потому что они обязательно бы встретились однажды, но расставаться с тем, кто рядом с тобой с детства, — невыносимо.

      Чонгук касается его руки своей. Ладонь к ладони, кончики к кончикам. Тэхён сгибает свои длинные пальцы между его и почти что впивается ногтями. Они сцепляют руки в замок и сжимают до боли, словно через это прикосновение дают друг другу тайную клятву, безмолвное обещание.

      — Знаешь, — вновь начинает Тэхён и лезет в карман штанов, — этот браслет ещё мама плела. Бабушка говорит, она хотела его для меня сделать. Что-то она слишком рано заморочилась, конечно... Возьми его, пожалуйста?

      — Хорошо, — соглашается Чонгук и покорно ждёт, когда Тэхён завяжет браслет на его запястье.

      Во дворе слышится суматоха, громкие переговоры Нури и Сокджина, ржание лошадей. Тэхён на грани того, чтобы предложить Чонгуку сбежать прямо сейчас, лишь бы не расставаться. Однако он вовремя вспоминает, как важно это путешествие для его друга, и давит свой эгоизм в себе. Тэхёну чертовски хочется сказать, как паршиво ему будет без него, но в таком случае Чонгук уедет ещё более опечаленным, нежели сейчас.

      Вместо этого он предлагает пойти ко всем, посмотреть, нужна ли помощь. Сокджин наблюдает за ребятами с сожалением и буквально на себе чувствует их хандру. Те помогают погрузить кое-какие вещи в телегу, переговариваются максимально весело, чтобы разогнать печаль. Когда Тэхён смотрит на отца, он понимает, что от него уходят сразу два дорогих человека, а это словно обухом по голове. В крепких объятиях Сокджина Тэхён едва не плачет и определённо точно видит, как блестят глаза отца, когда он садится в телегу и берёт в руки поводья.

      Чонгук прощается с Минджи и расчувствовавшейся Нури и подходит к Тэхёну, с которым они без слов крепко обнимаются. Расставание не затягивается надолго, и Чонгук запрыгивает в телегу. Сокджин улыбается семье напоследок и, встрянув поводьями, заставляет лошадей прийти в движение. Телега трясётся, вещи в ней громыхают, и Чонгук кое-как подбирается к её краю, чтобы посмотреть на удаляющиеся силуэты. Он не отрывает взгляда от Тэхёна, который незаметно приподнимает ладонь и сжимает её в кулак.

      Чонгук повторяет жест.

      «Помни»

      «Помню»