Глава 6
— Я нашел действенный способ, — сказал мне Уилл.
Это был второй день жизни Иры в нашем доме.
— Какой? — равнодушно спросила я.
— Молчание. Если ты оставишь ее в покое, возможно, она сама выйдет к нам.
— Когда девчонок «оставляешь в покое», они просто теряют к тебе интерес.
«Поэтому ты и живешь один, приятель», — подумала я следом про Уилла.
— А что тебе дали попытки заговорить с ней? — резонно спросил он.
Я была вынуждена признать правоту Уилла. Что ж, попробуем молчание. Но Ира еще не видела моего лица, и это меня пугало. Что она скажет, когда увидит?
Несколько дней подряд я хранила молчание. Никаких попыток разговора через дверь. Ира оставалась затворницей в своих комнатах. Я наблюдала за ней через зеркало. Ее привлекали только розы и книги. Я читала те же книги, что и она. Засиживалась допоздна, чтобы не отставать от нее.
Когда я уставала читать и книга выпадала у меня из рук, я ложилась, но засыпала не сразу. Я чувствовала, как ненависть Иры призраком бродит по ночному дому. Может, я напрасно это затеяла? Но гордая девчонка была моей единственной, последней надеждой.
— Я ее недооценивала, — призналась я Уиллу.
— Точно.
— Вы того же мнения? — удивилась я.
— Мое мнение не изменилось. А вот почему ты, Лиза, вдруг решила, что недооценила эту девочку?
— Я думала, она придет в восторг, поселившись в богатом доме. Сколько одежды я ей накупила! Она ведь из бедной семьи. Я постаралась дать ей то, о чем она не решалась даже мечтать. Я думала, драгоценности и прочие штучки, которые так нравятся девчонкам, сделают ее добрее. А ей ничего не нужно.
— Правильно, не нужно, — улыбнулся Уилл. — Ей всего-навсего нужна свобода. Разве ты согласишься променять свободу на золотую клетку?
Я вдруг вспомнила свой разговор с Треем накануне бала. Я говорила тогда, что балы — легализованная форма проституции. Как давно это было.
— Я раньше не встречала людей, которых нельзя купить. Знаете, мне это нравится.
— Пусть это понимание поможет тебе снять заклятие. Я горжусь тобой, Лиз.
«Горжусь тобой».
Никто никогда не говорил мне таких слов. Мне вдруг захотелось обнять Уилла — просто чтобы почувствовать близость другого человека. Но я не отважилась. Неизвестно, как к этому отнесся бы Уилл.
Я легла позже обычного. Мне не спалось. Я лежала и слушала звуки старого дома. В одной книге мне встретилась фраза: «Дом укладывался на покой». Но вместе с этими звуками я слышала шаги наверху. Ее шаги? Неужели их слышно через два этажа?
Я встала, поднялась в гостиную второго этажа и на плазменной панели включила канал ESPN. Звук был совсем тихим, чтобы не разбудить Иру. Раньше я бы ограничилась трусами, но сейчас я надела рубашку и джинсы. Даже если Ира решила сидеть взаперти, я не хотела, чтобы она случайно увидела мое покрытое шерстью тело. С нее хватит моего лица.
Передача была не ахти, от скуки я уже клевала носом, как вдруг услышала звук открываемой двери. Неужели Ира вышла в коридор? Вряд ли. Наверное, Магде не спится. Или Уиллу. Иногда с ним такое бывает. Однако шаги раздавались как раз надо мной, на третьем этаже. Я заставила себя не глядеть на дверь и сосредоточилась на экране. Лучше не пугать ее, если она вдруг сюда заглянет. Я стала ждать.
Это действительно была Ира. Она зашла на кухню. Я услышала, как она моет посуду. Зачем? Понятно: девочка привыкла мыть за собой посуду. Мне хотелось сказать ей, что не нужно делать чужую работу. Магда вымоет. Я сдержалась. Потом Ира вошла в гостиную. Еще мгновение, и она меня увидит. Надо ее предупредить.
— Ира, я здесь, смотрю телевизор, — тихо сказала я. — Предупреждаю тебя, чтобы ты не испугалась.
Она не ответила и быстро перевела взгляд на меня. Свет в гостиной исходил только от плазменной панели. И все равно мне захотелось закрыться подушкой, чтобы она не видела моего лица. Я этого не сделала. Рано или поздно ей все равно придется меня увидеть. Я вспомнила слова Кендры.
— Я слышала, как ты спустилась вниз, — сказала я.
Ира стояла лицом ко мне. Она то смотрела на меня, то отводила глаза, потом опять смотрела на меня.
— Так ты действительно чудовище. Мой отец… он говорил… я думала, это чепуха… он такое часто говорит после своих «приходов». Много чепухи. Я думала… Но ты и в самом деле такая… Боже мой! — воскликнула она и отвернулась. — Боже мой!
— Ира, прошу тебя, не бойся. Я не сделаю тебе ничего плохого, — сказала я. — Я знаю, какой у меня вид, но я не… Ира, я ничем тебя не обижу.
— Я просто не подумала. Я решила: ты… ну, бывают извращенцы… но когда ты не стала вламываться ко мне и все прочее… Но как такое может быть?
— Я рада, что ты сюда пришла, Ир. — Я старалась говорить тихим ровным голосом. — Я очень волновалась насчет нашей первой встречи. Вот она и состоялась. Быть может, ты привыкнешь ко мне. Честно говоря, я побаивалась: а вдруг ты так и будешь постоянно сидеть в своих комнатах?
— Пришлось выйти. — Она глубоко вдохнула и теперь медленно выдыхала воздух. — По ночам я бродила по дому. Я не могу постоянно находиться взаперти. Чувствую себя зверем в клетке. — Она замолчала, потом прошептала: — Боже мой.
Я старалась не обращать внимания на ее нервозность. Своим поведением я хотела доказать ей, что, невзирая на внешность, я не зверь, а человек.
— Тебе понравился обед? — спросила я. — Магда приготовила пикадильо. У нее оно здорово получается.
Я старалась не смотреть на Иру, решив, что так ее меньше пугает мое лицо.
— Да, очень вкусно. Замечательное блюдо.
Она не поблагодарила меня. Я и не ждала благодарностей. Какие благодарности от девчонки, которая считает себя узницей?
— Магда потрясающе готовит, — подхватила я, чтобы продолжить беседу.
Я не любила обсуждать еду, но сейчас была готова болтать о чем угодно, лишь бы наш разговор не прерывался.
— Раньше, когда я жила с отцом, он не любил латиноамериканскую кухню. Магда готовила обычные блюда, чаще всего — мясо с картошкой. Но когда он оставил нас здесь, мне было все равно что есть, и Магда начала готовить такие вещи. Наверное, ей они привычнее и получаются лучше.
Кулинарная тема исчерпалась. Я умолкла. Зато теперь заговорила Ира.
— Как понимать — «отец оставил вас здесь»? Где же он?
— Я живу с Магдой и Уиллом, — ответила я, по-прежнему глядя в сторону. — Уилл — мой учитель. Если хочешь, он может заниматься и с тобой.
— Твой личный учитель?
— Ну да. Я же не могу ходить в школу из-за… Вот он и обучает меня на дому.
— В школу? Значит… а сколько тебе лет?
— Шестнадцать. Мы с тобой ровесники.
Это удивило ее. Наверное, до сих пор она думала, что я какая-нибудь извращенка в возрасте.
— Значит, шестнадцать. А где твои родители?
«А твои?» — мысленно спросила ее я. Мы были товарищами по несчастью, от которых отказались их дорогие папочки. Но я не сказала об этом.
Я помнила, что молчание — лучший способ общения.
— Мать бросила меня давно. А отец… остался в нашей старой квартире. Ему невыносимо жить со мной такой. В остальном — он вполне нормальный человек.
Ира кивнула. В ее глазах я увидела жалость. Я не нуждалась в жалости. Если она почувствует жалость, то, чего доброго, сочтет меня несчастной уродкой, похитившей ее, чтобы силой сделать своей. Решит, что я нечто вроде Призрака Оперы. Но все же жалость лучше, чем ненависть.
— Ты скучаешь по отцу? — спросила она.
Я сказала правду:
— Пытаюсь не скучать. Какой смысл скучать по тем, кто не скучает по тебе? Согласна?
Она кивнула.
— Когда мой отец увяз в наркотиках, мои старшие сестры ушли жить к своим бойфрендам. Я на них очень рассердилась за то, что бросили отца на меня. Но все равно скучаю.
— Понимаю.
Говорить дальше об ее отце было рискованно, и я сменила тему.
— Ты хочешь, чтобы Уилл давал тебе уроки? Мы с ним занимаемся каждый день. Думаю, ты способнее меня. Я не слишком прилежная ученица.
Она молчала.
— Если хочешь, Уилл будет заниматься с тобой отдельно. Я знаю, ты злишься на меня. У тебя есть полное право злиться.
— Да, злюсь.
— Но я хочу кое-что тебе показать. Может, тогда твоя злость немного утихнет.
— Мне? Показать? — с тревогой спросила она.
Казалось, еще мгновение, и она бросится прочь из гостиной.
— Да ты не бойся! — быстро сказала я. — Ты меня не поняла. Я хочу показать тебе оранжерею. Я ее построила сама, из готовых деталей. Там я выращиваю розы. Тебе нравятся розы? — спросила я, зная, что она обожает розы. — А все началось с Уилла. Он решил, что у меня должно быть какое-то увлечение. Сначала розы росли на открытом воздухе. Но потом стало холодно, и появилась мысль построить оранжерею. Мне больше всего нравятся розы сорта «флорибунда», ползучие. Их еще называют розами прерий. Они не такие пышные, как чайные. У них меньше лепестков. Но зато они не такие капризные и быстро растут. Если сделать хорошую подпорку, они вырастают до десяти футов. Наверное, у меня хорошие подпорки, поскольку они уже доросли до этой высоты.
Я замолчала. Моя речь начинала походить на разговоры зануд, помнящих наизусть результаты бейсбольных матчей или цитирующих «Властелина колец» так, будто хоббит Фродо — их дальний родственник.
— Значит, розы в моих комнатах — из твоей оранжереи? — удивилась Ира. — Ты их сама вырастила?
— Да.
Я попросила Магду, когда желтые розы в комнатах Иры увянут, заменить их белыми — символ чистоты. Впоследствии я надеялась заменить их красными — символ романтической любви.
— Я с удовольствием покажу тебе оранжерею. До сих пор мне было некому дарить розы. Только Магде. Но их много, хватит на всех. Если ты боишься идти туда со мной вдвоем, я попрошу Уилла и Магду. Они пойдут с нами. Я могу попросить Магду присутствовать на занятиях.
Я намеренно не напоминала о том, что сейчас Ира наедине со мной. И все эти дни ее защита была весьма символической: слепой мужчина, довольно пожилая женщина и красивая, но непрочная дверь. Тем не менее с моей стороны не было никаких агрессивных действий. Я надеялась, она это заметила.
— Значит, это твое настоящее лицо? — наконец сказала Ира. — Это не маска, чтобы спрятаться… Похитители часто надевают маски.
Она нервозно рассмеялась.
— Я сама хотела бы, чтобы это была маска. Сейчас я повернусь, и ты сможешь убедиться.
Я повернулась и весь внутренне сжался. Хорошо, что рубашка и джинсы скрывали мое шерстистое тело. Но даже мерцающего света плазменной панели хватало, чтобы испугаться моего облика. Я вспомнила, как Эсмеральда не смогла себя заставить взглянуть на Квазимодо. Я была чудовищем. Чудовищем.
— Если хочешь убедиться, дотронься до моего лица.
— Я тебе верю, — ответила Ира, качая головой.
Сейчас я сидела ближе к ней. Ее глаза двигались то вверх, то вниз, потом остановились на моих когтистых руках. Она кивнула, и я поняла: Ира меня жалеет.
— Пожалуй, я тоже буду заниматься с Уиллом, — сказала она. — Попробуем учиться вместе, чтобы не тратить его время. Но если ты очень уж тупа и не сможешь поспевать за мной, я предпочту индивидуальные занятия. Вообще-то я привыкла к высокому уровню успеваемости.
Я понимала, что она шутит, хотя в ее шутке была доля правды. Мне хотелось продолжить разговор об оранжерее и спросить Иру, не согласится ли она завтра утром позавтракать вместе со всеми, но я решила не пугать ее таким напором.
— Мы занимаемся в моем кабинете на первом этаже. Окно выходит прямо на оранжерею. Занятия обычно начинаются в девять. Сейчас мы с Уиллом читаем сонеты Шекспира.
— Сонеты?
— Да.
Я стала лихорадочно рыться в памяти, чтобы продекламировать несколько строк. Пристрастившись к чтению, я запомнила наизусть много стихов. Однако сейчас напрочь все забыла. Теперь она поймет, что я действительно тупица.
— Шекспир — это классно, — только и сумела произнести я.
«Да. Хорошо, что даже ты это понимаешь», — произнес мой ехидный внутренний голос.
Однако Ира улыбнулась.
— Да. Я люблю его поэзию и пьесы.
Она вновь нервозно рассмеялась. Может, наша первая встреча успокоила ее? Хотелось бы так Думать.
— Пойду лягу, чтобы не проспать занятия, — сказала Ира.
— Спокойной ночи.
Я проводила ее взглядом. Я слушала шаги на лестнице, потом звук открывшейся и закрывшейся двери. И только после этого я дала волю своим звериным инстинктам и пустилась в пляс по комнате.
____________
Я в шоке, такой актив большой ахаха... Давайте попробуем набрать 25⭐