Глава 4
В тот вечер, впервые после переезда в Бруклин, я выбралась на улицу. Дождалась, пока стемнеет, и хотя в начале октября еще довольно тепло, надела длинную куртку с капюшоном. Капюшон я надвинула почти на глаза. Подбородок и щеки скрылись под шарфом. Я шла, стараясь держаться поближе к стенам домов, поворачивался так, чтобы прохожие не видели моего лица. Там, где возможно, я ныряла в безлюдные переулки. Умом я понимала, что так нельзя. Я ведь не кто-то там, а Елизавета Андрияненко , дочь не последнего человека в городе. Негоже мне таиться по переулкам и нырять за мусорные контейнеры, опасаясь, как бы случайный прохожий не заорал в ужасе: «Чудовище!» Я ничем не провинилась перед людьми, у меня не было основания их сторониться. Тем не менее, я их сторонилась, пряталась, отворачивалась. К счастью, меня никто не заметил. Удивительнее всего было то, что люди смотрели прямо на меня и как будто ничего не видели. Фантастика да и только.
Я знала, куда мне хочется попасть. В Сохо жил Джин Элиот, мой одноклассник по Таттл. Бывший одноклассник. Он устраивал самые крутые вечеринки (разумеется, когда родители куда-то уходили или уезжали).
Зеркало подсказало мне, что в ближайшие выходные родители Джина уедут, а он устроит очередное сборище. Конечно, мне туда не попасть. Это же не дискотека, Джин приглашал только своих. Но такая Елизавета Андрияненко ни ему, ни его гостям не нужна.
Тогда зачем я туда шла? Я сама толком не понимала. Может, чтобы просто посмотреть издали. Если бы я попросила, зеркало показало бы мне всю тусовку. Однако мне захотелось увидеть это «на месте события», как выражался мой отец. Меня никто не узнает. И все же я рисковала. Меня могли схватить, принять за странного зверя, сбежавшего из зоопарка, и отправить в клетку. В общем-то, немалый риск. Но одиночество сделало меня смелой. Я устала сидеть затворником в пятиэтажном доме.
Люди проходили мимо, но даже те, кто смотрел на меня в упор, меня не видели. Отважусь ли я поехать на метро? Отважилась. Я дошла до станции, которую ежедневно видела из окна. В мозг снова ввинтилась мысль: меня сейчас схватят и я поеду не в Сохо, а в зоопарк, куда мои бывшие одноклассники будут приходить поглазеть на меня. Я купила магнитную карточку на несколько поездок, спустилась вниз и стала ждать поезда.
Час «пик» уже миновал, и в поезде было свободно. Я выбрала место в самом конце вагона. Раньше я ни за что бы там не села. Я смотрела в окно, а не на пассажиров. И все равно, стоило мне опуститься на сиденье, как женщина, сидевшая рядом, тут же встала. Если бы она взглянула на отражение в оконном стекле, то увидела бы меня «во всей красе». К счастью, туда она не заглянула. Покачиваясь на ходу в быстро идущем поезде, женщина брезгливо морщилась, словно от меня воняло. Она ушла в противоположный конец вагона и уселась там.
И тогда я догадалась. Она приняла меня за бездомную! Кто еще может ехать летом в теплой куртке и шарфе? Только бездомные, которые всю свою одежду тащат на себе, зимой и летом выглядят одинаково. Должно быть, прохожие на улице тоже принимали меня за бездомную и потому не обращали внимания. Я стала «человеком-невидимкой». Я могла гулять по улицам, и пока мне удается прятать лицо, никто на меня и не взглянет. Что ж, хоть какая-то свобода.
Осмелев, я оглянулась по сторонам. Никто на меня не смотрел. Кто-то читал, кто-то переговаривался с друзьями или тупо глядел в пространство.
Я доехала до станции «Спринг-стрит» и вышла из вагона, уже не соблюдая особых мер предосторожности. Теперь я шла по более освещенным улицам. Правда, я подняла шарф повыше, отчего мне стало тяжело дышать. Больше всего я боялась случайно встретиться со Слоан. Если она сдуру все-таки разболтала одноклассникам про меня, они наверняка вдоволь посмеялись и поиздевались над ней. И теперь, столкнувшись со мной, она захочет взять реванш и доказать, что говорила чистейшую правду.
Я подошла к дому, где жил Джин. В холле сидел консьерж, так что войти внутрь я не могла. Да я и не хотела там появляться. Не хотела видеть яркий свет, знакомые лица и сознавать, что все продолжается без меня, как будто меня никогда не существовало. У входа стояла большая уличная ваза с цветами. Я сумела незаметно проскользнуть и спрятаться за ней. В воздухе разливался знакомый запах. Я высунула голову. Так и есть: красные розы. Уилл гордился бы моей внимательностью.
Думаю, тусовка началась около восьми, но и к девять к дому еще подтягивались запоздавшие участники. Я была чем-то вроде живой скрытой камеры: я видела сцены, не предназначенные для чужих глаз. Девчонки снимали трусики или глотали что-то возбуждающее. Парни хвастались тем, что лежит у них в карманах и для кого это предназначено. Клянусь, мои бывшие друзья смотрели прямо на меня, но никто меня не видел. Никто не завопил: «Чудовище!» Меня замечали не больше, чем вазу с розами. То есть не замечали вовсе. Это было и хорошо, и плохо.
А потом появилась Слоан. Не одна, а с Салливаном Клинтоном, учившимся на класс младше. Они целовались взасос. Мне показалось, что я смотрю фильм категории R. Может, я и впрямь стала «человеком-невидимкой»? В конце концов, вдоволь нацеловавшись, Слоан и Салливан вошли в подъезд.
Наверху веселились. Внизу я слышала только музыку и отдельные слова, если кто-то открывал окно. Как обычно на тусовках, народ все подтягивался. Кому надоедало — сваливали, не дожидаясь окончания. Время шло к полуночи. Я устала, вспотела в теплой куртке и уже подумывала убраться отсюда. Неожиданно дверь подъезда распахнулась.
— Оторвались по полной, — послышался голос Трея.
Он вышел вместе с Грейдоном Хартом, еще одним моим бывшим дружком.
— Джин умеет зажигать, — сказал Грейдон. — Это сборище куда лучше, чем в прошлом году.
— А что было в прошлом году? — спросил Трей. — Я тогда перебрал и отрубился.
Я вжалась спиной в стену, желая, чтобы они поскорее ушли.
— Ты ничего не потерял. В прошлом году Лиза Андрияненко притащила озабоченную телку, и она полвечера паслась у нее в штанах.
Оба парня засмеялись.
— Лиза Андрияненко . Имя из прошлого, — насмешливо произнес Трей.
Я невольно улыбнулась. Мне стало еще жарче в теплой куртке.
— Слушай, а куда девалась Лиза? — спросил Грейдон.
— Вроде папочка устроил ее в какой-то интернат для детей важных шишек.
— Дочка решила, что мы для него неподходящая компания?
Я внимательно смотрела на них, в особенности на Трея, ожидая от него хотя бы нескольких слов в мою защиту.
— Меня это не удивляет, — сказал Трей. — Корчила из себя супермена. Прямо на роже было написано: «Я красавчик, а мой отец — крутой ньюсмейкер».
— Придурошная она, эта Лиза , — усмехнулся Грейдон.
— Еще какая. Я рад, что она убралась из нашего класса, — подхватил Трей.
Я отвернулась. Они обменялись еще несколькими фразами и ушли. У меня пылали уши и горело лицо. И этих парней я считала друзьями? Я думала, им действительно нужна дружба со мной. А они просто врали. Наверное, не только они. Все, кто мне улыбался. Что они сказали бы теперь, увидев мою мохнатую физиономию?
Не помню, как я добралась домой. Меня никто не замечал. Всем было все равно. Кендра оказалась права. Даже слишком права.
_____________________
Вы ели как за 3 дня набрали 10⭐, с вас так же 10 и будет новая глава