24 часть
Тишина в его пустой квартире была не мирной. Она была напряженной, как струна перед щипком. Мы неловко расцепились, и я помогла ему добраться до одного из зачехленных кресел, сбросив с него пыльный чехол. Он опустился со стоном, который тут же попытался заглушить. Я стояла перед ним, все еще в мокром от дождя пальто, чувствуя себя незваным гостем на разборе собственного крушения.
«Таблетки закончился,» — скривился он, глядя в пространство. «А боль — нет. Забавное сочетание.»
«Нужно вызвать врача,» — автоматически сказала я, доставая телефон.
«Нет!» — его рука резко дернулась, как бы чтобы остановить меня, и он снова скривился от боли. «Никаких врачей. Никаких... чужих. Я не вынесу еще одного взгляда, полного жалости или расчета.»
«Тогда что? Ты будешь сидеть здесь и гнить?»
«А у тебя есть лучший план, стратег?» — в его голосе вернулась знакомая колкость, но теперь она была приглушена страданием.
Я оглядела комнату. Пыль, запустение, бутылка воды и пачка обезболивающих на каминной полке. Это была картина саморазрушения в режиме реального времени.
«Мой план начинается с того, что ты принимаешь таблетку, которую явно игнорируешь, — сказала я, подходя к камину. — А потом мы составляем список.»
«Список?» — он скептически приподнял бровь.
«Условия ремонта. Ты же сказал — я главный инженер. Инженеры работают по ТЗ.»
Я налила ему воды, вложила таблетку в ладонь. Он посмотрел на нее, потом на меня, и безропотно проглотил. Капитуляция. Маленькая, но значимая.
«Говори,» — выдохнул он, откидываясь на спинку кресла.
«Первое: завтра сюда приезжает частный врач. Мой человек. Он молчит как рыба. Он осмотрит тебя и составит реальный план реабилитации, а не тот цирк, что был в клинике.»
«Второе?»
«Второе: мы находим тебе нормальное жилье. Не эту склеп. Квартиру с лифтом, широкими дверями и всем, что нужно для...» — я запнулась.
«Для калеки,» — безжалостно закончил он.
«Для человека в процессе восстановления, — поправила я. — Третье: мы берем паузу в публичных выяснениях отношений. Никаких выходов в свет, никаких провокаций для прессы. Ты не появляешься, я не появляюсь с кем попало. Мы замораживаем внешний фронт, пока не разберемся с внутренним.»
«И что, будем сидеть в одной конуре и смотреть друг на друга?» — в его тоне сквозила горькая ирония.
«Четвертое, — продолжала я, игнорируя его, — мы договариваемся, что делать с твоим братом и с моим отцом. Артур уже ведет себя как наследник. Мой отец хочет полностью отрезать тебя как актив. Это — угрозы, которые нужно нейтрализовать. Совместно.»
«И наконец, пятое?» — он смотрел на меня, и в его глазах загорался слабый, но узнаваемый огонек — огонек интереса к сложной задаче.
«Пятое — это черный ящик. Мы не знаем, что будет, когда ты снимешь гипс. Вернешься ли ты в гонки. Останется ли между нами что-то, когда исчезнет этот... экстремальный контекст. Поэтому пятый пункт — пересмотр всех предыдущих пунктов по первому требованию любой из сторон. Но без злости. Без истерик. Как деловые партнеры.»
«Деловые партнеры, — он усмехнулся. — После всего.»
«Это единственный формат, который мы оба понимаем, — холодно констатировала я. — Чувства, Шарль, — это ненадежная валюта. Договор — твердая. Даже если этот договор — о взаимной починке.»
Он долго молчал, глядя на свои руки — одну в гипсе, другую, сжатую в кулак.
«Хорошо, — наконец сказал он. — Принимаю. Но с одним дополнением.»
Я насторожилась. «Каким?»
«Никакой лжи. Даже во благо. Даже чтобы защитить. Если я стану обузой, ты говоришь прямо. Если ты решишь, что игра больше не стоит свеч, — говоришь прямо. Никаких „нежных" исчезновений. Только честный выстрел в лоб.»
Это было... справедливо. И страшно.
«Договорились, — кивнула я. — Честный выстрел.»
«Тогда начинаем, — он попытался встать, но я резким жестом остановила его.
«Начинаем завтра. Сейчас ты идешь спать. Где здесь спальня?»
«По коридору. Но я...»
«Ты идешь спать, — повторила я, и в голосе зазвучали стальные нотки, не оставляющие возражений. — Я помогу.»
Это был самый странный и самый интимный опыт в моей жизни — помогать ему подняться, пройти по длинному темному коридору, опираясь на меня и на костыль. Он тяжело дышал, каждое движение давалось ценой усилия. В спальне царил такой же запущенный хаос. Я стянула пыльное покрывало, помогла ему лечь. Он был как ребенок в своем беспомощном теле — раздраженный, уставший, постыдно зависимый.
«Я останусь в гостиной, — сказала я, отходя к двери. — На случай, если понадоблюсь.»
«Лиса, — он остановил меня. В темноте его глаза слабо светились. — Спасибо. Не за это. За то, что... пришла.»
«Не благодари, — резко сказала я. — Это все еще может оказаться худшей ошибкой в нашей жизни.»
«Знаю, — он слабо улыбнулся. — Но какая захватывающая ошибка.»
Я вышла, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Дрожь, которую я сдерживала все это время, наконец прорвалась. Адреналин отступал, оставляя после себя леденящую пустоту и осознание бездны, в которую я только что шагнула.
Я провела ночь на жестком диване в гостиной, под одним из пыльных чехлов. Не спала. Слушала, как в соседней комнате он ворочается и иногда стонет сквозь сон. Думала об отце, который уже завтра начнет искать меня. О брате Шарля, который наверняка уже в курсе его побега. О том, что я, похоже, только что взяла на себя ответственность за самого проблемного, самого опасного и самого непредсказуемого «актива» в своей жизни.
С первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь грязные окна, я составила в уме список звонков, которые нужно сделать. Врач. Агент по недвижимости. Мой юрист, чтобы прикрыть возможные утечки. Это были знакомые действия. Но цель была пугающе новой.
Это не было завоеванием. Это было погружением. В его боль, в его ярость, в его крушение. И, возможно, в свое собственное.
Когда в комнате стало светло, я услышала стук костыля из спальни. Я встала, собрала волосы в хвост и пошла навстречу новому дню. Дню, когда Лиса-стратег должна была стать кем-то другим. Кем — она пока не знала.
Но игра, как выяснилось, только начиналась. И на кону теперь были не победа или поражение, а нечто бесконечно более хрупкое и ценное — шанс обоих не разбиться окончательно.