10 часть
Двадцать один ноль-ноль.
Я вошла ровно в полночь, нарушив его условие на три часа. Это была первая декларация. Ты не командуешь мной.
Но моя одежда была второй декларацией, куда более громкой. Я отбросила белое, отбросила черное, отбросила даже намек на изысканность. На мне было платье из тончайшего черного кружева, настолько откровенное, что оно едва прикрывало больше, чем мое нижнее белье. Оно было лифчиком и юбкой в одном флаконе, дерзким, дешевым на вид (хотя стоило целое состояние), кричащим о намерениях, которые не имели ничего общего с «разговором по душам». Волосы были распущены волной, макияж — тяжелый, дымчатый, губы — ярко-багровые. Я пахла дорогим, душным, животным мускусом.
Я была карикатурой. Карикатурой на ту самую «куклу», которой он, как он думал, хотел меня видеть. Я пришла не как Лиса-стратег. Я пришла как стерва из ночного клуба, которую можно купить за бокал шампанского.
Он сидел там, где я оставила его утром. Перед ним стоял нетронутый стакан виски. Он не спал, это было видно. Он ждал. И когда я появилась в дверном проеме, залитая мягким светом скрытых светильников, я увидела, как волна эмоций прокатилась по его лицу. Первым был шок. Потом — быстрое, инстинктивное желание, которое он подавил практически мгновенно. А затем — холод. Ледяной, всесокрушающий холод разочарования и... презрения.
— Опоздала, — произнес он ровным голосом, в котором не было ни капли тепла.
— Ты сказал «вечером». Для меня вечер только начинается, — ответила я, проходя мимо него к мини-бару. Я налила себе тот же виски, что стоял перед ним, и выпила залпом. Жгучая жидкость обожгла горло. — Привет, Леклер.
Я назвала его по фамилии. Дистанцировалась окончательно.
— Это что за костюм? — спросил он, даже не пытаясь скрыть отвращение. — Ты выглядишь как... проститутка высшего класса, которая перепутала адрес.
— Прямо в точку, — я обернулась к нему, облокотившись о барную стойку. Кружево на груди пришлось в движение. — Мне нужна твоя помощь. Вернее, твое тело. На одну услугу.
Он замер. Его пальцы сжали стакан так, что я подумала, стекло треснет.
— Объяснись. И сделай это быстро, пока я не вышвырнул тебя отсюда в чем мать родила.
— Есть один тип, — начала я, глядя куда-то в пространство над его плечом. — Русский. Сынишка нефтяного воротилы. Он стал... навязчив. Думает, что у нас что-то серьезное. Пишет, звонит, стучится во все двери. Обычные методы не работают. Ему нужно доказательство. Жесткое, недвусмысленное.
— И какое доказательство могу предоставить я? — его голос стал тише, опаснее.
— Совместное фото. Сексуального характера. Без твоего лица, конечно. Только твоя... спина, например. Или рука на моем бедре. А я буду на первом плане. В таком вот виде, — я сделала жест, указывая на свое платье. — Увидев это, он отвяжется. Он поймет, что я уже занята кем-то... скажем так, более внушительным. И физически, и по статусу.
В комнате повисла тишина. Она была густой, как смола. Я видела, как в его глазах происходит внутренний взрыв. Весь его благородный порыв к «честной игре», к «правде», к «взаимному обнажению» разбивался вдребезги о мой циничный, меркантильный запрос. Я сводила все к примитивной сделке. Сыграй роль, сделай фото, помоги избавиться от назойливого поклонника. Я превращала нашу опасную, сложную связь в обслуживание.
Он медленно поднялся. Он был выше и массивнее в этой близости. Его тень накрыла меня.
— Ты серьезно? — прошептал он. — После всего, что было сказано утром. После того, как я предложил тебе... Ты приходишь ко мне с просьбой стать твоим подставным любовником для дешевой интрижки?
— Это не интрижка. Это стратегическое решение проблемы, — парировала я, но мой голос прозвучал хрипло. Я переигрывала, и мы оба это знали.
— Стратегическое... Боже, какая же ты... — он не закончил, лишь сжал кулаки. — Ты боишься. Панически боишься того, о чем я тебя просил. Боишься быть настоящей. Поэтому ты надеваешь этот уродский наряд и разыгрываешь из себя шлюху, лишь бы не говорить со мной. Чтобы я разозлился, возненавидел тебя и ушел. Это твой план? Это твой ход?
Он видел меня насквозь. И от этого мне стало невыносимо стыдно и яростно одновременно.
— Мне нужна помощь, — повторила я упрямо, опуская глаза. — Ты сказал — никаких масок. Что ж, вот она, я без маски. Я — та, кто использует людей для решения своих проблем. Всегда. И сейчас я использую тебя. Да или нет?
Он шагнул так близко, что запах его кожи, смешанный с виски, заполнил все пространство. Он взял меня за подбородок и грубо заставил посмотреть на себя. Его глаза были двумя угольками.
— Хорошо, — прошипел он. — Хорошо, Лиса. Ты хочешь играть в эту игру? В игру пользования? Давай сыграем. Но по-моему.
Он выхватил у меня из рук пустой стакан и швырнул его через всю комнату. Тот разбился о стену с оглушительным треском.
— Фото? Без лица? Нет, дорогая. Это слишком дешево. Если уж использовать меня, то по полной.
Одной рукой он вытащил из кармана джинсов свой телефон. Другой рукой он схватил меня за запястье так, что я вскрикнула от боли.
— Ты хочешь доказательство? Я дам ему доказательство. Я запишу видео. Не фото. Видео. Где будет слышен мой голос. Где будет видно достаточно, чтобы ни у кого не осталось сомнений, кто именно был с тобой. И я лично отправлю его твоему русскому дружку. С пояснением.
Ужас, настоящий, животный ужас сковал меня. Это выходило из-под контроля. Это был уже не мой сценарий.
— Нет... — вырвалось у меня.
— О, да! — его лицо исказила не улыбка, а оскал. — Ты хотела правды? Я покажу тебе правду пользования. Это больно, грязно и унизительно. Ты готова? Готова стать по-настоящему моей вещью на три минуты, ради твоей «стратегии»?
Он толкнул меня назад, к дивану. Я упала, и кружево на плече порвалось с тихим шелестом. Он навис надо мной, с телефоном в руке, палец на кнопке записи. Его глаза были безумны от гнева и обиды.
— Ну что, стратег? Даю тебе последний шанс. Скажи «стоп». Скажи, что это была ошибка. Сними этот идиотский наряд и поговори со мной. Или... мы сделаем твой ход. До самого конца.
Я лежала, глядя на него, на этого разъяренного, прекрасного зверя, которого я сама довела до ручки. Сердце колотилось, как в клетке. Горло пересохло. Я могла остановить это. Одним словом.
Но что-то внутри, какая-то извращенная, темная часть меня, жаждала посмотреть, на что он способен. Жаждала, чтобы он взял силой то, что я предлагала в качестве сделки. Чтобы стер грань между игрой и реальностью окончательно.
Я медленно, намеренно провела языком по пересохшим губам. И прошептала:
— Начинай запись, Леклер. Покажи ему, кому я принадлежу.
В его глазах что-то надломилось. Исчезла последняя надежда. Осталась только решимость.
— Как прикажешь, — пробормотал он, и его палец нажал на экран. Красная точка замигала, как зловещий глаз. — Улыбнись в камеру, дорогая. Это для истории.
Он наклонился, и его губы прижались к моей шее не в поцелуе, а в укусе. Я вскрикнула — и от боли, и от неожиданного, дикого всплеска чего-то, что не было ни страхом, ни ненавистью. Это была точка невозврата.
И пока красная точка мигала, фиксируя наше взаимное уничтожение, я понимала, что проиграла этот раунд сокрушительно. Но в этом проигрыше была странная, извращенная победа. Я добилась своего. Он был вовлечен по-настоящему. До самого дна.
Игра больше не была игрой. Она стала войной на взаимное истребление. И первая кровь, капля которой выступила у меня на шее от его зубов, была только началом.