1 часть
Золото заката тонуло в темной воде, окрашивая палубу «Сфинкса» в цвет старого вина. Я стояла у борта, чувствуя, как соленый бриз путается в моих волосах, специально уложенных за три часа до этого в Париже. Он был должен вот-вот подойти — жалкий, богатый мальчик с глазами щенка, которому я на прошлой неделе позволила себя поцеловать. А теперь он плыл сюда, на нашу семейную яхту, уверенный, что между нами «что-то есть».
«Что-то есть». Смешно. Между мной и ими никогда ничего нет. Есть цель. И есть шаги к ней. А они — просто удобные, позолоченные ступеньки.
— Мадемуазель Лиса, — почти бесшумно подошел старший по службе, Анри. — Господин де Мартини приближается на катере. Он просил передать, что везет для вас цветы с вашей любимой плантации в Эквадоре.
Я не повернулась, лишь скользнула взглядом по отражению в огромном темном стекле панорамного салона. Идеальное платье, простейшего кремового оттенка, стоившее как его катер. Идеальное лицо, на котором сейчас должна была быть легкая, оживленная улыбка в предвкушении свидания. Вместо этого мои губы были плотно сжаты. Скука. Вечная, всепроникающая скука.
— Пусть поднимется. Цветы отдайте экипажу. И, Анри?
— Да, мадемуазель?
— Через двадцать минут доложите, что меня срочно вызывает отец. По видеосвязи. Деловые вопросы.
Легкая тень понимания мелькнула в его невозмутимых глазах. Он видел таких «гостей» слишком часто.
— Как вам будет угодно.
Я задержала его взглядом.
— И приготовьте шампанское. Одно стекло. Для меня. Он пить не будет.
Анри кивнул и растворился так же бесшумно. Два года назад этот мой приказ мог бы вызвать у него удивление. Сейчас — нет. Никто на этой яхте уже не удивлялся тому, как я обращаюсь с гостями. Особенно — мужского пола.
Через пять минут он уже был здесь. Луи де Мартини. Наследник виноградников и чопорных манер. Он нес эти дурацкие орхидеи, которые я однажды вскользь назвала любимыми, и весь сиял самонадеянностью человека, добившегося расположения.
— Лиса! Ты выглядишь... божественно. Этот свет, этот вид... Ты затмеваешь все вокруг.
Его поцелуй в щеку был влажным и поспешным. Я позволила. На секунду.
— Луи. Как мило, что ты приплыл.
Мой голос звучал как шелк, холодный и безупречный. Я повела его в салон, где уже стояло одно бокал шампанского. Он не сразу заметил подвох.
— О, ты начала без меня? — засмеялся он нервно, оглядываясь на второго дворецкого, который не двигался с места.
— Я не начинала. Я просто пью. Тебе я заказать ничего не стала. Ты же надолго?
Он сел, потом вскочил, смущенный.
— Я... мы же договорились на ужин? Посмотреть на звезды? Твои родители внизу, я...
— Луи, — я перебила его, сделав маленький глоток. Игривые пузырьки щекотали небо. — Ты милый. Ты был милым всю прошлую неделю. Но наше... знакомство завершено.
Он побледнел так, что его загар стал выглядеть грязным пятном.
— Завершено? Я не понимаю... В Париже, на той вечеринке... ты сказала...
— Я сказала много чего. Это называется светская беседа. Ты получил то, за чем приехал в тот клуб? Поцелуй от Лисы?
Я поставила бокал. Звук хрусталя о мрамор был сухим, как щелчок.
— Но... я думал, между нами что-то есть! Я говорил тебе о своих чувствах!
— И я слушала. Очень внимательно. Ты рассказывал, как отец не доверяет тебе управление винодельней в Провансе, и как тебе нужен серьезный имидж. Женитьба на мне, дочери твоего отца, стала бы отличным имиджем, не так ли?
Он открыл рот, но звук не шел. Рыбья маска на его лице была почти смешной. Почти. В ней не было ничего нового.
— Я... это не так...
— Это именно так. Не оскорбляй мой интеллект. Ты не первый, Луи. И не последний. Ты получил свой трофей — внимание и поцелуй. Я получила свое — информацию о слабых местах вашего семейного бизнеса и твоего характера. Папе это пригодится. Счет оплачен. Можешь плыть обратно.
Я поднялась. Моя тень упала на него, и он съежился.
— Это... это бесчеловечно! Ты просто использовала меня!
Наконец-то искра. Не любви, нет. Страха. Страха провала, насмешки, того, что об этом узнают в его кругах.
Я наклонилась к нему, совсем чуть-чуть.
— Конечно, использовала. А ты разве хотел другого? Ты хотел использовать меня, мое имя, мои связи. Мы просто играли в одну игру. Просто я играю лучше.
В этот момент, как по нотам, появился Анри.
— Мадемуазель, ваш отец ждет вас на срочную видеоконференцию. Китайские партнеры.
Совершенно блестяще.
— Прости, Луи. Дела. — Я сделала шаг к выходу, потом обернулась, как будто вспомнив. — Ах да. Орхидеи ты можешь забрать с собой. У папы в оранжерее есть точно такие же. Но более здоровые.
Я вышла на палубу, оставив его в салоне с разбитым миром и пустыми руками. Бриз снова обнял меня. Скука ненадолго отступила, уступив место знакомому, холодному удовлетворению от хорошо сделанной работы. Еще один шаг. Еще один кирпичик в стену, которую я строила между собой и этим миром пресмыкающихся наследничков.
Из нижних салонов донесся смех отца и тихий голос матери. Они были добрыми. Слишком добрыми. Они строили империю из договоров и рукопожатий. Я же строила свою — из страха, унижений и разбитых иллюзий. Их метод устарел. Мир уважает только силу. И безжалостность.
Мой телефон, лежавший на шезлонге, тихо вздрогнул. Сообщение от того самого приятеля, чьи шутки иногда бывали... информативными.
Алекс: Лисичка, готовься. Тот гонщик, о котором я болтал, в восторге от идеи. Сказал «почему бы не поиграть». Кажется, он настроен серьезно. Будет завтра, на вечеринке. Оденется во все черное, чтобы произвести впечатление, хах,точной поймешь,что он. Назло тебе говорю — он твоя копия. Будет жарко.
Я провела пальцем по стеклу, стирая сообщение. Уголок губ дрогнул. Не улыбка. Скорее, оскал.
«Настроен серьезно. Почему бы не поиграть».
Отлично.
Наконец-то появился кто-то, кто говорит на моем языке. Пусть даже он этого еще не знает.
Я посмотрела на темнеющий горизонт, где уже зажигались первые огни далеких кораблей.
Играть, говоришь?
Что ж, Шарль Леклер.
Давай сыграем.