Глава 11. Потерян в раю*.
По пентхаусу распространялась приглушённая музыка, которая напоминала накрахмаленную салфетку. Её можно было нарезать на кусочки, поменять фрагменты местами, начать проигрывать с середины, или фривольно вывернуть наизнанку - никто бы ничего не заметил. Ненавязчивый ритм, умело подстраиваясь под нужды гостей, позволял их разговорам мягко струится по залам без мебели и, словно подчёркивая блеск дорогих украшений, играл роль оливки в бокале с мартини. Эта мелодия существовала в отдельной и неуловимой для каждого плоскости. Обращая на себя внимание не больше, чем десятки снующих официантов, она не растворялась бесследно среди оранжевых стен и, присматривая за хрупкой оживлённостью вечера, поселяла в приглашённых ощущение комфорта.
- Нехорошо получается, - произнёс вполголоса Милош, - Нас ожидают здесь увидеть в качестве организации, а в итоге мы пришли без директора.
- Тебе не о чем беспокоиться, - мисс Галлагер взяла с подноса бокал и, едва пригубив сухое вино, сдержанно кивнула кому-то из знакомых, - Хозяин вечера и мистер Мортимер дружат с самого института, к тому же Льюис не игнорирует приём, а просто задерживается... Постарайся с кем-нибудь познакомиться, - женщина поправила на парне тонкий фиолетовый галстук, - Здесь очень много полезных и интересных людей.
- Ладно.
Проводив психолога взглядом, бывший курсант спустился по терракотовой лестнице в основной вестибюль. По периметру залы, которая в будние дни являлась студией художника, были развешаны полотна в стиле абстракционизма. Они крепились к чёрным цепям и, располагаясь на разной высоте, словно бы впитывали цветовые палитры из стоящих между ними диковинок. Тонконогие и тонкорукие мужчины и женщины, вырезанные из неизвестного дерева обсидианового цвета; ритуальные маски, украшенные перьями и яркими росписями; глиняная посуда, амулеты, накидки - всё это вызывало в памяти образы Африки и, отдаваясь в душе призраками старой религии, проносило в галерею запах пыльных бурь и раскалённого солнца.
А Милош ещё никогда так остро не чувствовал свою малозначимость. Со всех сторон его окружали банкиры, бизнесмены, политики, звёзды кино... Они много разговаривали, шутили, смеялись, но парень и представить себе не мог, о чём именно следует беседовать с подобными людьми! И чтобы перестать выглядеть белой вороной, решил погрузиться в созерцание картин.
- Вам нравится эта работа? Только скажите честно.
Милош обернулся на голос и увидел возле себя незнакомого мужчину в свитере болотного цвета.
- Эм... Да, - парень снова посмотрел на полотно.
- Правда? Почему? - мужчина размеренно поправил очки и, скрестив на груди руки, пренебрежительно заметил, - По-моему абстракция фальсифицирует искусство. Кляксы, линии... Час - и шедевр готов.
- Вам больше нравится классика?
- Не сказать, чтобы нравится, - мужчина сдвинул брови, старательно изучая картину перед собой, - Но она хотя бы доступна для понимания, а здесь...
- А здесь вам не навязывают лишних смыслов и правил, - ответил Милош, - Задача живописи никогда не ограничивалась безопасной эстетикой. Это скорее способ познания, чем приятное развлечение, и абстракционизм даёт свободу в самовыражении всем, как художникам, так и зрителям. Вы смотрите на кляксы и полосы, а они, в свою очередь, рождают в вашем сознании какие-то ассоциации, образы, чувства... И как раз из-за того, что с картиной взаимодействуете именно вы, она приобретает смысл и значимость. Становится полноценной. Как разгаданный шифр.
- И что же в данной работе зашифровано для вас?
Милош поджал губы и, взяв продолжительную паузу, сосредоточился на полотне. Грязно-жёлтые хлопья состаренной краски облепляли отражённую в самой себе твердь. Через это песочное поле, кое-где прерываясь и будто отрицая выбранный фон, шли экспресивные чёрно-красные линии разной ширины, а по краям холста, напоминая отравленное серое небо, бугрились странные свинцовые наросты. Они были наложены густым неровным слоем и, если смотрящий воспринимал их как кучевые облака, поднимали для него точку обзора на высоту полёта птиц.
- Я... Эм... - парень замялся, - Я вижу здесь катастрофу, - Милош помолчал ещё немного и продолжил увереннее, - Причём такую, о которой все знали заранее, но равнодушно предпочитали думать о другом. Игнорировать очевидное. Отворачваться от него и от самих себя. Это не что-то природное типа землетрясения или цунами... Скорее... Теракт... А может геноцид... С таким количеством жертв, когда цифры перестают волновать. Потому что кажутся нереальными.
- Ого, признаю своё поражение. Автор картины описала её примерно так же, как вы, - мужчина спрятал руки в карманы поношенных джинс и, встав к собеседнику вполоборота, подытожил, - Получается, что проблема восприятия подобного искусства находится всё-таки во мне, - незнакомец протянул Милошу раскрытую ладонь, - Джеймс Донован, режиссёр. Мой новый фильм в этом году взял одновременно и "Оскар"**, и "Золотую малину"***... В разных номинациях, разумеется... Хотя, вы, наверное, слышали.
- Милош.
- Странное имя. А фамилия?
- Она вам ни о чём не скажет. Я стажёр из дочернего филиала "Меддлинг Корп", - парень пожал твёрдую, будто тщательно отполированную руку.
- Можете мне не верить, но если руководство пригласило вас на подобное мероприятие, то вы заочно приняты на работу.
- Правда?
- Вполне. Вы знаете, чему посвящён этот приём?
- Не вдавался в подробности.
- А зря, - режиссёр жестом попросил Милоша обернуться и, указав ему на компанию неподалёку, пояснил, - Видите брюнетку в чёрном платье? Она сейчас с чем-то очень активно соглашается... Так вот, это хозяйка выставки - Глория Ли. Ее любимая реплика: "В красивом искусстве нет ни капли достойного смысла", поэтому и рисует всякие ужасы... А ещё по совместительству она жена того человека, у которого все мы в гостях, Саймона Ли, а уж он, в свою очередь, собирается баллотироваться в президенты.
- Насколько я помню, следующие выборы не скоро.
- Да, но готовиться к гонке лучше заранее, - мистер Донован шумно вдохнул через зубы, будто пытаясь замаскировать свою следующую фразу, - Можете считать, что мы находимся на некой репетиции десятка будущих встреч между партийными собратьями и спонсорами.
- Какая у мистера Ли предвыборная компания?
- Её пока не составили, но не думаю, что штат пойдёт на риск. Скорее, остановятся на чём-нибудь простом и понятном, проверенном временем, так сказать. А вообще, мысль о том, что сегодня мы присутствуем на приёме у будущего президента, заставляет кровь бежать быстрее. Ещё бы выбрали для вечера другой антураж...
- Возможного будущего президента, - поправил собеседника парень.
- Не стоит сомневаться в победе Саймона, - подозвав к себе официанта, мистер Донован взял с подноса два бокала с виски и, предложив один из них Милошу, продолжил, - Он умеет убеждать людей. Умеет расположить к себе... И достаточно красив. Он будет популярен среди избирателей, а популярность ключ ко всему. И к деньгам, и к власти.
- Насколько я понимаю, вы тоже популярны, но в президентское кресло не стремитесь, - крепкий алкоголь неприятно обжог язык парня, и Милош чуть не закашлялся.
- Я популярен не той популярностью, - усмехнулся режиссёр, - Я - ходячее развлечение для людей и сильно удивлюсь, если кто-нибудь из них начнёт воспринимать меня настолько серьёзно, чтобы поставить у штурвала. Да и плохой из меня вышел бы политик, я слишком капризный. Вам нравятся мои фильмы?
- Я неособый поклонник кино и прежде вашей фамилии, кажется, не слышал.
- Обидно. И чем же вам не угодил кинематограф?
- Он потакает двум самым низким человеческим стремлениям: желанию подглядеть за кем-то... - Милош загнул мизинец на свободной руке, - ...и позволению себе этим наблюдением ограничиться, - к первому пальцу добавился безымянный, - Кино, как и театр, приучает людей к пассивному созерцанию.
- Никогда не рассматривал свою профессию с подобной стороны, - признался мистер Донован, звякнув кубиками льда о стенки бокала.
- Это бросается в глаза, - пожал плечами стажёр, - День за днём, год за годом зритель отстранённо наблюдает за чужой жизнью, за чужими неурядицами и с нетерпением пытается угадать, справится ли главный герой с той или иной ситуацией, выплывет ли из моря проблем или потонет под очередной волной трудностей. Зритель привыкает воспринимать себя выше других, выше тех, обычных, которых всё время на экране так глупо обманывают или так открыто используют. Он привыкает к тому, что что-то плохое всегда происходит не около него и не с ним и никак от его конкретных действий не зависит. Всегда есть сценарист, который со всем разберётся, но в реальной жизни никакого вездесущего сценариста нет. А зритель продолжает и в реальной жизни играть роль созерцателя - некоего пресыщенного бога, ни в чём не заинтересованного, предвзятого и всегда правого. Для него люди вокруг всего лишь пешки, статисты, декорации. А он - зритель. Зритель с большой буквы. Он всегда в безопасности, от него ничего никогда не требуется, зато именно ему постоянно необходимо что-нибудь новенькое. Кино делает людей чёрствыми и невосприимчивыми. Всё время задействуя человеческие чувства, оно будто бы изнашивает их.
- Вы пессимист, верно? - заметил режиссёр.
- Может быть.
- Но вы ошибаетесь, - произнёс мистер Донован и, отпив порцию терпкого виски, поправил очки, - Да, любое искусство напрямую адресовано эмоциям людей, но оно не делает их жёстче. Искусство, и в первую очередь кинематограф (если мы говорим о кинематографе), - это скопление тысяч правильных подсказок. Бесплатный опыт, если хотите. Зачем человеку самому попадать в переделку, если он может получить необходимые эмоции и знания при просмотре кино? Зачем ему вступать в ненадёжные отношения, если их развитие и упадок он может пережить вместе с героем? Зачем зрителю рисковать и подниматься на Эверест, если я со своей командой могу достоверно показать ему все детали маршрута? Другими словами, зачем человеку набивать себе шишки, если поколения сценаристов, режиссёров и актёров уже подстелили соломку в необходимых местах? Кино не несёт людям вреда. Оно объединяет человечество на психологическом уровне. Вы не сможете понять другого человека, пока досконально его не узнаете, а кинематограф даёт вам возможность без прикрас окунуться в чужую жизнь. Слиться с персонажем и найти для себя что-то ценное. Поменять какие-то взгляды или принять важное решение.
- Не думаю, что кто-нибудь относится к кино, как к панацее или всезнающему справочнику, - сказал красноволосый.
- Осознанно - нет, подсознательно - да, - продолжая отстаивать своё ремесло, мистер Донован на секунду полюбил и те фильмы, которые прежде жестоко презирал, - Не будете же вы говорить, что книги так же учат читателей подглядывать?
- Почему? - Милош хитро улыбнулся.
- Неужели?..
- Разумеется, - ещё больше смутив режиссёра, парень коротко и беззвучно рассмеялся, - Желание за кем-то подсмотреть находится в человеческой природе. Заглянуть в будущее, покапаться в прошлом, узнать чью-нибудь тайну... Это всё человеческие слабости, и не нужно их отрицать!
- О, а я не отрицаю, - мистер Донован удивлённо вскинул брови, - Просто описываю ситуацию с противоположного ракурса. Вам кажется, что мировое искусство держится на людском любопытстве, я же склонен считать, что дело немного в другом, - прочертив бокалом в воздухе линию, мужчина произнёс, - Человечество крепко подсело на эмоции, - на лице Милоша отразилось недоумение, - Да-да, человеку необходимо испытывать эмоции, и ему это нравится. Нам всем это нравится, а любое культурное явление как раз и существует для того, чтобы вызывать у зрителей фейерверки чувств. Чтобы ублажать их основную потребность. Всё легко до смешного, - режиссёр громко причмокнул губами, - Смотря кино, читая книги или слушая музыку, человек исполняет вольное сиртаки**** по всевозможным эмоциям. Представьте. Вот вы пребываете в некой точке, в суперпозиции*****, так сказать... - поставив ноги на ширину плеч, мистер Донован словно бы крепче опёрся о пол, - ...вы в безопасности, в идеальном покое, но вот вы делаете шаг вперёд (контактируете с искусством)... - мужчина наглядно продемонстрировал действие, - ...и испытываете сильное чувство. Любое чувство. Неважно положительное или отрицательное. Длительное или мгновенное. Однозначное или многогранное. Но вы его испытали и получили удовольствие.
- Даже от чего-то негативного? - переспросил Милош.
- Да. Ведь такое искусственное испытание эмоций непродолжительное и ничего общего с бытовыми чувствами не имеет. То, что происходит с вами на самом деле, захватывает вас целиком, хотя именно от вас оно может и не зависеть. С искусством же всё происходит иначе. Здесь вы предельно контролируете ситуацию и способны прервать негативный опыт в любой момент. Но продолжим с того, на чём остановились. Итак, вы сделали шаг, испытали чувство и получили удовольствие, а затем вернулись в прежнее положение... - мистер Донован снова поравнялся с Милошем, - ...в изначальную точку, в безопасную константу, и теперь вы можете опять шагать вперёд за очередными эмоциями, а затем снова вернуться назад, а потом - вперёд и опять назад, и так бессчётное число раз, понимаете? Искусство всегда тождественно удовольствию. Мы занимаемся им, популяризируем и любим его исключительно по той причине, что искусство приносит нам быстрое и настоящее удовольствие. И кстати, по причине этой тождественности лишнего искусства не существует. Если какое-то произведение не доставляет удовольствия вам, это совсем не значит, что оно не доставит удовольствие кому-то другому.
- Интересная мысль, - парень заметил, что бокал под его пальцами нагрелся, - Постараюсь запомнить.
- Постарайтесь-постарайтесь, - мужчина отечески улыбнулся, - Но на что вам действительно стоит решиться, так это на знакомство с Глорией. С вами она может подружиться.
- А вы с ней враги?
- Что? Нет конечно, - режиссёр рассмеялся и, допив свой напиток, огляделся по сторонам, - Мы хорошие товарищи, но до того момента, пока речь не заходит о нашем творчестве.
- Дамы и господа! - в полукруглом проёме, который уводил в соседнюю залу, появился высокий мужчина с улыбкой, как из рекламного ролика, - Друзья. Я очень рад, что вы откликнулись на моё приглашение и собрались сегодня в этой студии, - аплодисменты заполнили вежливую паузу, - Хочу ещё раз выразить вам свою благодарность. Вы все меня хорошо знаете, а я, смею предположить, хорошо знаю вас и ценю сложившиеся между нами отношения. Одинокий человек - пустой человек. Он ни на что не способен и вынужден влачить своё жалкое существование до тех пор, пока смерть не упокоит его бренные кости. Но я счастливчик. У меня есть вы - мои друзья, которым я нужен, и на которых я всегда могу положиться. Надеюсь, что наша дружба продлится много лет и будет, как и прежде, приносить замечательные плоды. А теперь, в качестве острой закуски для начала сегодняшнего вечера, позвольте предложить вам выступление неповторимой, нашумевшей и таинственной команды иллюзионистов!
Пригласив знакомых в смежную комнату, Саймон Ли деликатно отошёл к ближайшей стене. Никуда не торопясь, группами по двое и по трое гости стали переходить из одного помещения в другое и, обмениваясь короткими фразами с хозяином вечера, медленно покидали выставочный зал.
- Я вернусь к товарищам, - сказал мистер Донован, - Было приятно пообщаться.
- Спасибо, мне тоже.
Оставшись в одиночестве, Милош пристроил бокал с виски около статуи неизвестного божества и, смешавшись с потоком гостей, попал в невзрачную светлую комнату. Кроме людей, в ней не было ничего. Абсолютно голые стены бежевого цвета формировали идеальный цилиндр, почти что наглухо отрезанный от внешнего мира. Отсутствие окон; единственный вход, лишённый дверей; множество маленьких лампочек, подвешенных к потолку на длинных проводах... Всё это создавало впечатление, что помещение тщательно подготовили к продаже, а глянцевый блеск дорогого паркета слишком навязчиво бросался в глаза. По центру пола была наклеена разметка.
- Пожалуйста, не выходите за очерченные границы, - улыбаясь посетителям, Глория проводила незамысловатый инструктаж, - Круг в середине залы оставлен под сцену, и артисты убедительно просили напомнить о том, что во время выступления зрителям запрещено дотрагиваться и до реквизита, и до самих иллюзионистов... Да, вот так хорошо, - женщина прикоснулась к правому уху и кому-то сообщила, - Мы готовы начинать.
Освящение в зале погасло. Непроглядная тьма окутала гостей и, быстро распространившись по всему этажу, оставила людям только какие-то непонятные шорохи. Кто-то где-то перешёптывался. Изредка шелестела отутюженная ткань. Милош ощутил локтём аккуратный толчок и, слегка посторонившись, пропустил вперёд несколько человек.
Неожиданно в центре комнаты вспыхнула лента зелёного света.
На секунду озарив лица собравшихся, она круто изогнулась под острым углом и, тут же исчезнув, пощекотала обоняние запахом озона. И заиграла музыка. Будто приближаясь откуда-то издалека, бой барабанов поступательно накатывал на публику и, становясь всё громче и громче, заставлял приглашённых озираться по сторонам. В воздухе над сценой опять зажглась молния. Подхватив гипнотический ритм, она разделилась на несколько ветвей и, словно сплетаясь с пульсациями звука, начала танцевать. Ломкие линии, чутко реагируя на разгорячённую музыку, вставали на дыбы́, стилились вдоль пола и, потрескивая статическим электричеством, проносились хлыстами над головами зрителей. Скорость мелодии и пляски стремительно возрастала. Не давая приглашённым ни секунды на передышку, яркий тандем снова и снова бросал себе вызов и, будто тестируя собственную прочность, приближался к экзальтации. Долго смотреть на выспышки было невыносимо, но бой барабанов не позволял отвернуться. Прожигая сетчатку перепадами красок, дрессированные молнии словно бы впитывались в черепную коробку и, уничтожая уязвимые зародыши мыслей, замораживали сознание. Музыка приблизилась к пику. Последняя фигура причудливого танца рассыпалась с финальным ударом по натянутой мембране; свет мгновенно зажёгся, и перед зрителями, стоя спинами друг к другу, появились трое альбиносов.
Их кроваво-красные глаза без доли интереса скользили по растерянной публике. Их спокойные позы таили в себе нечеловеческую энергию, высвободить которую обещало любое необдуманное действие. Все трое - двое мужчин и одна девушка - были похожи, как близнецы, а их идентичные костюмы довершали ощущение, что перед гостями появились материализованные отражения. Шаровары цвета топлёного молока, подвязанные алым кушаком; мягкая обувь, скрадывающая шаги; свободная рубашка, подобранная в тон восточным штанам и плотный халат, наброшенный сверху, чтобы скрыть часть движений. Длинные белые волосы, отпущенные артистами ниже поясниц, завершали их образы отшельников-ронинов*6.
Очнувшись от оцепенения, зрители оглушили иллюзионистов авациями.
Дав публике время, один из альбиносов выступил вперёд и, медленно пройдя вдоль первого ряда, попросил тишины:
- Рукопись. Давным-давно, когда у древнего человека появилась потребность что-нибудь записать, оставить свои мысли на куске доступного материала, он открыл для себя дверь в прежде неизведанную вселенную. В свой разум, - голос мужчины распространялся по зале наподобие бархатной ковровой дорожки, - С каждым нанесённым на кору, кожу или папирус символом древний человек подбирался к поистине сакральному знанию. Он изучал себя. И через это изучение постигал тайны окружающего мира. Он изучал окружающий мир, и через его призму познавал сам себя. На протяжении столетий записанная человечеством мудрость хранилась в монастырях. Тысячи и тысячи послушников из года в год отправлялись в опасные странствия по всей планете с единственной целью - найти и сохранить жемчужины людских открытий и озарений. Сохранить их от влияния времени, сохранить их вдалеке от жадности цивилизаций и от глупости неучей. Веками тайные библиотеки, построенные в горах и не нанесённые на карты, копили в себе исключительные знания о сути вселенной. Доступ к этим манускриптам всегда был ограничен. За случайную или преднамеренную порчу трактатов виновного ожидала мучительная смерть. Желая постичь мудрость предков, мы с моими сибилингами*7 стали адептами наидревнейшего монашеского ордена. Перед церемонией посвящения нас испытывали несколько лет. День за днём ревностные судьи проверяли нашу физическую и психологическую готовность прикоснуться к чему-то поистине великому, ведь прочитать содержимое свитков - это лишь треть дела. Любой, кто получает право на истинное знание, должен быть готовым к грузу ответственности за это, больше того... - альбинос обернулся и, пристально посмотрев на кого-то из публики, продолжил чуть быстрее, - ...обладать знанием и не иметь возможности его применить, по мнению ордена, непростительное кощунство, но, чтобы исполнить последний завет монахов необходимо обладать по-настоящему неординарным рассудком. То, что мы хотим сегодня вам показать, не является ни иллюзией, ни магией. Это всего лишь иной способ взаимодействия со вселенной. С окружающей нас свободной материей, - снова присоединившись к артистам, мужчина элегантно взмахнул правой рукой и, продемонстрировав зрителям обнажённое предплечье, произнёс, - Свободная материя находится повсюду. Она не имеет конкретной формы, электрического заряда, температуры или иного параметра, по которому её можно было бы вычислить, - гибкие пальцы принялись перебирать невидимые струны, - Мы ежедневно купаемся в океанах свободной материи, которая стремиться к нам из-за нашего умения мыслить. Свободная материя - это именно то, из чего состоит душа человека. Это сложная смесь из прошлого, настоящего и будущего всей информации, когда бы то ни было порождённой на просторах вселенной, и она умеет контактировать с нами.
Вдоль оголённой руки, появившись из ниоткуда и вызвав у публики вздох восхищения, обвилась мелкая золочённая крошка.
- К кому-то свободная материя прикасается идеями, - драгоценная пыль прильнула к запястью и, намертво сросшись с плотью альбиноса, заковала конечность в тугие доспехи, - К кому-то - навязчивыми образами. Кто-то общается с ней ночью во снах, а кто-то оказывается напрочь закрытым для её созидательного влияния. Меня зовут Золотые Руки, - мужчина развёл в стороны покрытые ювелирным металлом конечности, - Это мой брат - Скицо, и наша сестра - Утопленница. Мы адепты тайного ордена, мастера боевых искусств, покорители свободной материи и генетические мутанты. Думаю, всех перечисленных регалий вполне достаточно, чтобы составить о нас предварительное мнение. А теперь, разрешите показать, на что мы способны.
Из складок одеяния второго альбиноса выскользнула покрытая иероглифами катана. Девушка молча отступила к гостям. Увеличив дистанцию между собой, двое мужчин выжидательно замерли напротив друг друга и, распространяя в воздухе осязаемое напряжение, словно бы забыли о людях вокруг. Воображаемые часы отсчитали секунду.
Две.
Три.
Сорвавшись с места, Скицо одержимо налетел на соперника. Взмах. И катана со звоном врезалась в золотое предплечье. Удар. И затвердевшие в металле фаланги с лёгкостью прорезали пóлу халата. Не позволяя противнику освоиться, Золотые Руки тут же сделал выпад, затем ещё один, и ещё, и, вытесняя неприятеля со своей территории, перешёл в наступление. Лязг оружия с болью отзывался в барабанных перепонках. Лезвие катаны периодически высекало искру. Очередной выпад драгоценного предплечья прошёл в миллиметре от живота Скицо, но отобрав удачный момент у соперника, мужчина с катаной развернулся и пнул брата в грудь. Золотые Руки потерял равновесие и опрокинулся навзничь.
Наблюдая за схваткой отсутствующим взглядом, Утопленница казалась то ли сильно уставшей, то ли выключенной куклой, которую заведут непосредственно перед выходом. Её и Милоша разделяла арена с беснующимися гладиаторами и несколько рядов восторженных зрителей, но парень отчётливо мог рассмотреть лицо иллюзионистки - экстремально бледное и как-будто бы несуществующее. Девушка почувствовала, что привлекает внимание и перевела взор на толпу. Их глаза встретились. Цвет рубиновых волос на мгновение откликнулся в неправдоподобно алой радужке и тут же погас, вызвав у артистки необъяснимый испуг.
Скицо пригнулся и, широко расправив руки, разбежался по дуге. Желая застать противника врасплох, мужчина притворился, что целится в ноги, но изменив положение катаны в последний момент, едва не лишил оппонента головы. Щербатое лезвие слегка поцарапало кожу на шее. Её снежная белизна разбавилась подтёком, напоминающим кислый ягодный сок. Халат Скицо развевался в потоке встречного воздуха, создавая впечатление, что его соткали не из нитей, а из тысячи перьев. Золотые Руки сжал кулак и ударил соперника в солнечное сплетение.
Беззвучно открыв рот, Скицо на секунду приподнялся над полом. Забрызгав слюной рукав своего брата, мужчина с катаной выбил из-под рёбер металлические костяшки и, пытаясь сделать вдох, поспешил ретироваться. На лице Скицо промелькнула паника, смешанная с удивлением. Кажется, битва развивалась не по плану. Золотые Руки обрушил на противника серию ударов, от которых последний мог только уклоняться, и, распаляясь всё больше и больше, безуспешно пытался повалить соперника на лопатки. Они были словно ящер и ястреб. Один - уверенно стоял на земле, обдуманно совершая каждый свой шаг. Другой - жадно бросался в пучины эмоций.
По сравнению со Скицо, Золотые Руки выглядел злодеем, жалящим оппонента точечными выпадами. Он будто бы заранее знал итог этой схватки и, загоняя напарника в амплуа побеждённого, не спешил с ним расправиться. Выпорхнув из-под власти соперника, Скицо постарался восстановить справедливость. Нанеся по брату несколько широких ударов, альбинос расчистил пространство возле себя и, гордо подняв голову, снова разбежался для атакующего прыжка. Скицо мягко оторвался от паркета. Едва ли помня, что катана в руках всего лишь оружие, мужчина занёс её для финального выпада и, издав боевой клич, направил лезвие противнику в надплечье. Золотые Руки поднял укреплённые конечности. Движение. И драгоценные кисти разбили катану на мелкие кусочки. Миг. И золотые пальцы намертво сомкнулись на горле проигравшего. Вздох публики. И победитель с грохотом пригвоздил Скицо к полу...
Низкий поклон напомнил гостям, что перед ними развернулось обычное представление. Растворив наложенные на зрителей чары, Золотые Руки помог брату подняться и, отряхнув его халат, опять заговорил:
- Сила становится истиной силой только тогда, когда обладающий ею человек полностью осознает всю возложенную на него ответственность и научится учитывать её, совершая каждый свой шаг...
- Всё-таки они немного уродливые, - шепнула подруге стоящая рядом с Милошем женщина, - Ни ресниц, ни бровей... Лично мне абсолютно понятна их тяга к отшельничеству...
- Пару лет назад в театре "Арфей" появилась необычная дебютантка, - продолжал альбинос, - Ни продюсеры, ни коллеги по сцене, ни постоянные клиенты этого кабаре не ожидали от тихой иностранки ничего выдающегося. Приятное личико, слабый голос, обыкновенная фигурка танцовщицы... Но стоило ей выйти в первый вечер на сцену, как публика всех возрастов и обоих полов сразу же влюбилась в такое сокровище. Думаю, среди вас есть те, кто прежде видел выступления нашей сестры или, возможно, слышал о них от своих друзей и знакомых, но поверьте, то, как создаёт свой танец Утопленница, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
Девушка плавно покинула зрителей и, сняв плотный халат, передала его брату. Её губы слегка шевельнулись, сообщив что-то напарнику, но публика в зале вряд ли это заметила. Золотые Руки на мгновение помрачнел и, отыскав глазами Милоша, тут же перешёл в противоположную сторону. Утопленница осталась на сцене одна.
Свет в комнате начал увядать, будто укутывая девушку в призрачное одеяние. Опустившись на колени, танцовщица вытянула перед собой правую руку и, застыв подобно статуе, выждала несколько секунд. Где-то за спинами зрителей раздалось трепетное сопрано, и вместе с ним на кончике указательного пальца артистки зажглась настоящая крошечная звезда. Она походила на спрессованный шарик колючей материи. Оторвавшись от создательницы, ярко-белое свечение поднялось под потолок и, зависнув на пике движения, будто превратилось в мерцающий ориентир. Девушка грациозно встала на носочки. Словно впитывая телом мелодию, танцовщица сделала уверенное па и, раскрыв руки, как для приветственных объятий, рассыпала по зале вереницу огоньков.
От слишком реалистичной иллюзии у зрителей по спинам побежали мурашки.
Глубокий голос певицы отчаянно просил у кого-то прощения и, сливаясь с осторожным развитием танца, подобно реке подхватывал новые крапинки звёзд. Тягучие звуки виолончели медленно пронзили воздушную толщу. Из ладоней Утопленницы вырвались лиловые скопления галактик и, заняв свои места над головами приглашённых, связали пентхаус с просторами вселенной. Но это было не всё. Каждое движение девушки-альбиноса создавало бесконечные потоки космических тел. Разноцветные туманности, неизвестные созвездия, смутно знакомые очертания планет... Перед гостями открывались до ныне неизведанные человеком широты и, захватывая дух, погружали созерцателей в гипнотическую дрёму.
Музыка стала богаче.
Сделав мелодию почти осязаемой, гитарные риффы словно бы пробились через некую заслонку и, растормошив что-то в памяти зрителей, впрыснули в вены особую чувствительность. Ведь минуты выступления принадлежали только им. Только музыке и её танцовщице, а люди вокруг... Они были здесь лишними и, с грустью завидуя идеальной гармонии, могли лишь наблюдать за происходящим на сцене.
Песня звучала дальше, а в комнате практически не осталось свободного пространства. Вслед за мелодией, движения артистки стали пылко-надрывными, как полёт мотылька. Изредка зажигая недостающие звёзды, Утопленница достраивала запутаный пасьянс и, продолжая отражать в себе звенящее сопрано, рассказывала историю о потерянном в раю человеке.
Оркестр перешёл к заключительной части. Вкладывая в созвучия тепло своих тел, музыканты будто бы подталкивали мелодию к краю. Напряжение возрастало. Каждая следующая нота была словно шагом по направлению к пропасти, но оркестр делал его и, рискуя исчезнуть с последним аккордом, доигрывал партитуру*8. Танцовщица вернулась к первой позиции. Музыка стихла, оставив после себя невесомое прикосновение к клавишам фортепиано и голос. Девушка сделала финальное па, объединив его с последними словами припева, и в этот момент над ней сомкнулась темнота.
Мгновение, и ярко вспыхнувший свет озарил опустевшую сцену. Зрители недоумённо переглянулись в поисках иллюзионистов, но альбиносы исчезли. Кое-где в толпе послышались одиночные аплодисменты, которые постепенно разрастались, охватывая всё больше и больше людей. А Милош от осознания того, что увидел, едва мог держаться на ногах. Если мистер Мортимер дружит с хозяином вечера, то он должен был знать о приглашённых артистах, но в таком случае... Зачем им позволили встретиться?
Зачем Милошу показали альбиносов, и зачем альбиносам показали Милоша? Ведь это не просто совпадение? Это не может быть просто совпадением, чьим-то недосмотром...
Парень попытался отыскать среди гостей других членов совета - никого. А если подумать, видел ли он хоть кого-нибудь из распорядителей в картиной галерее? Нет. А куда ушла мисс Галлагер, оставив Милоша развлекаться? И где до сих пор пропадает мистер Мортимер?
Протолкавшись сквозь толпу, парень в панике выбежал в соседнюю залу. Представление альбиносов не состояло из иллюзий. Если Милош чему-то и научился за годы, проведённые в академии, так это быстро и точно определять наличие у человека способностей, и у альбиносов они были. У всех троих. Кроме того, у обычных альбиносов глаза имеют не красный, а голубой или бледно-коричневый цвет, но у артистов... Стажёр запустил пальцы в волосы, пытаясь взять себя в руки. Волосы... Красных волос у людей тоже не существует. Это что-нибудь значит?
Какая-то женщина радостно вскрикнула, и в следующую секунду на ничего не подозревающего Милоша обрушилась лавина крепких объятий.
- Мой малой! Мой малой! - взглянув на знакомую, парень не поверил собственным глазам, - Мы же столько не виделись! Что ты здесь делаешь? И почему в чёрном? И кто разрешал тебе вырасти выше меня?!
- Хлоя, - Милош обвил плечи женщины и, позабыв о пугающих мыслях, теснее прижал к себе старшую напарницу, - Я скучал по тебе!
- Скучал-скучал, а про то, что тебя приняли в Совет, даже SMS-ку не скинул, - шутливо проворчала собеседница.
- Повседневная новость. Совсем, как твоя новая стрижка.
- Глупости, - Хлоя отстранилась от Милоша и, внимательно осмотрев его с ног до головы, произнесла, - Я тут со своим отрядом... Типа почётные гости, - неловко погрустнев, женщина кивнула в сторону шведского стола, - Надень на солдата хоть пять слоёв гражданской одежды, он всё равно будет выглядеть солдатом, - несколько мужчин с военной выправкой и в смокингах неторопливо расправлялись с порционными закусками.
- Но тебе идёт вечернее платье, - заметил Милош.
- Правда? - прикоснувшись к лифу тёмно-зелёного наряда, Хлоя оглядела себя так, будто в первый раз видела, - А мне ужасно в этом всём неловко. Корсет, длинная юбка, туфли... Я не знаю, как мне стоит теперь ходить, стоять, сидеть... А ещё я зря отказалась от рукавов, мышцы видны... - женщина стыдливо растёрла предплечья.
- Брось! Твой рельеф - это же твоё достижение! - парень приобнял подругу за талию.
- Знаю, но все здесь такие...
- Такие, какие есть, - ответил Милош, - Не сравнивай себя с ними. Давай лучше где-нибудь обоснуемся.
Низкие диваны в лаунж-зоне создавали хребет, отрезающий гостиную от остальной вечеринки. Заняв места напротив друг друга, бывший и нынешний воспитанники академии немного помолчали и, взаимно уступая начало беседы, заговорили в один голос:
- Как тебе самостоятельная жизнь? - оба рассмеялись.
- Не без проблем, - призналась Хлоя, по привычке разминая ладони, - Но я справляюсь, так что жаловаться не на что.
- Ты говорила, что первое время в армии из-за способностей было тяжело. Тебя всё ещё исключают из коллектива?
- Кто как. Не знаю, было бы лучше, если бы меня, как девушку, отправили в женский батальон, но... Понимаешь, будни в академии действительно мало отличаются от профессиональной военной подготовки - ты не сможешь успешно выполнить миссию, если не доверяешь коллегам - поэтому хочешь не хочешь, а ты обязан научиться работать в том окружении, которое есть. С некоторыми парнями я дружу, с некоторыми у нас чисто деловые отношения, а некоторых я предпочитаю избегать. Было бы круто, если бы в армии стало побольше суперлюдей.
- Хорошо, что эту фразу услышал именно я, - заметил парень, - Наш выпуск и так чересчур вдохновлённо относится к хаки.
- Пай-мальчик восьмидесятого уровня, - Хлоя наклонилась вперёд и шутливо ущипнула Милоша за коленку, - Не всем же постоянно становиться инструкторами. Под боком у Совета конечно тепло, ничего не скажешь, но и грязную работу тоже должен кто-то делать.
- Джек погиб на востоке. Перси - покалечили, - напомнил стажёр, прекрасно понимая, что в этом нет необходимости, - Распорядители очень скептически относились к вашему решению присоединиться к войскам...
- Только делали вид.
- ...а сейчас...
- Быть инструктором скучно, - откликнулась Хлоя, - Поэтому почти никто из нашего выпуска в академии не остался. То, что ты превратишься в учителя для следующего поколения героев, твоё собственное положение по отношению к Совету и прочему миру никак не изменит. Ты будешь находиться в тех же рамках с тем же набором прав... То есть, абсолютно без них.
- Но существует и третий путь. Жизнь простого человека.
- Извини, милый, но это не для нас, - покачав головой, женщина с сочувствием посмотрела на собеседника, - Сбежать и затаиться ни у кого из нас не выйдет, а распорядители... Они не дадут нам свободы. Мы - мутанты. Мало ли какие сбои может выдать наше тело или психика, мы - бомбы. Бомбы в темноте, в которой не видно включен ли таймер. Каждый наш день, будничный день, может стать последним только из-за наличия сил, без посторонней помощи. Ты пока этого не понимаешь, пока не столкнулся с этим...
- Хлоя... - перебил напарницу Милош, - ...моя голова болит точно так же, как твоя. У нас похожие способности.
- Я не забыла.
- И третьего поколения супергероев не будет. Набор не ведётся. Совет не планирует его начинать ни после, ни теперь, а что делать нам? Учиться маршировать?
- Ты разговаривал с директором?
- Должен был сегодня, но мы пока не виделись.
- Жалко, что тебя не зачислили в первый выпуск, - Хлоя вздохнула и, подперев рукой щёку, по-детски надула подкрашенные розовым губы, - Нам выбирать было проще.
- Я по возрасту не подошёл, - улыбнулся Милош.
- Разница между нами не такая и большая. Тебе нравиться работать с Советом?
- Не знаю, я пока не привык вообще быть сотрудником. У меня словно бы раскалывается сознание, - признался парень, расстёгивая пиджак, - Кажется, что в голове и теле что-то меняется, перестраивается, как трансформер... Не скажу, что это плохо. Скорее всего переделка ещё не завершена. Её нельзя торопить...
- Знакомое чувство.
- Кроме того, за пару недель взрослой жизни я успел напортачить и получить выговор с понижением по службе.
- Ты? - женщина удивлённо подалась вперёд.
- Да, взял отгул за территорию академии вне очереди. У нас всё строго.
- Не повезло. И опять же похоже на армию. Может всё-таки передумаешь и дашь генералам подраться за твой контроль разума? - Хлоя задорно подмигнула напарнику.
- Я не контролирую разум, - ответил Милош.
- Кого ты обманываешь? В детстве ты умел делать и не такое.
- С каждым годом способность поддаётся всё хуже и хуже, - пожав плечами, заметил красноволосый.
- С каждым годом ты всё лучше и лучше её подавляешь, - поправила собеседника женщина, - Малой, ты же понимаешь, о чём я? Мы вместе тренировались, и я знаю спектр твоей силы. Она пугает, не спорю. Моя способность выглядит, как управление временем, но по сути я влияю не на стрелки и солнце. Я проникаю в сознание человека и растягиваю или укорачиваю его личное восприятие времени. Это мой потолок. Твоя же сила...
- Не нужно её расхваливать.
- Твоя же сила... - Хлоя настойчиво повысила голос, - ...обоюдоострый меч. Ты можешь изменить мир к лучшему или погрузить его в хаос прикосновением руки. Звучит высокопарно, но это истина.
- По-твоему я стану злодеем из комиксов?
- Почему нет? Выбери тёмную сторону, устрой апокалипсис, а мы все будем тебе противостоять. В кой-то веке займёмся по-настоящему супергеройскими делами.
- Очень смешно, - Милош нахмурился и, посмотрев на ночь за окном, увидел лишь искажённое отражение залы.
- Не обижайся, - женщина опять потрепала напарника по колену, - Просто мне кажется, что ты напрасно себя изводишь. Невозможно предугадать все подводные камни у себя на пути и убрать их заранее, но именно так работает твой мозг - ты постоянно хочешь кого-нибудь подстраховать. Близких, знакомых, себя... Но это не реально. Послушай... - встав с кресла, Хлоя деликатно подошла к собеседнику и, присев около парня на корточки, заглянула ему в глаза, - Доверься остальным. Доверься своему окружению. Люди рядом с тобой тоже умеют думать. За ними не надо постоянно присматривать. Тебе нужно научиться отпускать их, переставать контролировать, и тогда ты сможешь наконец-то отдохнуть. Раздели существующую ответственность между собой, Советом, друзьями и родителями...
- И тогда мир точно превратится в ад, - прошептал красноволосый, - Мой собственный мир. Наверное, со стороны я воспринимаюсь, как больной параноик, или как овца в стаде, но мне нужно всё знать и всё контролировать. Хотя бы со своей позиции. Несмотря на мой возраст, несмотря на то, что я выполнял для академии, у меня до сих пор нет права голоса. Меня не готовы слушать. Моё мнение для других - это не то, что надо учитывать. Если я перестану заглядывать вперёд, если перестану пытаться прогнозировать, если не буду искать решение пока ещё не существующих проблем, то... То меня просто уничтожат. Сотрут в порошок и даже не заметят. Я не обладаю собой.
- Но распорядителям не обойтись без тебя! - воскликнула женщина, - Так кто же должен тогда ставить условия?!
- Явно не назойливая мебель. А я она и есть, - одними губами ответил Милош и, проведя ладонью по лицу, оживлённо добавил, - Ты видела выступление? Я думал, что людьми со способностями занимается только академия.
- Какое выступление? - Хлоя выпрямилась, плохо скрывая неуместную настороженность.
- Выступление альбиносов.
- А, это... - женщина убрала за ухо каштановую прядь, - ...Они довольно популярны, - вернувшись в кресло, Хлоя скрестила руки на груди.
- Но откуда они взялись?
- Никто не знает. Альбиносы не дают интервью, не ведут социальных сетей... Как-то слышала, что и команды поддержки у них нет. Ни одного мастера по свету или звуку. Всё сами... Лишь бы никто не разгадал секрет фокуса.
- Они показывают не фокусы.
- Делай выводы.
- Совет кого-то пропустил? - старшая напарница пожала плечами, - Или продал нескольких воспитанников?
- Правду знают исключительно альбиносы, но поговорить с ними не выйдет. Ты помнишь Эмму? Мою сводную сестру.
- Да.
- Она недавно вышла замуж, а я на церемонии была внештатным фотографом. Хочешь оценить снимки? - не дожидаясь согласия, Хлоя вытащила из-за пояса телефон и, немного "поколдовав" в приложении, протянула его другу, - Вот. Несколько часов банкета, сама церемония и подготовка к ней. Если честно, я так переживала...
- За компанию с невестой?
- Нет, по-своему, просто... Это прозвучит глупо, но весь тот день меня не покидало ощущение, что сколько бы мы не старались, сколько бы не пытались сделать свадьбу особенной, она всё равно получится пресной, как выходные в кругу родственников. Только очень дорогие выходные, - Милош медленно листал фотографии, практически не всматриваясь в незнакомые лица, - Всю жизнь я думала, что свадьба - это грандиозное событие. Должно быть грандиозным. Что после неё, жизни обеих семей - и невесты, и жениха - кардинально изменятся, должны измениться, но... - женщина сделала паузу, - Эмма и Чарли знакомы с самого детства, начали встречаться ещё в старшей школе, кроме того, наши родители живут по соседству, поэтому Рождество и Пасху мы отмечаем вместе уже тысячу лет, короче говоря... Мне казалось, что мы зря заморачиваемся, и, если честно, это чувство до сих пор не прошло.
- Но свадьбу же играют не для гостей, - произнёс парень, остановившись на снимке подружек невесты, - Главное, чтобы она устраивала молодожёнов. У тебя так много родственников...
- Да, есть чем похвастаться.
- И ты не путаешь их имена?
- Кто сказал? - Хлоя лукаво улыбнулась и, заметив что-то позади собеседника, поспешила добавить, - Может я перед свадьбой специально переучивала как кого зовут? И, Милош, если тебя всё ещё интересует мистер Мортимер, то он только что вышел на балкон.
- Правда? - вскочив с места, парень машинально посмотрел в указанную сторону, но вспомнив о правилах приличия, осёкся, - Ничего страшного... Директор подождёт.
- Не стоит из-за меня менять свои планы, - женщина забрала у Милоша мобильный, - В следующий раз договорим, я же не собираюсь лететь на Луну.
- А вдруг?
- Ладно, если я решу отправиться в космос, я обязательно выберу время и завалюсь к тебе в гости. А сейчас, иди. Пока мистер Мортимер опять не испарился.
- Спасибо, - наклонившись к Хлое, парень заключил её в торопливые объятия, - Мне правда очень, очень неловко.
- Перестань. Ещё увидимся, Морок...
Скользнув в бок на бесшумных доводчиках, стеклянные двери пропустили на балкон второго посетителя. Холодный воздух, мгновенно проникнув сквозь костюмную ткань, заставил Милоша поёжиться и, будто откусив часть тепла от его тела, напомнил про комфортную температуру в картинной галерее. Мистер Мортимер стоял к стажёру спиной, облокотившись о перила. В правой руке, между средним и указательным пальцами, была зажата сигарета, но мужчина не курил. Не обращая внимания на город внизу, мистер Мортимер смотрел куда-то вдаль за горизонт и, размышляя о чём-то своём, позволял табаку тлеть.
- Не думал, что у вас есть вредные привычки, - Милош приблизился к мужчине.
- А это не привычка, - мистер Мортимер затушил сигарету о перила и, тяжело вздохнув, выбросил её за ограждение, - Это что-то вроде редкого пирожного после шести.
- Нам нужно поговорить.
- Я сегодня целый день разговаривал и хотел бы немного отдохнуть. Без свидетелей.
- Вы уже решили, как поступите с курсантами?
- А-а, - облизнув сухие губы, директор криво усмехнулся, - Ты пока не занимаешь соответствующую должность, чтобы услышать ответ по данному вопросу.
- Но курсанты беспокоятся, - Милош переступил с ноги на ногу, - Мне необходимо чем-нибудь с ними поделиться. Обнадёжить их, намекнуть на улучшения... Уворачиваться дольше я не смогу.
- Не мои проблемы, - мистер Мортимер ударил ладонями по поручню и, отстранившись от стажёра, собрался уходить, - Твоё нынешнее положение не сильно отличается от положения курсантов. Мы с коллегами рискнули, приняли тебя в свои ряды, но ты нас подвёл, поэтому не стоит задирать нос и думать, что теперь тебе позволено больше...
- Знать ответ на банальный вопрос запрещается, а допрашивать заключённого - нет? - сердце Милоша забилось быстрее.
- Ну, раз ты сам об этом вспомнил, то вспомни, пожалуйста, и то, что твой допрос не принёс результатов. Он оказался бесполезным, - пристально взглянув на подчинённого, директор продолжил, - Как упоминалось прежде, всё зависит от тебя. Невозможно укрыться двумя одеялами, когда их тянут в разные стороны. Если ты решил быть членом совета, то ты во всех ситуациях должен оставаться членом совета. Переобуваться на ходу я тебе не позволю. Хочешь и дальше играться с образцами, играй, мешать не буду, но и последствия от твоих же капризов лягут исключительно на тебя. Я предупредил.
- Они устроят бунт, - голос Милоша расщепился.
- Не страшно, - мистер Мортимер спрятал руки в карманы, - Мысль не новая, но до реальных действий пока никто не доходил.
- И вы прекрасно знаете, кто его возглавит.
- Опять же не страшно, - мужчина взял паузу и, вопросительно приподняв брови, подождал возражений, - Нечего добавить? - парень промолчал, - Тем лучше... Знаешь, на прошлых заслугах далеко не уедешь. Человеческие возможности и терпение не резиновые и сами не восстанавливаются. Да, несколько лет назад ты нам очень помог, я не спорю. Без тебя, без твоего дара у исследовательского центра не получилось бы успешно завершить эксперимент, но это больше не актуально. Теперь ты должен сделать нечто новое... Если, конечно, хочешь вернуть свои привилегии.
- Моя семья...
- Твоё слово будет последним, но ждать его вечно Совет не собирается.
- Но...
- Разговор окончен.
Повернувшись на каблуках, директор непреклонно направился к выходу и, переступив через порог, оставил подчинённого в подавленном состоянии.
*Название главы - отсылка на песню Evanescence - Lost in Paradise.
**Оскар - американская кинопремия, созданная в 1929 году. Вручается деятелям искусства за их вклад в кинематограф.
***Золотая малина - кинопремия, придуманная в 1981 году американцем Джоном Уилсоном. Антинаграда, отмечающая худшие актёрские работы, сценарий, режиссуру, кинопесню и фильм года. Рассматривается как дополнение к премии "Оскар".
****Сирта́ки (от греч. συρτάκι - касание) - псевдонациональный греческий танец, созданный в 1964 году для фильма "Грек Зорба". Представляет собой сочетание медленных и быстрых версий хасапико - старинного танца воинов.
*****Суперпозиция - состояние, при котором квантовая система объединяет в себе все возможные свои состояния, до взаимодействия с наблюдателем. Эффект наблюдателя - теория, из которой следует, что простое наблюдение явления неизбежно изменяет его, то есть наблюдатель (прибор) непосредственно влияет на результат производимых им же самим измерений.
*6 Рóнин - деклассированный воин феодального периода Японии (1185 - 1868), потерявший покровительство своего сюзерена, либо не сумевший уберечь его от смерти.
*7 Сибилинги - дети разного пола, рождённые от одних родителей.
*8 Партиту́ра - нотная запись многоголосного музыкального произведения, предназначенного для исполнения ансамблем, хором или оркестром, в которой все партии (голоса) даны одна над другой в определённом порядке.