Мутация разума.

К посадочной площадке на крыше академии приближался вертолёт. Встряхивая ночной воздух гулом отбойного молотка, он вошёл в квадрат света и, неуклюже зависнув над большой буквой "Н", начал опускаться. Стоящие в стороне мистер Суссекс и мистер Мортимер посильнее закутались в зимние куртки.

- Угораздило же нас, - буркнул военный, - Мало того, что основная часть финансирования принадлежит этим чертям, так теперь нам приходится ещё и сотрудничать с ними.

Поднятый лопастями ветер прервал распорядителя и, вторгшись на крышу, охватил вертолёт воздушным подобием цилиндрической шахты.

- Другого варианта нет, - откликнулся директор, - Мы и так уже вышли за рамки изначального срока, и если у нас за всё это время не получилось решить последнюю проблему, то нет гарантии, что и в будущем получится.

Чёрные полозья чиркнули по бетону.

- Да, кстати, - продолжил мистер Суссекс, отворачиваясь от летательного аппарата, - А тебе это странным не кажется? Вдруг кто-нибудь из наших всё-таки справился с задачей, но продал решение конкурентам?

- Исключено. Своих мы проверяем, и никаких утечек информации у нас не было. Просто так совпало, что у "Дженерал Форсес" уже имелось готовое оборудование.

- Просто совпало?

- Просто совпало.

Ветер утих, и из вертолёта, придерживая рукой расстёгнутое пальто, вышел человек. Он нёс с собой небольшой хромированный кейс и, поравнявшись с мужчинами, безразлично взглянул на знакомые лица.

- Се-едрик, - мистер Мортимер похвально растянул первую гласную, - Давно не виделись, - предложенная для рукопожатия ладонь осталась без внимания, - Вы доставили то, что обещали?

- Разумеется, - гость поправил очки в прямоугольной оправе, - Условия передачи, надеюсь, вы помните?

- Конечно, в конце концов вы работаете не с дилетантами, - сказал мистер Мортимер, скомкав и выбросив неформальные интонации, - Мы арендуем ваше устройство на год и обязуемся не изучать его и не копировать.

- Также я должен присутствовать при пробном запуске усилителя, - напомнил Седрик.

- Не смеем вам мешать.

- И я лично подсоединю усилитель к вашему лучу.

- Боюсь, отказаться от помощи нашего работника вы всё-таки не сможете, - заметил мистер Мортимер, давая бывшему сотруднику понять, что владелец академии пока не сменился, - Сами знаете, техника - капризная вещь.

- Разумеется, - Седрик взял кейс за бока и, передав его мистеру Суссексу, отщёлкнул замки, - Прошу.

Открыв футляр, мужчина предъявил мистеру Мортимеру предмет разговора. В специально вырезанном углублении, оттеланном мягкой синтетической тканью, лежала каскадная чаша среднего размера. Она была развёрнута к смотрящему внутренней стороной и, демонстрируя ему узор из шлюзов, сеточек, проводов и микросхем, напоминала своеобразный респиратор для гигантского насекомого.

- Необходимые изменения в усилитель внесены? - мистер Мортимер оценивающе взглянул на крепления.

- Как было условлено.

- Тогда пройдём вниз?

В высокой фигуре Седрика Кукса отсутствовали даже намёки на какие-либо излишки. Отбрасывая геометрически выверенную тень, мужчина производил впечатление тщательно обтёсанной скульптором глыбы и, не включая в себя элементы человечности, претендовал на звание произведения искусства. Ровный нос, гладкий лоб, чёткие скулы... Его скелет словно был неотъемлемой частью кожного покрова и, подчёркивая неправдоподобную телесную белезну, являлся самим Седриком Куксом как таковым. Спустившись на первый этаж, гость вышел из лифта и, пройдя по коридорам следом за мистером Мортимером, очутился в лаборатории.

Вокруг суетились работники. Стараясь побыстрее закончить подготовку, люди в белых халатах то и дело обменивались короткими фразами и, снуя между компьютерами и дополнительными мониторами, подчёркивали уникальность всего мероприятия. А во второй половине просторной лаборатории, отгороженной толстым стеклом и освещённой с удвоенным старанием, находился луч. Он был крупнее, чем запомнил его Джаспер. В новой обстановке и при демонстрационном способе крепления, аппарат действительно устрашал - стальная блестящая громадина, будто созданная только для того, чтобы отыскивать жертв. Со стороны казалось, что о её непреклонность и строгость можно порезаться, а массивные детали металлической конструкции наводили на мысли о разумных машинах. Мистер Кукс растерялся. Не подавая вида о нахлынувших чувствах, он поправил очки и, взяв себя в руки, ещё раз взглянул на чужое изобретение. Предоставленные Льюисом описания луча совершенно не отражали действительность. Расчёты, чертежи, доклады, отчёты... В них подавалась только суть мероприятия, и нигде (нигде!) не говорилось о том, что ты будешь испытывать, когда увидишь результат. А Седрик испытывал трепет. Приятный трепет от осознания качественно проделанной работы... И немного зависти.
Помощница директора забрала у мужчин верхнюю одежду.

- Проводи гостя к Ричарду, - обратился к девушке Льюис, - Скажи ему, что наш коллега хочет лично подключить усилитель к лучу, и что я не против.

- Не так быстро, - миссис Мортимер подошла к мистеру Куксу и, протянув ему планшет с документом, сдержанно улыбнулась, - Вам необходимо подписать бумагу о неразглашении.

- Мне казалось, что все бюрократические формальности улажены, - Седрик прочитал напечатанное.

- Такие уж правила, - женщина пожала плечами.

- Вы сами их придумываете, - взяв предложенную ручку, гость всё-таки поставил свою подпись в свободной графе, - Так сказать, всё меняется, оставаясь при этом неизменным? Ну что ж, куда мне идти?

- Стефани покажет дорогу, - Мэри махнула в сторону помощницы, - А мы будем ждать вас в мягком уголке, вон там... - женщина указала на уютный остравок, расположенный недалеко от стеклянной перегородки, - Вы сможете наблюдать за ходом процедуры с лучшего ракурса.

- Я надолго не задержусь.

Мистер Кукс учтиво кивнул конкурентам и, уйдя вместе со Стефани, скрылся в смежной с лабораторией комнате. Миссис Мортимер вздохнула:

- И нужны мне эти нервы...

- Не переживай, - Льюис похлопал жену по руке, - Ты заметила тень удивления на его лице, когда он рассматривал аппарат? "Дженерал Форсес" следят за нами вплотную, но даже они не предполагали такого. А что будет после запуска...

- Рано радоваться... - Мэри направилась к креслам и столику с закусками, - Если процедура покажется Седрику занятной - это хорошо. Но если наше открытие введёт его в ступор, то "Дженерал Форсес" сделают всё возможное, чтобы не дать нам развиваться в данном направлении. Шайка ублюдков.

- Я ничего не забыл, - отозвался директор, садясь на своё место, - Двадцать лет назад они основали фирму, воспользовавшись украденными у нас разработками... Не важно, кто трудился над теми проектами, главное, что юридически они принадлежали "Меддлинг Корп"... А теперь корчат из себя умников.

- Они так и не ответили за наши убытки, - сказал мистер Суссекс и, заняв кресло рядом мисс Галлагер, добавил, - Причём, речь не только о деньгах.

- Да, - подхватил мистер Мортимер, - Чертежи, технологии, малогабаритная техника... Но это мелочи по сравнению с теми десятью образцами. "Дженерал Форсес" лишили нас многообещающего эксперимента, и, как я слышал, выжали из него максимум.

- Луч они не повторят, - отрезал руководитель медицинского отделения, который пришёл в лабораторию вместе с психологом, - Если честно, я вообще не вижу смысла для "Дженерал Форсес" тратить силы на него. У них не тот оборот.

В изолированный отсек, через единственную дверь напротив смотрящих, внесли стремянку и панель из ДСП. Накрыв фанерой участок сетчатого пола, рабочие установили лестницу так, чтобы она оказалась под прицелом луча, и, пригласив в помещение гостя и главного конструктора, вышли. Мистер Кукс внимательно оглядел аппарат.

- Я думала, приедет кто-нибудь другой, - сказала мисс Галлагер, - Неужели он не доверяет никому из подчинённых?

- Вполне, - ответил мистер Мейер, подцепив с ближайшего блюда тарталетку с яйцом, - Но лично у меня от этого Седрика такое чувство, словно по кровати, в которой я лежу, ползёт гигантская змея. А меня разбил паралич.

- Аналогично, - заметил мистер Мортимер, - А ведь всё могло быть иначе. Нам ведь нет особого смысла соперничать с "Дженерал Форсес". Мы работаем в одной и той же сфере, и нам следовало бы обмениваться опытом, а не ссориться из-за мелочей.

- Они первые начали! - возразила Мэри, - Не надо было пытаться протащить через парламент ту поправку закона, по которой проводить генетические исследования запрещалось бы всем корпорациям, за исключением "Дженерал Форсес ".

- Ну, у них бы всё равно ничего не получилось, - сказал мистер Мейер и, проглотив закуску, философски напомнил, - Правительству не выгодно мешать бизнесменам.

Спросив что-то у конструктора, мистер Кукс достал из кейса устройство и, поднявшись по ступенькам, почему-то замешкался.

- Но "Дженерал Форсес" неслабо разрослись за последнее время, - ответила мисс Галлагер, - Причём, они сделали это аккуратно, в отличие от нас. Я боюсь, в скором будущем Седрик подумает о слиянии компаний. Точнее, о поглощении конкурентов.

- Есть прецедент?

- Есть неутишительные слухи.
Мистер Кукс снял предыдущую насадку и, подключив усилитель к лучу, спустился со стремянки.

- Но мы же учёные, а не бойцы! - возмутился мистер Мейер, - Сколько нам предстоит ещё сражаться?!

- Каждый день человеческой жизни - бой, - произнесла миссис Мортимер, - А "Дженерал Форсес"... Их надо поставить на место. Может, стоит заклинить дверь и активировать луч?

- Если бы всё было так просто, - усмехнулся директор, наблюдая за тем, как Седрик целый и невредимый покидает изолятор, - "Дженерал Форсес" - не один человек, и компания всегда знает, что, где и в каком окружении делает их сотрудник. Поэтому преднамеренное убийство за несчастный случай здесь никак не сойдёт.

Седрик вернулся в центр управления и, присоединившись к бывшим коллегам, сел между мистером Мортимером и мистером Суссексом.

- Кстати, - обратился к директору гость, - В некоторых из ваших докладов говорилось, что работа луча сопровождается сильным, вредным излучением, но особой защиты я на стекле не нашёл. Или вы используете специфические сплавы?

- Нет, ничего подобного для процедуры не требуется, - возразил мистер Мортимер, - Перед вами находится обычное бронированное стекло. А то излучение, о котором вы упомянули, давно и успешно ликвидировано.

- Не знал. В целом, если вы готовы провести операцию...

- Мистер Ронштейн! - Льюис окликнул одного из сотрудников, - Приступайте.

Обратив на себя внимание коллег, сутулый мужчина с блестящей лысиной и чёрными бровями вышел на свободное пространство перед рядами компьютеров.

- Так, всем проснуться! Всем проснуться! Уровень готовности - "пять", - хлопки в ладоши задали темп и подстегнули сотрудников, - Клайд, Уэзерби - поместите испытуемого в капсулу.

- Есть.

- Алисия, Томас - когда сотрудники покинут зону поражения, снять предохранители.

- Есть.

- Саманта - приготовиться к скачку электричества. Джордж - следи за уровнем излучения. Генри - пусти в трубу охладитель, как только Джереми стабилизирует поток энергии. Зак - на тебе холостой залп. Уровень готовности - "три".

В герметичной камере снова появились посетители. Двое в белых халатах тащили обнажённого мужчину к тому месту, где недавно стояла стремянка, и, игнорируя слабые протесты подопытного, сокращали расстояние с непоколебимостью рвотных масс.

- Марк - заблокируй дверь. Роза - проверь показатели. Зак, давление в носовой части?.. Ага, вижу. Хорошо, уровень готовности - "два".

Основание луча вспыхнуло жёлтым. Отображая уровень заряда, на корпусе устройства поочерёдно зажигались круглые лампочки и, меняя свой цвет с зелёного на белый, контролировали нагрев.

- Кевин - приготовиться к запуску коллектора. Молли - перевести пожарную систему в режим "ожидания". Давление в носовой части? Так, осталось совсем немного. Клайд - состояние изоляционного слоя? Ага. Уровень готовности - "один".

Слитые воедино напряжения работников и раскалённой материи будто бы зависли на кончике луча. Треугольный индикатор на одном из мониторов перешёл в бордовый сектор и, почти вжимаясь в границу экрана, всё равно продолжал двигаться. Миллиметр за миллиметром. Посмотрев на мягкий уголок, Джон Ронштейн встретился глазами с директором.

- Залп.

Зелёный свет ударил в человека. Выгнувшись в порыве агонии, мужчина неестественно, как марионетка, дёрнул руками и, откинув назад голову, открыл наблюдателям окаменевшую в судорогах шею. Зелёный кант выделил контуры подопытного. Подчеркнув торчащие рёбра и слишком крупные суставы, он принялся принудительно впитываться в испытуемого и, будто увеличивая каждую клетку, раздувал организм. Кожа и белки́ от боли выпученных глаз приобрели мятный оттенок. Из открытого рта хлынул излишек энергии, и в следующую секунду мужчина взорвался. Он разлетелся облаком мерцающей пыли и, не оставив ни грамма биологического материала, исчез. Зеленоватая взвесь заполнила герметичное пространство.
Аспирант с копной тёмных кучерявых волос нажал на какую-то кнопку, и в тоже мгновение лоборатория наполнилось характерным гудением. Напоминая гигантский ленивый пылесос, система коллекторов принялась вбирать в себя воздух из камеры и, отводя непонятный туман сквозь решётку на полу, стерилизовала помещение. Заметив, что у гостя появились вопросы, мистер Мортимер жестом попросил его чуть-чуть подождать.

Исходящий от коллекторов шум слегка изменился. Будто отказавшись держать в себе накопленную массу, подпольные хранилища принялись понемногу выпускать её обратно, а зелёные частицы, то ли случайно, то ли повинуясь конструкторской задумке, стали сливаться в крошечный смерч. Седрик не мог видеть центр воронки, но ему показалось, что эта странная суспензия во что-то тромбуется. Свободная материя всё прибывала и прибывала, но её количество в камере от этого не менялось. Вплетая в себя потоки частиц, вихрь тут же поглощал их, а в его сердце, притягивая к себе всё внимание зрителей, смутно наметился какой-то предмет. Необъяснимое нечто взялось из ниоткуда и, явно реагируя на зеленоватую пыль, увеличивалось в размерах. Безразличие на лице мистера Кукса сменилось сначала удивлением, а затем недоумением.

- Поток энергии, которую выпускает наш луч... - решил дать пояснения директор, - ...на самом деле состоит из множества пикороботов. (Приставка "пико". То есть, меньше, чем "нано".) Каждый из этих пикороботов проникает в помещённое под прицел тело, связывается с одной его клеткой и изымает её из организма в целости и сохранности.

Растущий предмет начал походить на существо.

- После изъятия пикоробот вместе с захваченной клеткой, которую он помещает в специальную среду, опускается в коллектор...

У существа наметилась то ли волчья, то ли собачья морда.

- ...Коллектор по сути представляет собой компьютер. Он определяет тип внесённой внутрь клетки, её состояние и, в зависимости от этих показателей, отправляет в один из отсеков.

Будто складывая пазл из миллиарда кусочков, свободная материя вылепила круп и передние лапы.

- В отсеке, в зависимости от наших потребностей, пикоробот получает ту или иную программу с пояснением, куда ему следует теперь доставить свой груз. То есть, именно в отсеках определяется какие клетки пойдут на сотворение скелета, внутренних органов, кожных покровов и так далее...

Из сгустков энергии появились бёдра и подтянутый живот.

- В конце процедуры пикороботы легко выводятся из нового организма и "отмирают"...

А за стеклом почти не осталось облачков пыли. Казалось, что застывший без движения пёс вот-вот оттряхнётся и, почесав себя за ухом, откликнется на звук человеческого голоса.

- Каждый заряд нашего луча одноразовый, так как механизмы пикороботов подвергаются жёстким нагрузкам, да и записывать информацию для следующего эпизода им, увы, не на что.
Последние капли частиц вошли в существо через глаза. Пёс ещё раз вспыхнул зелёным и, неуверенно переступив с лапы на лапу, упал. Как игрушка. Как слишком дорогое, но бесполезное чучело.

- Пойдите посмотрите, что с ним, - бросил мистер Мортимер.
Кто-то из аспирантов ушёл в смежную комнату и, спустя несколько секунд, показался в изолированной камере. Лаборатория замерла. Мужчина присел около собаки на корточки и, поднеся ладонь к её носу, немного подождал. "Всё в порядке" - подал он знак; мистер Мортимер с облегчением повернулся к конкуренту.

- Прямо сейчас вы наблюдали за процессом создания нового живого организма из клеток донора другого биологического вида, - добавил директор, не отрываясь наблюдая за реакцией Седрика, - Те же молекулы, только расставленные в изменённом порядке. Тот же человек, только уже не человек.

Аспирант помог псу подняться и, надев на него ошейник с поводком, неспеша повёл животное к выходу.

- Но... - голос гостя споткнулся, - Но в чём смысл?

- А смысл в том, что новая особь сохраняет все физические характеристики прототипа, включая как приобретённые навыки, так и врождённые предрасположенности. Разумеется, в том случае, если и донор, и новый организм принадлежат к одному виду.

- То есть?

- То есть, если из материала натренированного человека снова создать человека, он сразу будет знать, как делать всё то, что умел оригинал.

- И прототипу перед началом процедуры обязательно оставаться живым? - аспирант вернулся в лабораторию и, подведя собаку к мистеру Куксу, передал ему поводок.

- Нет, реконструкцию можно провести в течении часа, после наступления смерти.

- А как же работа мозга? - погладив пса по затылку, Седрик придирчиво осмотрел его глаза, нос и зубы.

- В особо тяжёлых случаях следует объединять несколько организмов в один.

- Да, но как у новой особи работает мозг?!

- Так же, как и у других представителей вида, - вступила в разговор миссис Мортимер, - По отношению к мозгу реконструкция напоминает лечение током. Со стороны нервных клеток организм испытывает шок, который проходит от недели до месяца, и спустя период реабилитации, пациент полностью готов выполнять свои прежние функции.

- Намекаете, что вы нашли ключ к бессмертию?

- К физическому - да, от личности же прототипа у нового организма ничего не остаётся.

Седрик взял с тарелки бутерброд и предложил его псу. Животное никак не отреагировало на пищу и, не выказывая ни малейших признаков сознания, продолжало смотреть перед собой пустыми глазами.

- Кажется, собака не знает, что такое еда, - произнёс мистер Кукс.

- Не знает, - согласилась миссис Мортимер, - Он не новорожденный. На данный момент организм испытуемого даже и не догадывается о том, что он жив и должен поддерживать в себе эту жизнь. Последствия шока. Пару дней его придётся кормить и поить насильно, но потом всё наладится.

- А если при реконструкции появилась какая-то патология внутренних органов?

- Седрик, это не первый наш опыт, - опять заговорил мистер Мортимер, испытывая моральную усталость от общения с конкурентом, - И мы уже сталкивались с различными сбоями. Когда вы уедете, мы осмотрим собаку, и, если входе диагностики обнаружатся какие-то патологии, то код для реконструкции будет изменён. Но этот пёс в полном порядке. Так же, как и несколько подопытных до него.

- И кого вы собираетесь таким образом воскрешать?

- Особых людей. Джон, - Мэри обратилась к руководителю эксперимента, - Прими, пожалуйста, образец, - мужчина с лысиной деликатно забрал у Седрика поводок и, шепнув что-то ласковое псу, отвёл его в сторону, - Мистер Кукс, вы знаете сколько денег тратится армией на подготовку каждого элитного бойца?

- Сталкивался с этой информацией.

- А вы видели статистику по смертям в элитных подразделениях? - мужчина отрицательно покачал головой, - Так вот... - миссис Мортимер сложила руки на коленях и, собираясь объяснять очевидные истины, немного помолчала, - ...элитные подразделения всегда направляются в самое пекло. Да, их обучают и экипируют так, чтобы бойцы имели больше шансов вернуться домой, но от смерти никто не застрахован. Поэтому мы предложили правительству создать экспериментальный отряд, убитых или тяжело раненых бойцов которого мы могли бы возвращать в строй.

- Отряд из особых людей? - усмехнулся мистер Кукс.

- Из них в первую очередь, - тихо произнесла миссис Мортимер, - Повторю, реконструкция стирает память, но не физические данные, поэтому наши бессмертные солдаты...

- Да - да, я понимаю, а вы уже пробовали... - взглянув в лицо женщине, Седрик бессловесно договорил свой вопрос.

- У нас назначены тесты, - ответила Мэри.

***

Громоздкие аппараты контролировали работу искусственных органов. Отмеряя время ударами сердца, они роняли на кафельный пол одну секунду за другой и, задавая ненавязчивый ритм, вводили посетителя в состояние транса. От серых коробок к постели больного тянулись разноцветные нити проводов. Без разрешения забираясь под одеяло, они будто бы ощупывали воспитанника академии и, исследуя его, как неведомый мир, хладнокровно уничтожали само понятие стеснительности.

Джаспер на мгновение закрыл уставшие глаза. За окном была ночь. В коридорах медицинского отделения не горел свет, и мрак отдельной палаты рассеивала только луна. Её бледные лучи неверно наслаивались на трёхмерное пространство и, бросая под ноги глубокие тени, выворачивали реальность подкладкой наружу. Веки парня дрогнули, и он вернулся в палату.

Его никто не просил сюда приходить. Тело, а значит, и крепко засевшая в его кости мысль маниакально стремились попасть в это место, и решив наконец-таки им подчиниться, Джаспер не собирался отступать. Обилие лунного света сильно смущало посетителя. Намекая, что ему давно пора спать, сизая дымка настойчиво липла к белой двери и, кое-где поблёскивая на бумажных украшениях, как бы говорила, что о Бобби и так есть кому позаботиться. Повиснув на спинке больничного стула, на котором сидел, Джаспер сказал:

- Я знаю, что ты меня не слышишь и что тебе по-справедливости наплевать на то, что происходит вокруг... - слова непривычно ушли в тишину, - Также отмечу, что я не нахожу ничего умного в поведении тех людей, которые верят в целительную силу болтовни потому, что, разговаривая с человеком без сознания, они на самом деле поступают, как эгоисты. Ты в отключке, а я буду сидеть здесь и надоедать тебе собственными проблемами... Будто бы тебе есть до них дело... Будто бы от этого ты быстрее поправишься, - короткое "пип" было единственным ответом, - Просто для меня есть кое-что, о чём молчать невозможно... Но при личной встрече я тебе этого никогда не скажу.

Джаспер взял паузу и, посмотрев на крепко сжатые кулаки, продолжал:

- Каждый в академии видит произошедший между нами инцидент по-своему. Тебя никто не просил нарываться на неприятности, тебя останавливали, пытались вразумить, но ты не хотел никого слушать... И я считаю, что ты получил по заслугам. Но получил слишком много. Это не должно было закончиться так. Мне жаль. Я прошу у тебя прощения и не настаиваю на том, чтобы ты меня простил. Потому что за такое не прощают.

Грудь Бобби спокойно перекачивала кислород при помощи сопящего у кровати аппарата.

- Я знаю, что я жестокий. Но я не более жесток, чем ты. У каждого человека двуликое отношение к жестокости. Для нас жестоки и несправедливы все люди вокруг, но наши действия с нашей точки зрения никогда никакой жестокостью не обладают. Для самих себя мы всегда действуем логично, и в любой момент можем себя оправдать... Да и вообще, существует ли жестокость? Может просто есть поступки, которые кому-то не нравятся, которые надо чем-то объяснить, выделить для них в нашем мировосприятии чёткую нишу? Найти универсальную причину, способную быстро и просто идентифицировать непонятное со стороны поведение... Ты пойми, я не отрицаю, мне нравится делать то, что я делаю. Мне нравится собственная мощь. Мне нравится импульсивно и без предупреждений проявлять свои чувства. Это срабатывает лучше, чем тысячи слов, от которых всегда так легко отмахнуться. Отмахнуться и пройти мимо... Я нападаю на окружающий мир, чтобы он заметил меня и стал со мной считаться, чтобы попрочнее встать на ноги. Я нападаю, пытаясь защититься, другие защищаются от меня и нападают в ответ... А кто-то сдаётся и называет меня жестоким, - парень помолчал, - Я же считаю жестоким тебя.

Фраза за фразой, будто улетая в чёрную дыру, безвозвратно поглощались тандемом из стали и человеческой плоти.

- Я не знаю твоих мотивов, я не знаю твоего сердца и в своих суждениях могу лишь полагаться на то, что видел сам. Впрочем, как и все, - Джаспер усмехнулся и про себя добавил, - Поэтому никто и никогда не в состоянии сделать верные выводы... Отсюда берётся непонимание. Кусочек информации о другом человеке, выхваченный в не самый удачный момент, плотно обрастает в нашем сознании додумками и мистификациями и в итоге приобретает тот вид, который мы сами ему предаём. Зачастую - неверный, до глупого ложный, но так как этот голем* является нашим порождением, мы верим в него охотнее, чем во все опровержения. Потому что он основан на нашем опыте. А разве мы можем доверять кому-то, кроме себя? По этому же принципу мы делим людей на "друзей" и "врагов". Я тебя не знаю, но ты мой враг. Так выглядит мой личный мир. Так мне проще его воспринимать. Так легче соотносить его с чем-то внутри... С чем-то изначально заложенным. Ты мне не нравишься. Ни как человек, ни как одноклассник, ни как напарник... Больше того, ты постоянно цепляешься к Милошу, и я понимаю, что этот конфликт обязан уладить я... Был бы обязан, - поправился парень, - Но выхода я не нашёл, и теперь ты лежишь здесь... Нет, я понимаю, что дружить со всеми и любить всех невозможно. Дружба - это уникальный процесс, вырастающий из непреложного доверия. Коллапсирование** убеждений, желаний и слабостей... А посочувствовать каждому, уделить каждому место у себя в сердце просто нереально. Многие люди отвратительны...

Конец реплики истончился и, вытянувшись в невесомую полупрозрачную нить, трансформировался в линию на одном из мониторов.

- К тому же, сочувствие к другому стирает у человека сочувствие к себе. Постепенно и неизбежно. Ты, конечно, можешь сейчас со мной поспорить, ведь в данной ситуации сочувствие необходимо тебе, и совсем неважно, что в жизни ты никогда никому не сочувствовал... Ладно, ладно, - Джаспер сдаваясь поднял руки, - Если посмотреть на этот вопрос чуть-чуть шире, то получится, что люди в целом никому постороннему никогда не сочувствуют. Они сочувствуют только себе. Себе в других лицах. Зато с пеной у рта любят доказывать, что они не эгоисты. А я - эгоист. Такой же, как и ты.

Джаспер встал со стула и, убрав его на место, направился к окну.

- Я просто не хочу, чтобы ты взваливал всю ответственность за случившееся только на меня или себя. Не хочу, чтобы мысленно после пробуждения ты застрял в этой палате, на этой койке. Ты остался жив, ты пострадал от собственных действий, поэтому не надо себя жалеть. У тебя огромный потенциал! Ты привык обращаться с сильным телом, так позволь своему духу теперь тоже окрепнуть. Не надо причитаний, мести, злости... Позволь этой боли, позволь пережитому страданию усомниться в своей непоколебимости. Дай им умереть, а сам перешагни через них, и двигайся дальше. Позволь себе жизнь. А я позволю её себе. Потому, что, начав вражду, мы сломаем слишком многое.

Такой знакомый, но при этом такой призрачный пейзаж за окном словно бы тоже прислушивался к незапланированной исповеди.

- Нельзя исключить жестокость из человеческой жизни, из человеческого общества. Это не какой-то первобытный инстинкт или часть менталитета, присущая одной конкретной группе. Жестокость - это защита своего "я". Быстрая, грубая и эффективная. Люди жестоки по отношению к тем, в ком они, может быть и бессознательно, ощущают опасность для себя. Реальную опасность, мнимую опасность, опасность в виде зависти или ревности... Я жестокий. И я не приспособлен для постоянного пребывания в шумном, тесном обществе. Иногда я ненавижу всех, кто меня окружает. Ненавижу самой настоящей зубодробильной ненавистью. Она появляется во мне, как порыв ветра, как всполох пламени на бензине... Я знаю, что это несправедливо, что и курсанты, и инструкторы, и распорядители - все хорошие люди, что они заботятся обо мне и абсолютно не заслуживают подобного отношения, но я ничего не могу с собой поделать. В некоторые моменты любая мелочь - просьба, фраза, какое-то действие или просто присутствие человека возле меня - буквально срывает мне голову. Я начинаю ненавидеть. Я чувствую, как от ненависти моя физическая сила увеличивается в несколько раз (что уж говорить о пламени) и требует как-нибудь себя проявить. Мне становится нужным расчистить пространство возле себя, убрать стесняющие меня препятствия, и в такие моменты мне без разницы, что я разрушу. Будет это мебель, стена или окно... Или чья-нибудь жизнь... То, что я говорю - ужасно. И то, что я испытываю тоже, но это моя реальность... И как бы я не хотел её изменить... - Джаспер отвернулся от окна и покачал головой, - ...это часть меня. Это и есть я. И за это я постоянно чувствую себя виноватым. Ты мог бы спросить, почему, если меня всё ещё не покинула совесть, я продолжаю взрываться? - парень медленно подошёл к постели больного и, положив руки на изножье, ответил, - Потому, что я не могу этого не делать. Во время срывов каждая моя мысль, каждое моё неосуществлённое действие воспринимаются мной, как предельно логичные. В такие минуты для меня реален и важен только я сам, а все остальные - пыль, мусор. Когда возле меня постоянно находятся одни и те же люди со своими эмоциями, потребностями, голосами и запахами - это меня утомляет и будто бы отсчитывает внутренний таймер. Как у бомбы. И я всерьёз думаю об отшельчестве. О тихой жизни в каком-нибудь пристанище мизантропа***... Без внешних раздражителей я могу выздороветь. Могу соскучиться по обществу, по неформальному общению, я могу пересмотреть приоритеты, перерасти свою ярость и вернуться к людям с некой радостью...

Джаспер взглянул на самодельные бумажные гирлянды над кроватью.

- И знаешь... Обо всех своих наклонностях, обо всех своих желаниях, чувствах и страхах я рассказал только одному человеку на Земле. Извини, но ты и сам понимаешь, что в счёт не идёшь, - добавил парень, пожимая плечами, - Я доверился ему потому, что он меня не боится. И никогда не боялся... - продолжал Джаспер, - Сколько бы раз я его не обжигал... А это многого стоит! Его отношение к моему поведению не признак особой храбрости или самопожертвования... Он никогда мне не говорил, но, Бобби... Что должен был видеть человек до знакомства со мной, чтобы все выходки неуправляемого ребёнка казались ему пустяками?.. Чтобы нынешние мои срывы его не тревожили? - Джаспер импульсивно оттолкнулся от изножья и, пройдясь по палате, с горечью произнёс, - Вот это страшно. Вон то, неизвестное. И знаешь, если за годы учёбы во мне появилось хоть что-то хорошее, то только из-за него. Потому что я хочу, чтобы Милош влиял на меня, и я хочу культивировать хорошее в себе потому, что это необходимо ему.
Дверь резко открылась и, бросив на парня электрический свет, предъявила нарушителя дежурной медсестре.

- Ты что здесь делаешь? - женщина с тревогой посмотрела на Бобби, но увидев, что пациент находится в прежнем состоянии, смягчилась, - Хочешь увидеть друга, приходи днём. Зачем же ночью?

- Днём я не успел.

- Тогда, завтра. Часы приёма все те же, с двух до пяти с небольшим перерывом, - медсестра не отпускала дверную ручку, желая поскорее избавиться от посетителя, - Ни к чему лишать себя отдыха. А Роберт поправится. Ты же в курсе, в академии работают лучшие врачи.

- Мне нужно ещё пять минут.

- В палате нельзя находиться посторонним.

- И всё-таки? - курсант просительно взглянул на собеседницу, - Всего лишь пять минут, и я уйду... Пожалуйста.

- Ну, ладно, - согласилась женщина, немного поколебавшись, - Пять минут. Но не больше. Я жду снаружи. И не говори никому о своей вылазке, мне подражатели не нужны, хорошо?

- Хорошо, - Джаспер снова оказался в темноте, - Меня нашли намного позже, чем я думал... - признался парень однокласснику, - Впрочем, я и так собирался заканчивать. Уже сказано достаточно глупостей, хотя о них ты никогда не узнаешь, как и о моём посещении. После твоего пробуждения между нами ничего не изменится. Я буду держаться от тебя подальше, а ты... Может быть долгое выздоровление наделит тебя мудростью и каким-то неординарным отношением к жизни... Хотя навряд ли.
При лунном свете лицо Бобби напоминало маску из воска. Качественную, дорогую, реалистичную... Она слишком точно походила на оригинал, но не имея его живости, вызывала у смотрящего странные чувства без форм и названий.

*Голем - персонаж одноимённого романа Густава Майринка; человекоподобное чудовище, вылепленное из глины и оживлённое при помощи магии.

**Коллапс - столкновение.

***Мизантроп - человек, который избегает общества людей, нелюдим, страдает или, наоборот, наслаждается человеконенавистничеством (мизантропией).