Глава 8.
Глава 8.
Второй день тестов в Барселоне встретил Шарля перламутровым, прохладным утром, обещавшим идеальные условия для сбора данных. Его мысли уже были там, на асфальте, среди графиков и предельных нагрузок. Камилла, в свою очередь, проснулась с другим планом. Вчера она отработала свою норму публичного внимания до предела, сегодня же наступало её время. Несмотря на весь хаос, в который её вверг этот город, он сумел пробудить в ней тлеющую искру. Образ платья — струящегося, дерзкого, сложного — родился в голове ещё ночью и теперь требовал воплощения. Ей не терпелось сшить его, вернуть себе ощущение контроля через знакомый ритм работы с тканью и лекалами.
За завтраком в просторном, залитом солнцем ресторане отеля между ними висело невысказанное вчерашнее. Напряжение не было острым, как лезвие, оно стало приглушённым, фоновым, как лёгкий гул в ушах после громкого концерта. Они сидели напротив друг друга, разделённые белоснежной скатертью и грузом молчаливого перемирия.
– Ты уверена, что справишься одна в незнакомом городе? – Шарль отложил вилку, его взгляд был скорее профессионально-оценочным, чем заботливым. Он изучал её, как изучал бы поведение нового компонента на машине перед важным тестом.
– Леклер, – Камилла отхлебнула апельсинового сока, чувствуя, как знакомое раздражение шевелится где-то глубоко. – Я не маленькая девочка, заблудившаяся в метро. Да и навигаторы, к счастью человечества, ещё никто не отменил.
– Это Барселона, Хоутон. Здесь не Лондон с его чопорной вежливостью. – Он снова принялся за омлет, но его внимание было полностью на ней. – Давай, чтобы избежать ненужных... инцидентов, ты будешь с водителем. Я распоряжусь, за тобой заедут.
– Хорошо быть звездой «Формулы-1», да? – в её голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная насмешка. – Весь мир к твоим услугам.
– Мм, – он прожевал, глядя на неё с той же непроницаемостью, с какой смотрел вчера на толпу папарацци. – Есть свои привилегии. И свои риски. Лучше перестраховаться.
– Тогда буду ждать машину, – она аккуратно отставила бокал и встала, поправив складки своего простого льняного платья. Оно было её доспехами на сегодня, доспехами нормальности. – Удачи на тестах.
Фраза вылетела автоматически, дежурно, часть того самого протокола, о котором они договорились. Но почему-то именно сейчас, когда она, уже отходя от стола, бросила её через плечо, слова отозвались в его ушах странным, неожиданно чистым звоном, заглушив на миг даже мысленный шум предстоящего рабочего дня. Он лишь кивнул в ответ, уткнувшись в тарелку, и поймал себя на мысли, что предпочёл бы сейчас её колкую иронию этой формальной, пустой вежливости.
---
Водитель, молчаливый и профессиональный каталонец по имени Хосе, остановил чёрный Mercedes у невзрачного, но знаменитого среди посвящённых фасада в Готическом квартале. «Teixits Vells» — один из старейших магазинов тканей в Барселоне, чьи коллекции шепотом передаются из рук в руки стилистов и закупаются закрытыми от публики покупателями для модных домов первой величины. Именно сюда Камилла выпросила контакты у своего агента Бэрни.
Переступив порог, она на мгновение замерла. Пространство, похожее на кафедральную библиотеку, только вместо книг до самого потолка громоздились рулоны тканей. Шёлк, который переливался, как масляная плёнка на воде; тяжёлый, благородный бархат всех оттенков ночи; воздушный, струящийся крепдешин; грубый, фактурный лён. Воздух пахл пылью, стариной и безграничными возможностями. Здесь, среди этого материального великолепия, сумасшедший мир папарацци, постановочных поцелуев и Шарля Леклера отступил, уступив место чему-то настоящему, осязаемому. Камилла глубоко вздохнула, и на её лице впервые за долгое время расцвела улыбка — не вымученная, не расчётливая, а настоящая, от предвкушения творчества.
Два часа пролетели как одно мгновение. Она перебирала образцы, совещалась с пожилой владелицей магазина, говорившей на ломаном английском и прекрасном языке текстур, наконец, нашла то, что искала: шёлк цвета морской волны настолько глубокого оттенка, что он казался чёрным, пока на него не падал свет, и тогда ткань вспыхивала изумрудными и синими всполохами. Идеально. К нему — тончайшее кружево ручной работы цвета слоновой кости для отделки.
Когда она наконец вышла на улицу, загруженная покупками как вьючное животное, Хосе, не проронив ни слова, тут же взял у неё все пакеты и рулоны. «Спасибо, Хосе», — сказала Камилла с искренней благодарностью, ловя на себе его едва заметную, почтительную улыбку. Что ж, Леклер, твой водитель и впрямь пригодился, — подумала она не без доли иронии.
Сдав трофеи в машину, она отпустила Хосе, пообещав вернуться в отель сама на такси. Ей нужен был воздух, пространство, одиночество. Барселона, шумная и жизнелюбивая, обняла её. Она шла по Ла-Рамбла, впитывая суматоху, заходила в тихие дворики, поднималась на смотровые площадки. Это время наедине с собой было бальзамом. Она могла дышать полной грудью, не думая о том, как выглядит со стороны, что скажут, что подумают.
Именно в эти часы ясности к ней пришло осознание масштаба произошедшего. Груз ответственности, свалившийся на неё после превращения в «девушку Шарля Леклера», был невероятным. Её социальные сети, прежде тихое портфолио её работ, теперь разрывались от уведомлений. Тысячи вопросов. О нём. Об их «отношениях». О том, как они познакомились, где будут жить, когда поженятся. И так мало — о её коллекциях, о её видении, о её искусстве. Это жалило, унижало и злило. Она не для того годами строила карьеру, чтобы теперь её имя ассоциировали исключительно с чужой, пусть и звучной, фамилией. Она не собиралась становиться тенью, милой пристройкой к гоночному болиду. Нужно срочно поговорить с Бэрни, – решила она, сворачивая в сторону одной из знаменитых кондитерских. – Акцент в контенте должен быть на работе, на новых проектах. Иначе даже после окончания этого контракта я так и останусь «бывшей Леклера».
За уличным столиком, с изысканным пирожным и чашкой крепкого кофе, её настиг звонок из прошлой, настоящей жизни. Имя на экране заставило её сердце ёкнуть — Эрика. Лучшая подруга, сестра по духу, человек, с которым они делились всем. Существование которой было почти стёрто за эти несколько сумасшедших дней информационным шумом.
«Сейчас будет разнос», – с этой мыслью, смешанной со стыдом и тоской, Камилла ответила.
– Камилла, мать твою, Хоутон! – голос Эрики, обычно бархатный и полный смеха, сейчас резал ухо возмущённой металлической нотой. – Где ты, в смысле, находишься?
– Привет, Эрика-а, – Камилла попыталась ввернуть в голос беззаботность, которая прозвучала фальшиво даже в её собственных ушах. – Как дела? Как Лондон?
– Не уводи тему, Кам. Отвечай на вопрос. Сейчас же.
– Я... в Барселоне, – выдохнула она, сдаваясь.
– В Барселоне! – в голосе подруги прозвучало торжество сыщика, нашедшего улику. – И что ты там делаешь, а? За вдохновением приехала, да?
– Эм... да, – Камилла сглотнула, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот.
– Да что ты говоришь! И этим вдохновением случайно не служит некий Шарль Леклер, пилот «Феррари», чьим лицом ты сейчас забила все мои соцсети? – в трубке повисло тяжёлое, обвинительное молчание. Камилла не находила слов. Она не хотела врать Эрике. Но пункт о неразглашении третьим лицам был прописан в контракте жирным шрифтом и подчёркнут дважды. – Кам... как ты могла не рассказать мне? – в голосе Эрики вдруг прорвалась не злость, а настоящая, глубокая обида. И Камилла её поняла. Поняла бы прекрасно, окажись она на её месте.
– Прости, дорогая, честно, – её собственный голос дрогнул. – Всё завертелось с такой безумной скоростью, я сама до конца не понимала, во что ввязываюсь. Это... очень сложно.
– Ладно, – Эрика тяжело вздохнула. – Я прощу тебя, но только при одном условии: если ты прямо сейчас, во всех пикантных и непотребных подробностях, выложишь мне, где и как ты подцепила этого невероятно горячего, талантливого и чертовски красивого пилота? Немедленно!
И Камилла начала рассказывать. Историю, сочинённую Сэмом, отточенную и красивую, как рекламный ролик. Они «познакомились» полгода назад в Милане, на закрытом показе одной из итальянских марок, спонсора команды. Неприметное мероприятие для своих. Он, якобы, подошёл к ней, впечатлённый её эскизами, которые она в тот вечер по старой привычке чертила в блокноте (деталь, которую добавил Бэрни для «правдоподобия»). Завязался разговор об искусстве и скорости, о том, как форма следует за функцией и в дизайне, и в аэродинамике. Он показался ей неожиданно глубоким и сдержанным, не таким, каким его представляют в СМИ. Потом были случайные встречи на светских мероприятиях в Монако и Париже, долгие разговоры по телефону, когда оба разъезжали по миру, и, наконец, первое настоящее свидание в тихом ресторанчике в Ницце, о котором, к счастью, не узнал ни один папарацци. «Всё закрутилось очень естественно», – закончила Камилла, и в её голосе прозвучала такая искусно сымитированная нежность, что её собственная тошнила.
– Я просто в шоке! – закричала Эрика после паузы. – Я в полнейшем, абсолютнейшем восторге! Мне срочно нужно вас увидеть! Когда вы будете в Лондоне? Или, может, мне махнуть в Монако? Солнце, море, шикарный бойфренд у моей лучшей подруги — я так давно не была в отпуске!
– Я тоже по тебе скучаю, ужасно, – призналась Камилла, и это была чистая правда. – Но с этими гонками, съёмками, подготовкой к сезону... Я сама не знаю, когда смогу выдохнуть. Шарль вообще сейчас живёт на трассе.
– Оу, – разочарование в голосе подруги было почти осязаемым. – Это очень печально.
– Но я поговорю с ним! – поспешно пообещала Камилла, чувствуя себя последней дрянью. – Думаю, мы сможем что-нибудь придумать. Может, вырваться на выходные.
– Супер! Я буду ждать и строить коварные планы!
Они говорили ещё почти час, и Камилла ловила каждое слово, каждую сплетню, каждую новость из жизни подруги. Это был глоток нормальной жизни, кислород, без которого она начинала задыхаться. Но этот разговор, такой желанный, болезненно напомнил ей о другом. О семье. Родители. Сестра. О боже, они же наверняка уже всё знают. Или догадываются. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.
Когда она, наконец, распрощалась с Эрикой, солнце уже клонилось к закату. Камилла набрала номер младшей сестры.
– Привет, Мия, – почти сразу раздался весёлый, звонкий голос.
– Кам! Наконец-то! – сестра выпалила без предисловий. – Я уже вся извелась, жду, когда же ты соизволишь позвонить и объяснить, что за цирк происходит в твоей жизни! Ты серьёзно встречаешься с гонщиком? С этим... Шарлем Ле-что-то-там?
– Прости, что молчала, – голос Камиллы стал виноватым. – Всё так стремительно... Что говорят родители?
– Они в тихом, но глубоком шоке. Мама пытается найти все его интервью, папа хмурится и говорит, что «эти гонки — опасное дело». А вчера, – голос Мии понизился до драматического шёпота, – к галерее мамы пришла куча репортёров! Они осаждали вход, спрашивали всех про тебя и твоего нового бойфренда. Маме пришлось вызывать охрану!
Стыд, острый и жгучий, накрыл Камиллу с головой до ног, словно ледяная волна. Она подставила свою семью. Поставила их в положение мишени, даже не предупредив.
– Ты дома? Можешь позвать их и переключить на видео? – попросила она, голос стал тише. – Мне нужно... объясниться.
На экране через секунду появились лица родителей. Мама, Изабелла, с обычно безупречной причёской, сейчас выглядела слегка взъерошенной, но в её глазах светилась тревога, а не гнев. Папа, Роберт, стоял за её плечом, его лицо было непроницаемым, как стена сейфа.
– Камилла, дочка! – мама почти выхватила телефон у Мии. – Где ты? Ты в порядке?
– Привет, мам, – Камилла попыталась улыбнуться, чувствуя, как губы предательски дрожат. – Привет, пап. Я в Барселоне. И мне... мне так стыдно. Простите, что не предупредила вас. Что подставила под этот... ураган.
– Камилла, милая, не терзай себя, – голос Изабеллы был мягким. – Это твоя жизнь. Ты взрослая женщина и вправе принимать свои решения. Хотя, признаться, способ огласки был выбран... эффектный. – В её голосе прозвучала лёгкая, усталая усмешка. – А что до репортёров... после их визита мы продали рекордное количество билетов на следующую выставку. Каждый кризис — возможность, как говорится.
– Когда мы с ним познакомимся? – твёрдо и без обиняков спросил Роберт, его взгляд, казалось, пронизывал экран.
Камилла замерла. В контракте не было ни слова о родителях.
– Эм... У него как раз начинается сезон, пап. Он будет в разъездах. Не думаю, что в ближайшее время мы сможем прилететь в Лондон.
– Плохо, – отрезал отец. – Тогда мы прилетим в Монако. Давно собирались посмотреть, как ты там устроилась.
– Роберт, дорогой, – мягко, но настойчиво вмешалась Изабелла. – У тебя работа, у меня выставки на носу, у Мии сессия. Не гони лошадей. Всему своё время. Камилла и её молодой человек никуда не денутся.
Роберт лишь тяжело вздохнул, и Камилла прочитала на его ливе молчаливое согласие с женой. Она ещё немного поговорила с ними, максимально кратко и осторожно повторив красивую сказку о знакомстве, и отключилась с чувством огромного, давящего облегчения и новой порции вины.
В городе уже полностью стемнело, когда она поймала такси. Возвращаясь в отель, она чувствовала себя эмоционально выпотрошенной, но странно... чистой. Проговорив ложь вслух, разделив её с самыми близкими, она как будто лучше ощутила её границы. И своё место по эту сторону баррикады.
---
– Мы обогнали Ландо Норриса по охватам! Его девушка и рядом не стоит с Камиллой в плане медийности. Она просто бомба, Шарль! Наша золотая жила! – Сэм встретил его в лобби отеля, сияя, как прожектор на финишной прямой. Он тыкал пальцем в экран планшета, залитый победной зеленью графиков.
Шарль лишь кивнул, снимая наушники, в которых ещё звучали последние указания инженеров. Усталость от тестов была приятной, физической, она вытесняла всё остальное. Но не насовсем.
– Что, если кто-нибудь узнает? – спросил он вдруг, остановившись. Мысль, тлевшая где-то на задворках сознания весь день, вырвалась нарушу сама собой. – Что вся эта история — большой, красивый фейк?
– Шарль, Шарль, – Сэм качнул головой с преувеличенным сожалением. – Вечно ты всё драматизируешь. Этого не случится. Мы всё контролируем.
– А что, если один из нас захочет всё прекратить? Вскрыть правду?
Сэм замер, и его беспечное выражение сменилось на мгновение настороженным, изучающим. Даже со своей феноменальной концентрацией Шарль почувствовал, как его вопрос сбил Сэма с привычного ритма.
– Камилла что-то сказала? – спросил агент, понизив голос. – Это её мысли?
– Нет. Мои, Сэм.
– Твои? – Сэм фыркнул, но в его глазах мелькнуло беспокойство. – Зачем тебе портить такую идеальную картину? Посмотри на цифры! Ты на второй строчке в мировых поисковых запросах, чувак! Прямо за новым кораблём Илона Маска! Ты понимаешь масштаб? О какой правде ты говоришь? Какая правда, когда вы — главный тренд планеты?
Сэм схватился за голову, но теперь это был жест не отчаяния, а ликования. Он расхаживал взад-вперёд по мраморному полу, будто выигравший джекпот.
– У нас сотни, нет, уже тысячи рекламных предложений! И, представляешь, вас позвали на вечернее шоу к Клэр Маршалл!
– Это та, что заливает гостей шампанским, а потом вытаскивает из них все скелеты из шкафа под видом «искреннего разговора»? – буркнул Шарль.
– Леклер! Ты живёшь в пещере? – Сэм почти завизжал от восторга. – Она не «вытаскивает», она создаёт момент! Самые откровенные, самые человечные интервью! Это вершина, Шарль! И она хочет вас двоих! Это нельзя упустить! Это ваш выход на абсолютно новый уровень!
Ирония ситуации давила на грудь, как перегрузка в быстром повороте. Ложь работала. Работала слишком хорошо. Она приносила золотые плоды, и теперь он был обязан собирать этот урожай, играя свою роль безупречно.
– Я рад, – сказал он наконец, и голос его звучал плоско и глухо.
– Что? – Сэм приставил ладонь к уху, изображая глухоту. – Мне послышалось? Шарль Леклер сказал, что он рад? Повтори!
– Не выводи меня, Сэм.
– А теперь иди и расскажи новости своей прекрасной невесте! – Сэм подтолкнул его в сторону лифтов. – И не забудь её похвалить! Она великолепно справляется!
– Сэм, – Шарль обернулся, и в нём вдруг возникло странное желание дать другу то, чего он так жаждал. – Ты молодец. Результаты... впечатляют.
– Я? – Сэм поправил воображаемый галстук, изображая голливудскую звезду. – Да. Я такой. А будет ещё круче, поверь!
Пока Шарль ждал лифт, его взгляд скользнул по лобби и зацепился за знакомое пятно цвета. Камилла. Она сидела в одном из глубоких кожаных кресел в дальнем углу, уткнувшись в ноутбук. А рядом с ней, развалившись на соседнем диване, сидел неопрятный мужчина в мятом пиджаке. Он что-то говорил, наклоняясь к ней, и по его раскачивающимся движениям было ясно — он сильно пьян.
Мне не нужно вмешиваться, – пронеслось в голове Шарля. Она взрослая. Сама разберётся. Это её дело.
Камилла вжалась в кресло, её поза кричала о желании стать невидимой. Она не поднимала глаз от экрана, демонстрируя полное отсутствие интереса. Но мужчина, похоже, не понимал намёков или не хотел понимать. Он наклонился ещё ближе, положив руку на спинку её кресла, загораживая собой путь к отступлению.
И вся осторожность, вся холодная логика испарились в один миг, когда пьяный, всем своим телом, грубо навалился на неё, пытаясь обнять за плечи. Камилла вскрикнула — коротко, отчаянно — и рванулась в сторону, но его хватка была цепкой.
Быстрее, чем он успел это осознать, Шарль уже преодолел расстояние, разделявшее их. Он не бежал, он налетел. Его рука впилась в мятый пиджак, и он с силой отшвырнул мужчину прочь. Тот, не ожидая такого, с глухим стуком рухнул на глянцевый пол, сползая в нелепую позу.
– Ты цела? – голос Шарля прозвучал резко, без эмоций. Он не смотрел на того, кто валялся на полу, его взгляд был прикован к Камилле.
Ей потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Она обхватила себя руками, прижимая к груди ноутбук, как щит. Всё её хрупкое тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Чёрт, – мелькнуло у него в голове. Он снял свою тёмно-синюю ветровку с вышитой эмблемой «Ferrari» и накинул ей на плечи, натянув капюшон, чтобы скрыть её лицо от любопытных глаз.
– Пора спать, верно? – тихо сказал он, давая ей понять, что ситуацию нужно завершать. – Пойдём.
– Д-да, – её голос был едва слышен.
Он не делал попыток прикоснуться к ней, поддержать. Просто встал рядом, создав живой барьер между ней и остальным миром. Пьяный на полу что-то бормотал, разглядывая плитку. Ярость, горячая и слепая, подкатила к горлу. Я бы сейчас с удовольствием вставил тебе пару новых зубов, ублюдок. Но, бросив взгляд на Камиллу, на её широко раскрытые, испуганные глаза, он понял — нельзя пугать её ещё больше. Твою мать.
– Пойдём в номер, – сказал он на выдохе, и это прозвучало не как приказ, а как констатация единственно возможного выхода.
В лифте воцарилось гнетущее молчание. Камилла прислонилась к стене, уставившись в пол. Её тишина беспокоила его больше, чем любая истерика. Что творится в голове у женщины после такого? Что она думает о нём сейчас, о мужчине, который оказался рядом?
– Эй, – его собственный голос прозвучал неожиданно мягко. – Я здесь. Ты в порядке. Всё кончено.
Он пытался сохранить спокойствие, но внутри всё было скомкано. В её глазах, поднятых на него, стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать.
– Спасибо, – прошептала она, смахивая предательскую влагу с ресниц.
– Почему ты не пошла сразу в номер? – спросил он, пытаясь отвлечь её, вернуть в реальность. – Что ты делала в лобби?
Камилла не ответила. Она просто смотрела на него.
– Не бойся, я не собираю на тебя компромат, – добавила она, и в его голосе прозвучала лёгкая, натянутая шутливость.
Это спровоцировало короткий, почти неслышный смешок с её стороны. «Хорошо. Значит, её неприязнь ко мне всё ещё сильнее страха. Что ж, это хоть что-то.»
– А я думал, ты уже пишешь разоблачающую статью, – парировал он.
– Если ты и скрываешь что-то, Леклер, – она шмыгнула носом, и в её голосе вернулась знакомая сталь, – то это точно не моё дело. Мне хватает своих секретов.
– Что он хотел от тебя? – спросил он, и тут же понял, как глупо прозвучал вопрос.
– А ты как думаешь? – её взгляд стал острым.
Идиот. Возьми себя в руки, – отругал он себя мысленно.
– Я не позволю, чтобы в моём присутствии кого-то обижали. Особенно... тех, кто рядом со мной, – сказал он, подбирая слова.
Она приоткрыла рот от удивления, но быстро снова надела маску холодной отстранённости, лишь хмуро сдвинув брови.
– Это точно Шарль Леклер, а не его вежливый двойник? Ты меня пугаешь.
– Мы так и не нажали на этаж, – заметил он, вдруг осознав, что лифт всё это время стоял на месте.
Камилла дотронулась до панели, и кабина наконец тронулась.
– Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, – проговорил он слова, которые, казалось, шли не из головы, а откуда-то из груди.
– Но ты не обязан был меня защищать. То, что я девушка, не значит, что я не могу постоять за себя.
Она смотрела на него вызовом, и в этом взгляде было что-то такое, что заставило его ответить не задумываясь, прямо, как он умел, только на треке:
– Я защищаю тебя не потому, что ты девушка. Я защищаю тебя потому, что для всех здесь ты — моя девушка. – И, помедлив, добавил про себя: Ну конечно. Очередная игра.
На её лице промелькнула целая гамма чувств: недоумение, досада, и что-то ещё, что он не смог распознать.
– Но... спасибо, – наконец сказала она тихо. – Если бы не ты... мне пришлось бы доставать кастет.
– Кастет? – он не понял, шутит она или нет.
– Конечно. Я бы зарядила ему прямо в глаз. – В её зелёных глазах вспыхнули злые, лихие искры.
– Ты сейчас серьёзно? – его действительно начало беспокоить, что член его команды (именно так он невольно стал думать о ней) может носить с собой холодное оружие.
– А что, боишься меня теперь, Леклер? – она прищурилась, изучая его реакцию.
Прошло несколько секунд, прежде чем до него дошло — она шутит. Он тихо хмыкнул, сбрасывая напряжение.
– Нет, кастета у меня нет, – призналась она, и её губы тронула едва заметная улыбка. – Но перцовый баллончик в сумочке лежит. На всякий случай. Чтобы никто не думал, что я беззащитная.
Её зелёные глаза, теперь ясные, смотрели прямо на него. Растрёпанная чёлка, слегка стёршаяся помада, розовое платье — всё это отвлекало от следов слёз. Он смотрел на неё, и в этот миг что-то щёлкнуло внутри. Врагом, помехой, инструментом — такой, какая она была сейчас, с огоньком в глазах и дерзкой улыбкой на губах, она не могла быть.
– Леклер, – её голос, твёрдый и ясный, вернул его к реальности. – Смотри мне в глаза.
И он понял. Это был не флирт и не смущение. Это был тест. Она хотела увидеть, кто перед ней. Увидеть правду, которую не могли передать никакие контракты.
– Смотрю, – ответил он просто, не отводя взгляда.
Они стояли так, пока лифт не остановился на их этаже. Молчание между ними было уже другого качества — не враждебным, а... выжидающим.
– Кстати, как прошёл твой барселонский шопинг? – спросил он, выходя и придерживая дверь для неё. Но вопрос повис в воздухе, как только он переступил порог номера, – Господи, – произнёс он, оглядывая гору пакетов и рулонов ткани, заполонивших гостиную. – Как ты всё это вообще дотащила?
– Твой водитель, Хосе, очень выручил, – ответила она, разуваясь. – Хорошо, что ты настоял. Он, кстати, очень симпатичный. И услужливый.
Шарль почувствовал, как его брови сами собой поползли вниз, а челюсти сжались. Он уже открыл рот, чтобы выпустить колкость о нарушении условий договора, как Камилла рассмеялась — звонко, искренне.
– Шучу! Договор, помню, – она подмигнула ему, и в этом жесте была такая непринуждённая дерзость, что его раздражение растаяло, как дым. –Кстати, я хотела обсудить с тобой кое-что серьёзное.
Она рассказала о разговоре с родителями, об их желании встретиться.
– Нужно будет поговорить с Бэрни и Сэмом, – ответил он, выслушав. – Посмотрим, что они скажут. Но лично я не против. Знакомство с родителями... это логичный следующий шаг в нашей «истории».
– А что насчёт твоих? – спросила она, присев на край дивана.
– Они мне пока не звонили. Но будь уверена, как только мы вернёмся в Монако, послезавтра, они пригласят нас на ужин. Это семейная традиция — знакомить с новыми... значимыми людьми.
– Серьёзно? – в её голосе прозвучала лёгкая паника, которую она тут же попыталась скрыть.
– Не волнуйся, они не кусаются. Хотя отец может быть немного... строг. – Он увидел её взгляд и неожиданно для себя добавил: – Хочешь, расскажу о них? Чтобы ты представляла, с кем имеешь дело.
Её кивок был быстрым и заинтересованным. И он, к собственному удивлению, начал рассказывать. Об отце, Эрве, который первым посадил его за руль карта и навсегда заразил скоростью. О матери, Паскаль, строгой, но бесконечно любящей, бухгалтере по профессии, которая всегда была якорем и голосом разума для всей их шумной мужской компании. О старшем брате, Лоренцо, который пошёл по стопам отца в бизнесе и уже обзавёлся семьёй. О младшем, Артуре, его собственном болиде в душе, талантливом юниоре, который рвётся в «Формулу-1» по его же следам.
– Твой брат тоже в «Феррари»? – удивилась Камилла. – Почему его не было на тестах?
– Он юниор. У них свой график, свои команды. Он пока не ездит с основной командой. Но гонит, чёрт возьми, быстро, – в голосе Шарля прозвучала неподдельная гордость, которую он не стал скрывать.
И пока он говорил, а она слушала, задавая уточняющие вопросы, стена между ними в эту ночь казалась чуть более тонкой, а игра — чуть менее отчётливой.
---
Предсказание Шарля сбылось с пугающей точностью. Едва они вернулись в Монако и он включил телефон после перелёта, как на экране всплыло сообщение от матери: «Дорогой, будем рады видеть тебя и Камиллу на семейном ужине в субботу. Восемь вечера. Не опаздывай. Целую, мама».
Камилла нервничала так, будто готовилась не к ужину, а к прыжку с парашютом. Врать журналистам было одно дело. Врать людям, которые знали Шарля с пелёнок, которые читали бы её взгляд, её жесты — это казалось непосильной задачей.
– Всё будет хорошо, – сказал он, когда она вышла к нему в прихожей её квартиры. И добавил, глядя на неё: – Выглядишь... очень мило.
Это была не лесть. На ней было простое, но безупречно скроенное платье бежевого оттенка, подчёркивающее тонкую талию. Волосы были собраны в элегантный, но не строгий хвост, лёгкие украшения дополняли образ, не перетягивая на себя внимание. Она выглядела именно так, как должна была выглядеть девушка, пришедшая знакомиться с родителями возлюбленного — элегантно, сдержанно, со вкусом.
– Спасибо, – она поправила несуществующую прядь. – Я просто... боюсь, что они всё поймут. По взгляду. По тому, как мы не смотрим друг на друга.
– Расслабься. Смотри на меня. Держись ближе. И помни — они хотят верить в эту сказку не меньше, чем все остальные. – Он открыл дверь, пропуская её вперёд. – Просто играй свою роль. Как на треке. Чётко и уверенно.
---
Дом Леклеров находился не в самой пафосной части Монегаско, а выше, в жилом районе с тихими улочками и садами, откуда открывался потрясающий вид на залив. Это был не дворец, а большой, уютный, явно обжитый семейный дом, где каждая деталь — от немного выцветшей плетеной мебели на веранде до фотографий на стенах — говорила о прожитых вместе годах.
Их встретила сама Паскаль Леклер — женщина с пронзительными, умными глазами цвета морской волны и тёплой, но сдержанной улыбкой. Она обняла сына крепко, по-матерински, а затем, внимательно, почти сканирующе посмотрев на Камиллу, протянула ей руку для рукопожатия, которое оказалось твёрдым и уверенным.
– Камилла, очень приятно. Мы столько слышали. Проходите, пожалуйста, все уже ждут на веранде.
Её голос был спокойным, но в нем чувствовалась стальная нотка человека, который ничего не упускает.
Веранда, где был накрыт стол, оказалась тем самым местом, откуда открывалась знаменитая панорама Монако, теперь подсвеченная тысячами огней, будто кто-то рассыпал по склонам холмов и вдоль берега россыпи бриллиантов. В воздухе витал аромат жареных овощей, зелени и свежеиспеченного хлеба.
За столом, кроме родителей, были Лоренцо с женой Шарлоттой, миловидной брюнеткой с добрыми карими глазами и мягкой улыбкой, и Артур со своей девушкой, Джейд— живой, модно одетой блондинкой в стильном комбинезоне, которая, как выяснилось сразу же, вела популярный бьюти-блог.
– Наконец-то! – первым поднялся Артур, с ухмылкой бросаясь обнимать брата. – Мы уж думали, ты застрял на трассе до утра. Привет, Камилла! Я Артур, младший, но не по значению, – он тут же подмигнул ей, и его непринужденность слегка сбила Камиллу с толку.
– Не пугай девушку, идиот, – легко отпихнул его Шарль, но в углу его рта дрогнула улыбка. – Камилла, это Джейд, — он кивнул в сторону блондинки, — предупреждаю, она задаст тебе двадцать вопросов о твоей косметичке, прежде чем ты снимешь жакет.
– Леклер, я обижаюсь! – Джейд фейково надулась, но её глаза смеялись. – Я уже выросла из этапа «косметичка». Теперь меня интересует этичный шоппинг и медитация. Привет, Камилла! Боже, какое платье! Это кто, Zimmermann?
– Эм, нет, это моё, – немного смущённо ответила Камилла, чувствуя, как Шарлотта мягко берет её за руку.
– Не обращай на них внимания, они как щенки, — сказала Шарлотта тихим, мелодичным голосом. – Очень приятно. Лоренцо говорил, ты дизайнер. У тебя потрясающий вкус.
– Спасибо, — Камилла расслабилась на долю. Эти люди не излучали угрозы.
Ужин начался в тёплой, немного шумной атмосфере. Шарль, к её удивлению, взял на себя роль её личного гида и щита. Он подвинул её стул, его пальцы на миг коснулись её плеча, когда она садилась — жест незаметный, но намеренный. Он сидел слева, и его колено с самого начала мягко касалось её колена под столом, создавая постоянную, тёплую точку контакта.
Шарлотта и Джейд сразу же взяли Камиллу в свой круг.
– Итак, Лондон, — начала Джейд , размахивая вилкой с кусочком баклажана. – Шарль говорит, твоя мама владеет галереей. Это же не та, что на Mount Street? Там была потрясающая выставка молодого скульптора в прошлом месяце!
– Да, именно та, — оживилась Камилла. – Вы были? Это был мой кураторский проект.
– Что?! – глаза Лии округлились. – Да я там провела три часа! Ты гений! Шарль, почему ты молчал о таком?
Шарль, наливавший Камилле воды, лишь пожал плечами, его взгляд встретился с её на миг. «Видишь?», — будто говорили его глаза. «Они принимают тебя не из-за меня».
– Он вообще редко хвастается чужими заслугами, — вступила Шарлотта, обмениваясь с Джейд понимающим взглядом. – Мужики. Они думают, мир вертится вокруг их моторов и шин. Придётся нам, девчонкам, держаться вместе.
Разговор потек легко. Артур забрасывал Шарля вопросами о тестах, о новых аэродинамических решениях «Феррари», отец, Эрве, внимательно слушал, изредка вставляя меткие технические ремарки. Паскаль же, сидевшая во главе стола, большую часть времени молча наблюдала, но её взгляд часто останавливался на том, как рука Шарля лежит на спинке стула Камиллы, как он незаметно пододвинул к ней тарелку с запеченными овощами, которые она раньше похвалила.
– Расскажи, Камилла, как ты выдерживаешь этого неугомонного? — с улыбкой спросил Лоренцо, указывая вилкой на брата. — Он в детстве, если что-то ломал, мог три дня не выходить из гаража, пока не починит.
– Лоренцо! — предупредительно сказала Паскаль, но в её голосе слышалась нежность.
– Нет, это правда! — подхватил Артур. — Помнишь, он разобрал папины часы? Мама думала, её хватит удар.
– Я их собрал! — возразил Шарль, и Камилла с удивлением услышала в его голосе легкое, почти мальчишеское возмущение.
– Да, через неделю, и они отставали на двадцать минут в сутки, — невозмутимо констатировал Эрве, и все за столом рассмеялись.
Камилла смеялась вместе со всеми, и это был не наигранный смех. Шарль, почувствовав её расслабление, положил свою руку поверх её на столе — не сжимая, просто прикрыв. Его большой палец слегка провёл по её костяшкам. Тактильный код: «Всё хорошо».
– Он и сейчас такой же, — сказала Камилла, встречая взгляд Шарля. В его глазах мелькнул вопрос, но и одобрение — она играла по правилам. — Если он погружен в данные телеметрии, то может забыть поесть. Приходится... напоминать.
– Видишь! — торжествующе воскликнула Паскаль, обращаясь к сыну. — Тебе нужен кто-то здравомыслящий рядом. Спасибо, Камилла, что следишь за ним.
Шарль лишь покачал головой, но пальцы его слегка сжали её руку.
Истории лились рекой. О том, как Шарль в десять лет выиграл свои первые серьёзные гонки на карте и вместо того, чтобы праздновать, три часа объяснял отцу, как можно улучшить настройку сцепления. О его первой аварии, после которой он, весь в слезах, но не от боли, а от ярости, кричал, что «машина подвела». Паскаль рассказывала это с легкой дрожью в голосе, которую она тут же прятала за глотком вина.
– Он всегда был одержим, — сказала она, и её взгляд смягчился, глядя на сына. — И мы всегда боялись. Каждый выходной, каждый заезд. Но и гордились безумно. Потому что эта одержимость — она и есть он. Он никогда не умел делать что-то наполовину.
Камилла слушала, и её сердце неожиданно сжалось. Эти истории делали того самого, циничного и расчётливого Шарля Леклера человечным. Мальчиком, который любил машины. Сыном, которого любили и боялись за него. Она чувствовала тепло его ладони на своей руке и понимала, что этот контакт уже не кажется ей чуждым. Это была часть прикрытия, да. Но в этом прикрытии была странная... искренность момента.
Разумеется, были и вопросы к ней. Не допрос, а искренний интерес.
– Изабелла Хоутон — это ваша мама? — спросил Эрве. — Я читал про её галерею в Financial Times. Впечатляющий бизнес.
– Да, это она, — кивнула Камилла. — Она вложила в это дело всю душу.
– А папа? Шарль говорил, он в private equity? — спросил Лоренцо с профессиональным интересом.
– Роберт, да. Он... довольно серьезно ко всему относится, — улыбнулась Камилла, и Шарль под столом снова коснулся её колена, будто говоря: «Я здесь».
– О, значит, вы понимаете, каково это — жить с человеком, который мыслит цифрами и стратегиями, — с лёгкой усмешкой сказала Шарлотта, бросая любящий взгляд на Лоренцо.
– Понимаю, — честно ответила Камилла, и её взгляд невольно скользнул к Шарлю. Он смотрел на неё, и в его глазах, обычно таких нечитаемых, промелькнуло что-то похожее на одобрение. Или на что-то ещё.
– А как вы познакомились? — наконец спросила Джейд, обводя взглядом всех за столом. — Извините за любопытство, но Шарль хранил это в тайне, как государственную! Теперь мы требуем подробностей!
Камилла почувствовала, как её ладони снова стали влажными. Она бросила быстрый взгляд на Шарля. Его рука с её руки переместилась ей на шею, пальцы нежно перебирали короткие волоски у её затылка. Успокаивающий, интимный жест.
– В Милане, — спокойно начал он, его голос прозвучал прямо над её ухом, тихо, только для неё и для стола. — Полгода назад. Была какая-то скучная вечеринка после показа. Все говорили ни о чём. А она сидела в углу, вся в себе, и что-то чертила в блокноте. С таким видом, будто решала вопрос мироустройства. Я не удержался, подошёл.
– Он спросил, не проектирую ли я новый болид для «Феррари», — подхватила Камилла, и её голос звучал уже увереннее, окрашенный лёгкой иронией, которая была частью их легенды. — А я сказала, что проектирую платье, которое должно парить, даже когда висит в шкафу. Это, знаете ли, сложнее, чем придумать антикрыло.
– И что, сразу нашёл общий язык? — скептически хмыкнул Артур.
– Ну, мы начали спорить о том, что важнее — форма или функция, — улыбнулся Шарль. — Я говорил, что красота — это побочный продукт идеальной эффективности. А она доказывала, что красота и есть функция, если речь идёт о том, чтобы заставить что-то двигаться, даже если это неподвижный объект.
– И кто победил? — спросила Паскаль, её глаза прищурились.
– Никто, — ответила Камилла, глядя на Шарля. — Мы поняли, что говорим об одном и том же. Только на разных языках.
– О, это романтично! — вздохнула Джейд, а Шарлотта одобрительно кивнула.
Они продолжали рассказ, по очереди, перебивая и дополняя друг друга, как делают пары, у которых есть общие, любимые воспоминания. Шарль говорил о «случайных» встречах в Монако, о том, как «заблудился» рядом с её ателье. Камилла рассказывала о долгих разговорах по телефону, когда он был на тестах, а она — в Лондоне, за работой. Шарль называл её «дорогой», его рука то лежала на её плече, то переплеталась с её пальцами на столе. Она ловила его взгляд и улыбалась так, как будто видела в нём что-то, чего не видел больше никто. Игра была безупречной, отточенной до мелочей.
И всё же, посреди этого идеального спектакля, случались моменты, которые не вписывались в сценарий. Когда Джейд рассказала особенно смешную историю про Артура, Камилла рассмеялась, и её голова непроизвольно откинулась назад, коснувшись плеча Шарля. Он не отодвинулся. Наоборот, его рука тут же обвила её за талию, притягивая чуть ближе, будто инстинктивно. Или намеренно. Она замерла на секунду, но затем расслабилась в этом полуобъятии, чувствуя тепло его тела через тонкую ткань платья.
Когда Паскаль принесла десерт — домашний лимонный тарт — и Камилла непроизвольно ахнула от его вида, Шарль тихо сказал ей на ухо, так, что его дыхание коснулось её кожи: «Мамин тарт — лучший в мире. Готовься». И его губы слегка коснулись её виска. Это было стремительно, почти незаметно для остальных, но Камилла почувствовала, как по её спине пробежали мурашки.
Только Паскаль, наблюдая за ними своими острыми глазами, временами слегка хмурила брови. Она видела, как сын смотрит на Камиллу, когда та отворачивается. Этот взгляд был неигровым. Сосредоточенным. Присутствующим. А потом, когда Камилла что-то рассказывала, жестикулируя, и нечаянно задела свой бокал, Шарль поймал его одной рукой, даже не прервав разговор с отцом. Рефлекс. Забота. Слишком естественно, чтобы быть наигранным.
Наверное, мне просто кажется, — подумала Паскаль к концу вечера, наблюдая, как сын помогает Камилле надеть лёгкий жакет, поправляя воротник и задерживая руки на её плечах чуть дольше необходимого. – Они выглядят... правдоподобно. Слишком правдоподобно? Нет. Он просто счастлив. И это меня пугает больше всего.
На прощание Джейд обняла Камиллу и прошептала ей на ухо: «Добро пожаловать в семью сумасшедших. Держись, тебе понадобится чувство юмора». Шарлотта мягко пожала ей руку: «Надеюсь, скоро увидимся снова».
В машине, когда они отъехали от дома, воцарилась усталая, но странно мирная тишина. Камилла сняла туфли и поджала ноги под себя, глядя на огни Монако внизу.
– Они чудесные, — сказала она наконец, и в её голосе не было фальши. — Твоя мама... она всё время за мной наблюдала.
– Она всех всегда наблюдает. Это её способ защищать своё стадо, — ответил Шарль, не отрывая глаз от дороги. Его профиль в свете фонарей казался резким и усталым. — Но в целом... ты была блестящей. Спасибо.
– Мы оба были, — поправила она, оборачиваясь к нему. — Спасибо, что... что был рядом. По-настоящему. Не только для галочки.
Он на секунду встретился с ней взглядом, затем снова уставился на дорогу.
– Ты дрожала, когда садилась в машину у квартиры. Я не мог этого допустить.
– Это помогло. Не сорваться.
– Это была часть работы, — сказал он, но его голос звучал как-то глухо.
– Да, — согласилась Камилла, отворачиваясь к окну. – Конечно.
Но в тишине машины его слова, сказанные в лифте, снова отозвались в ней: «Я защищаю тебя потому, что для всех здесь ты — моя девушка». Игра. Конечно, игра. Но эта игра спасла её от пьяного негодяя. И помогла пройти через ужин, где его мать смотрела на них с подозрением, а его братья и их спутницы приняли её как свою. И его рука на её талии, его губы на её виске, его смех в её волосах — всё это, преднамеренное или нет, оставило на её коже и где-то глубоко внутри след, который было уже не так просто стереть. И это понимание — что границы между игрой и чем-то ещё начинают размываться — пугало её куда больше, чем любые папарацци или пьяные приставания.