• 23 глава.
Время в особняке больше не приносило Карине прохлады и спокойствия.Оно пахло тяжелым парфюмом Лескова, несвежим кофе и тем самым липким, удушающим чувством, которое Воронцова теперь называла их «любовью». Темноволосая открыла глаза и тут же почувствовала на себе его взгляд. Сёма не спал, он сидел на краю кровати, полностью одетый, и просто смотрел на неё - неподвижно, не моргая, словно боялся, что если он отведет глаза хоть на секунду, девушка растворится в утреннем тумане.
- Ты проснулась, - его голос был хриплым, лишенным интонаций, но в нем вибрировала такая оголенная нужда, что у Карины непроизвольно сжалось сердце.
- Сём... сколько времени? Ты давно так сидишь? - она попыталась приподняться на локтях, но ведьмак тут же подался вперед, перехватывая её ладони, его пальцы были ледяными, несмотря на жару в комнате.
- Неважно. Главное, что ты открыла глаза. Знаешь, о чем я думал, пока ты спала? О том, что твоё дыхание - это единственный звук, который имеет смысл в этом чертовом доме. Если оно прекратится, я просто перестану существовать. Физически, Карина. У меня сердце встанет.
Девушка сглотнула, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холодок. Это не было комплиментом, это был диагноз. Его зависимость из магического резонанса переросла в нечто терминальное, психическое. Он больше не был тем уверенным, ироничным мужчиной, в которого она влюбилась. Перед ней был человек, чей мир схлопнулся до её силуэта..
Когда они спустились вниз, в столовой уже сидели остальные. Полина весело болтала с Артёмом, Виталий что-то сосредоточенно читал в планшете, а Дженнифер завтракала.Но стоило паре войти, как разговоры мгновенно стихли. Все уже привыкли к «новому» Лескову, но привыкнуть не значит принять.
Семён усадил девушку за стол, но сам не взял даже вилки. Он сел боком, не сводя с неё глаз, игнорируя свою тарелку.
-Сёма, поешь, пожалуйста, - тихо попросила Воронцова, чувствуя на себе сочувственный взгляд Дженнифер. - Ты за вчерашний день почти ничего не съел.
- Я не голоден, когда вижу тебя, - отрезал мужчина, поправляя выбившийся локон на её лбу. Его рука задержалась на её коже дольше необходимого, собственнически поглаживая висок. - Ты и есть мой голод.
Артём не выдержал и громко отложил вилку.
- Слушай, Лесков, это уже даже не смешно. Ты на неё смотришь так, будто она - последний глоток воды в пустыне. Дай девчонке хоть яичницу спокойно съесть, не гипнотизируй её.
Ведьмак медленно повернул голову к Артёму. Его глаза потемнели, становясь похожими на два провала в бездну.
- Ешь свою еду, Артём. И не лезь туда, где ничего не смыслишь. Карина - часть меня. Ты же не спрашиваешь у своей правой руки, не мешает ли ей левая?
- Она не твоя рука, Семён! - внезапно подала голос Варя, входя в столовую, коллега выглядела непривычно суровой. - Она живой человек, и я вижу, как ты её выпиваешь. Ты не любишь её, ты ею одержим, просто превращаешь её жизнь в одиночную камеру, где ты и надзиратель, и единственный сокамерник.
***
После завтрака Карине удалось на несколько минут остаться одной. Лескова вызвали продюсеры для уточнения деталей договора, и он ушел, вцепившись в косяк двери так, будто уходил на эшафот, бросив на девушку умоляющий взгляд: «Не уходи далеко».
Медиум вышла на задний двор, к старым яблоням. Её трясло, ей нужно было пространство, воздух, тишина, в которой не будет его тяжелого, прерывистого дыхания.
- Долго ты еще собираешься это терпеть? - Анзор стоял в тени деревьев, сосредоточенно затачивая небольшой ритуальный нож.
- Анзор, не начинай... - выдохнула девушка, прислонившись лбом к холодной коре дерева.
- А что не начинать? Ты посмотри на себя, вся побледнела, осунулась. Ты боишься лишний раз улыбнуться мне или Артёму, да кому угодно, потому что знаешь - Лесков устроит сцену. Это не отношения, Карина, а рабство. Больная, извращенная любовь, которая сожрет тебя первой, а потом прикончит его.
- Я не знаю, что делать, - прошептала медиум, и слезы наконец брызнули из глаз. - Он говорит, что если я уйду, он покончит с собой. И я верю ему, Анзор. В этом весь ужас - я ему верю. Он теряет контроль, когда меня нет рядом больше пяти минут.
Анзор подошел ближе, его голос стал жестким, как гранит.
- Он манипулирует тобой, осознанно или нет. Своей «слабостью» он делает тебя виноватой за своё существование. Предприми что-нибудь. Уезжай на пару дней или запрись в другой комнате, покажи ему, что ты - это ты. Иначе скоро от Воронцовой останется только имя на бумаге.
Девушка всерьез задумалась над словами мужчины, он был прав, она даже не стала этого отрицать.
Карина вернулась в дом с твердым намерением. Она найдет в себе силы. Она должна это сделать ради него самого.
Лесков ждал её в холле, метался от стены к стене, и стоило ему увидеть девушку, как он бросился к ней, сжимая в объятиях так, что у темноволосой потемнело в глазах.
- Где ты была?! Я искал тебя! - его голос сорвался на крик. - Я думал, ты ушла через заднюю дверь! Почему ты оставила меня одного в этом аду?!
- Сёма, послушай меня внимательно, - девушка отстранилась, удерживая его за плечи на расстоянии вытянутой руки. Её голос дрожал, но взгляд был прямым. - Так больше нельзя. Твоя любовь... она убивает меня. Я задыхаюсь, в прямом и переносном смысле этого слова, она меня просто душит, понимаешь?
Мужчина замер. Его лицо за секунду сменило несколько выражений: от шока до жгучей боли.
- Что ты такое говоришь? Я живу тобой...
- Именно в этом и проблема! - воскликнула Воронцова. - Ты не живешь со мной, ты живешь мной. Сегодня я переезжаю в свою старую комнату, и я не хочу, чтобы ты заходил туда без моего разрешения. Нам нужно расстояние, иначе мы оба сгорим.
Тишина в холле стала физически ощутимой. Лесков медленно опустил руки. Он смотрел на Карину так, будто она только что вырвала ему сердце и заставила на это смотреть.
- Ты... ты бросаешь меня? - прошептал он. - Ты хочешь, чтобы я умер в одиночестве?
- Нет, Сёма. Я хочу, чтобы ты научился дышать сам, ради нас. Ради того, чтобы мы не стали друг для друга палачами.
Она развернулась и пошла вверх по лестнице, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает ей спину. Карина слышала, как внизу разбилась тяжелая напольная ваза - результат его неконтролируемого всплеска агрессии. Но она не обернулась, ведь знала: если она посмотрит назад сейчас, она утонет в его боли и никогда не выберется на берег.
*Я до этого не писала троп болезненной зависимости, пока думаю как грамотно закончить историю.*