Глава 8
Надев на Нагу ошейник и прицепив к нему кожаный поводок, я накинула ветровку, зная, что на улице стоит не то что бы плохая, но ветреная погода. Выйдя из подъезда, мы направились в сторону парка. Я гуляю только там, так как других близлежащих, подходящих и таких же красивых мест в Лондоне я не знаю. Город я знаю плохо, зато замечательно - свой район, который я в подробностях изучила за прошедшие пару дней, трижды в день гуляя с собакой.
В парке было очень мало людей. Только такие как я, собачники, тихонько прогуливались со своими питомцами. Меня сложно было отличить от них, но единственный и неповторимый критерий во мне - излишняя самоуверенность. Редко я поддаюсь страхам, слабостям. Внешне я выгляжу как любой из собачников в этом парке, но я уверена, если копнуть глубже, в глубину характера самого человека, и узнать о нём побольше, ты не найдешь другого, хоть отдаленно напоминающего моё существа, ведь я же не один год провела с бременем "псих". В моей душе очень много таких косяков. Один я уже назвала - самоуверенность. Далее - реализм, который , видимо, напоминает самый сильноразвитый пессимизм среди всего населения этого мира. Это - поверхностные недостатки, а копать вглубь себя мне бы не совсем хотелось. Хочу остаться никчёмной психопаткой с, уже предрешённой, судьбой.
Гуляя по, отдававшему сыростью, парку, я не заметила, как быстро пролетело время. Солнце уже давно не в зените, а укладывается за горизонт, желая, наконец-то, заснуть. Заметно похолодало. Плотные темные облака затянули небо, из которого начал литься маленький, неуловимый и неспешный дождь. Мошки, которые не должны летать в такую сырую погоду, окончательно спятили и пытались, чувствуя свою близкую кончину, добыть немного пищи, в качестве густого напитка алого цвета - крови. А возможно, заметив то, что людям они не особо нравятся, пытались напакостничать как можно больше.
Я бы с удовольствием осталась гулять под дождем, но, почувствовав жалость к Наге, направилась домой. Преодолев небольшой путь достаточно быстрым шагом, я оказалась в своей квартире. Всё как обычно: сняла с Наги поводок, на пару с ошейником; разулась; сняла ветровку; приняла водные процедуры; переоделась. В животе у меня тонет кит, по крайней мере, так можно было решить, послушав, какие возгласы о голоде он возлагал. Направившись на кухню, я поставила чайник. Нет, не кофе. Я потянулась за банкой с засушенными листьями какого-то там растения, с величественным названием - зелёный чай и попыталась снять, никак не поддававшуюся мне, крышку. Попробовав все способы, которые я знала, мне так и не удалось справиться с назойливой банкой. Решив, что это судьба, я потянула руку за другой баночкой - с натуральным, обжаренным и молотым, кофе. Чайник ещё не закипел, потому я направилась к лучшему месту во всей квартире - к холодильнику. Набрав от туда продуктов, я, уже в мыслях, без капли жалости, поедала их. Салатик, запеканка... Мне кажется, я потом пожалею о количестве съеденного, но, не в силах остановиться, я уже подогревала себе кусок курицы.
Приступив к трапезе, я вспомнила, что забыла покормить Нагу, пришлось ненадолго отложить ужин, и, всё-таки, накормить брата (или сестру) моего меньшего. С облегчением вздохнув, я снова направилась к столу с неимоверным количеством пищи. Взгляд проскользил по холодильнику, заметив нечто необычное. Это была клейкая бумажка, а точнее - стикер, но клейкая бумажка звучит интереснее и интригует гораздо больше. Это была записка от родителей, в которой было сказано (точнее - написано), о том, чтоб я не ждала их и, не волновавшись, легла спать. А точнее - вообще не волновалась, так как они уехали в командировку минимум на неделю. Сразу после моей лёгкой радости, которую принесла свобода, до меня дошла ужасная правда - надо будет самой готовить еду, самой всё покупать. Дочитав бумажку до конца, я перестала беспокоиться - папа оставил мне наличные для проживания. Но вот выходить во внешний мир, а тем более - к магазину, желания совершенно не было, ну, что ж поделаешь, придётся.