Красное вино.
"День 483, среда.
Лежу в кровати, смотрю на серый потолок с осыпающейся штукатуркой. В голове - пустота, вакуум, наполненный бесконечной тишиной и смрадом одиночества.
Но это меня не волновало. Всё, что привлекало внимание - вкус красного вина на губах. Я знал, это очередная галлюцинация, которая появлялась из ниоткуда и почти осталась с настоящим, перемешиваясь с ощущением реальности сего мира.
Горели глаза. Пылали, жгли, смотреть становилось всё труднее, а внятно воспринимать окружающую обстановку тем более.
На мгновение мне подумалось, что ночью какой-то шутник забрался в палату и напоил, отчего я теперь и страдаю. И почему "глюки" стали настолько реальными?
Раньше всё было по-другому.
Когда я только-только попал сюда (лет восемь назад), видения приходили редко, да ещё и нереалистичные. Помню, один раз мне показалось, что из всех щелей в коридоры, палаты и процедурные кабинеты выполщли полчища сороконожек. Всё они были одинаковыми, с странным коричневым брюшком и песочно-жёлтой спинкой. А ещё лапки тёмно-красного цвета.
Капля вина стекла по щеке и упала на мягкую подушку, растворяясь в ткани и пухе, оставляя после себя маленький след.
Вкусно было.
В голову полезли навязчивые мысли: о Мари, о тех громилах-практикантах, о ледяном душе и потерянном сознании. Казалось, всё это проходило в один день, и вот теперь я, наконец, свободен. Люди вообще свободны только ночью. Ведь тогда тебя никто не видит, все мы надевает маски и идём на бал, выдавая себя за других. А днём становимся узниками общественных рамок и репутации. Авторитет ведь так важен для всех нас.
Но только не для меня. В этих стенах никто не имеет друзей - только союзников.
За зарешёченным окном светлело. Краем глаза я увидел, как красноватое солнце медленно выплыло из-за крон осенних деревьев, почти сбросивших свою пожелтевшую мёртвую листву. А это значит, что скоро подъём.
Да, нас поднимали очень рано.
Я глубоко вздохнул, и "мурашки" пробежали по спине, пересекая на плечи и руки и растворяясь внутри тела.
Дверь в палату щёлкнула. В проёме показался знакомый дежурный. Сегодня он был особенно хмурым, даже вместо бледно-голубого халата на нём висел серый. В глазах мелькали страх и неловкость.
- Доброе утро, - мрачно сказал он, развязывая натеревшие запястья наручники. На руках остались многочисленные шрамы: они опутывали ладонь у самого её основания ровными линиями с подтёками крови. Но сегодня её не было, лишь больные фиолетовые "синяки".
- А ты вчера ничего странного не замечал? - спросил как бы невзначай дежурный.
Я подозрительно нахмурился, но соврал:
- Нет. А что-то случилось?
- Да так... Ночью кто-то шастал туда-сюда. Утром обнаружили пропажу двух коробок медицинского спирта и пары халатов, - спокойно произнёс он. - Подонки.
В голове потихоньку начала складывать мозаика из событий. Неужели кто-то пришёл сюда, своровал спирт, а напоследок решил споить меня вином.
Невозможно.
Какой дурак станет тратить на меня вино? Наверное, только полный кретин так сделал бы.
- Сегодня только одна процедура. Гелиотерапия, - добавил врач. - Через два часа, - и молча вышел из палаты, оставив меня наедине с пустым леденящим душу коридором.
В голове - бардак, в душе - разруха, в мыслях - вихрь. От всего этого начинала кружиться голова и немного подташнивать.
Мне всё ещё непонятно. Ничего непонятно. Я так больше не могу. Не хочу жить в неведении. Хочу на свободу.
Но меня никогда не выпустят за пределы этого старого забора из кирпича. Те, кто попадают в Ад, никогда оттуда не возвращаются.
Я вновь почувствовал вкус вина на губах. Капли падали с подбородка мне на руки, и только тогда мне удалось заметить, что вино до ужаса холодное.
Но отчего-то я знал, что это не самый аристократичный напиток в мире.
Изо рта текла кровь.
Осталось 17 дней."