Пропавшая без вести
На Земле прошло почти четыре дня с момента моего исчезновения. СМИ к тому времени уже престали публиковать статьи, посвященные тому случаю, журналисты прекратили свои дотошные допросы, а люди уже и забыли о том, что произошло с подростком в их городе – жизнь в независимости от моего существования продолжает бить ключом. Я волновала лишь близких мне людей – семью, друзей, знакомых из школы, соседей...
Полиция... А что полиция? Не было ни улик, ни следов, абсолютно ничего – пустая карта без крестика и подсказок. Копы не знали ни с чего начать поиски, ни на что упираться. Они даже вновь возбудили давно закрытые и нерешённые дела. Например, три года назад на окраине города заживо была похоронена сорокалетняя женщина. Подозрения пали на её мужа-пьяницу, у которого даже не было алиби на тот день. Но ни одной улики, ни одного доказательства его вины полиция не обнаружила. Даже отпечатков пальцев не было найдено на крышке гроба. И дело соответственно закрыли. А в этот раз люди в форме решили ещё раз навестить мужа той женщины, но как выяснилось - через месяц после смерти жены он скончался от передозировки. И каждая такая проверка прошлых дел приводила следствие в тупик...
Родители готовы были отдать все имеющиеся скудные накопления на лучших детективов страны, чтобы найти свою дочь... Ах, если бы они только знали, что даже миллионы золота их не спасут... Лучше бы они просто решили, что я умерла, и на этом успокоились... Но за меня волновались не только члены моей семьи, но и мои близкие друзья.
Вероника тем вечером написала в общий чат, в котором помимо нас состоят Кристина и Вика. Когда-то мы очень хорошо дружили вчетвером, но с возрастом наши интересы разошлись, и мы почти перестали общаться вместе. С Вероникой я училась в одном классе, с Викой раньше тоже, но она ушла после девятого и, никуда не поступив, вот уже год сидит дома. Мы иногда списываемся, гуляем, но вдвоём, не компанией. А Крис – моя самая лучшая подруга. Она студентка Тольяттинского социально-педагогического колледжа, учится на учителя начальных классов, вот уже на втором курсе. То, что мы живём в разных городах и видимся раз в две-три недели, а то и раз в месяц, не мешает нашему близкому общению. И в тот самый день она как ни в чём не бывало пошла на учёбу. Но неожиданное Вероникино сообщение заставило её мигом собирать вещи и первым же утренним рейсом ехать домой...
От лица Крис:
Начало сентября – время перехода из одного счастливого и красочного мира в другой, более тусклый и мрачный. Веселые и беззаботные летние дни ушли в прошлое и наступила пора рутинной учебы. За последние месяцы мы с Настей очень сильно сблизились, так как каждый день проводили вместе – вместе ходили на пляж, вместе ездили к ней на дачу и вместе путешествовали на велосипедах по окрестностям региона. Частые ночевки с пиццей и танцами, прогулки по паркам, шоппинг, кино, пикники – тогда нам казалось, что время замерло на месте, что в этом мире существуем лишь мы, и для нашего счастья не нужна была компания. Так было... Но в один момент мы поняли, что время не замедляло свой ход – тридцать первого августа прозвонил будильник, который выдернул нас из сказочного сна и заставил проснуться. Вот и настал час нашей разлуки. Это было самое болезненное расставание в моей жизни. Сложно принять тот факт, что вот только вы были с человеком рядом, обнимались, смотрели друг другу в глаза, и вдруг вас разделяет сотня километров. Я каждый день мечтала, поехать через две недели домой к своей любимой подруге, мы вместе придумывали грандиозные планы на выходные и очень ждали нашей встречи, но одним утром все мои надежды и ожидания рухнули...
Девятого сентября, проснувшись в тёплой общажной постели, я первым делом как обычно включила телефон и написала Насте в ВК «доброе утро». Ответ пришёл незамедлительно. Настя тогда варила себе овсяную кашу. Иногда мне кажется, что это её некий ритуал – она всегда завтракает ею, как будто, если она вместо каши съест что-то другое, на неё обязательно свалится метеорит. Наверное, вам покажется, что эти два события никак не связаны между собой, но тогда, она как раз не доела свою порцию. Когда от неё пришло сообщение «я ушла в школу», я даже и не подозревала, что оно будет последним, но почему-то именно тогда у меня стало очень сильно сжиматься сердце от тоски по ней, как будто всем своим нутром я чувствовала, что тридцать первого августа мы виделись с Настей в заключительный раз...
...
На паре было скучно. Обычно, когда преподаватель читает нам нудную лекцию, я переписываюсь со своей лучшей подругой, но она почему-то не заходила в сеть с того самого момента, как вышла из дома. На неё это не похоже – Настя редко пропадает более чем на час. На перемене, уйдя из шумного коридора в туалет, я решаю ей позвонить, но после нескольких неудачных попыток, заканчивающихся бесконечными гудками, возвращаюсь в класс и ожидаю, что она в скором времени перезвонит, либо отправит сообщение. Шло время, и от нетерпения я начала сходить с ума, бессознательно сминая тетрадные листы и погрызывая колпачок от ручки. Я чувствовала внутри себя напряжённый комок нервов и непонятно от куда появившуюся тошноту. Мне казалось, что так на меня влияет зависимость от человека, возникшая за лето, но никак не думала, что это были предвестники беды.
Из-за очередного раза подкатившей к горлу тошноты я выбегаю в туалет и, забив на все неприязни и нехорошие межличностные отношения с человеком, набираю номер Вероники, с которой мы когда-то дружили, и которая в настоящее время является Настиной школьной одноклассницей.
- Я: привет. У вас перемена? Не могла бы ты, пожалуйста, дать трубку Насте?
Стук... два... три... По коже побежали, словно им дали старт как на автогонках, миллион мурашек. Они ворвались на тело со стороны спинного мозга и последовали по маршруту до самых пяток.
- Вероника: привет. Кристин, мне нужно тебе кое-что сказать касательно Насти...
До этого момента у меня ещё никогда не возникало ощущения бесчувственности своего тела... Оно было точно не моим, ведь я даже не почувствовала, как опустилась по стене на туалетную мерзкую плитку, как меня бесконтрольно начало трясти от страха услышать не желаемые слова.
- Вероника: ты только не волнуйся! Но... Насти нет в школе.
- Я: где она? (это были еле выдавленные слова голосом живого мертвеца)
- Вероника: ...мы не знаем... Анжелина Владимировна позвонила её маме, та не в курсе... Сами мы не можем до нее дозвониться уже три часа. Но это ж Настя – тяпушка растяпушка, посеяла телефон, теперь ходит ищет, и принципиально не идет ни в школу, ни домой.
Я не могла ничего ответить, кроме как:
- Я: надеюсь...
- Вероника: я буду держать тебя в курсе, хорошего дня.
Хорошего дня? Меня размазало в туалете, как прибитого зомби, никто не знает где моя лучшая подруга, а ты желаешь мне хорошего дня? Вероника меня бесит, но долго держать на неё злость я не стала – была проблема поважнее.
Мне еле хватило сил подняться, умыться и незаметно покинуть помещение, пол которого был залит желудочным соком. На третьей паре я была никакая – делать план родительского собрания в начальной школе у меня не получалось. Буквы становились непонятными греческими символами, а текст превращался в их месиво. На звук я реагировала так же остро, как новообращенный вампир, и тошнило соответственно, только без желания что-либо принимать во внутрь.
Я ушла после третьей пары, состояние не позволяло оставаться в колледже еще дольше. Время как раз было два часа дня, когда я уже ехала в автобусе, безразлично глядя в окно на мелькающие сосны чащи, разделяющей в Тольятти Комсомольский район и старый город. Обычно, когда я иду от остановки до самой комнаты общежития, Настя составляет мне компанию по телефонному звонку. Но на этот раз это была мама.
- Я: мам, к тебе случайно сегодня в магазин Настя не заходила? Её просто никто не может найти...
- Мама: нет, я её не видела. А что случилось?
- Я: вот именно, что никто не знает. Шла в школу, да так и не дошла, и дома её нет. Погоди, Вероника на второй линии...
- Вероника: Кристин...
В её голосе отчётливо слышались нотки паники и тревоги, а ещё по её хлюпающему носу легко можно было определить, что она только что была чем-то очень сильно расстроена.
- Вероника: я нашла на лавочке около детского сада её вещи... Среди них телефон с кучей пропущенных...
- Я: как это понимать – её вещи?.. (дрогнул мой голос)
- Вероника: всё то, с чем она шла в школу. Я позвонила её маме, она в ужасе... И я, честно говоря, тоже... Кристин, ты в порядке? Почему ты молчишь? Ау...
Я замерла на месте. Проходящие мимо люди могли подумать, что я увидела что-то интересное в дали и не могла оторвать от этого взгляд, но они даже не подозревали, что я абсолютно ничего не видела, даже их самих. Я смотрела в пустоту, слыша, словно сквозь воду, Вероникины слова, ответить на которые мне не позволял вставший поперёк горла ком.
- Вероника: Кристин, ты слышишь меня? Пожалуйста, сохраняй спокойствие. Настя для нас всех многое значит – мы обязательно найдём её. Только умоляю ответь мне...
- Я: да... Я здесь... Спасибо за информацию... Я... Пожалуйста, напиши или позвони, если вы что-нибудь выясните. Пожалуйста...
- Вероника: обязательно!
Я не помнила того, как я оказалась на кровати в своей комнате, как вообще дошла до неё и переоделась, но я помню, что позвонила маме и, не выдержав всего напора эмоций внутри себя, выплеснула их наружу в виде горьких слёз.
- Я: что если на неё напали, вдруг её похитили или, не дай бог, убили...
- Мама: солнышко, не делай поспешных выводов. Мы ещё ничего не знаем. Вещи, брошенные на улице, не могут точно объяснить того, что могло случиться. Тем более это не где-то за гаражами, а посреди оживлённой улицы. Я уже звонила Настиной маме, предложила помощь. Я и мои коллеги спрашиваем каждого покупателя, показывая её фото, не видели ли они её. Связались с остальными магнитами в этом районе, разослали им фотографии – они обещали помочь. Общими усилиями мы найдём твою подругу...
...
Время ползло, словно черепаха, безумно медленно, и тратилось оно в пустую. Я пролежала весь оставшийся день на кровати, с трудом перекатываясь с одного бока на другой и ожидая новостей из Димитровграда. Я боялась за свою лучшую подругу, но больше всего меня убивало то, что я ничем не могу ей помочь. Осознание своей беспомощности велело мне исправлять положение и завтра же утром ехать домой.
[Вероника 20:12]: её папа всё ещё в участке, мама недавно ушла от нас к себе домой. Это пока всё, что я знаю...
[Вероника 20:34]: говорят, собирается отряд добровольцев на поиски в лес около Дубовой рощи.
[Вика 20:34]: а мы что будем делать? Просто сидеть и ждать?
[Кристина 20:35]: а что ты ещё предлагаешь?
[Вика 20:35]: по закону граждане с шестнадцати лет вправе находиться на улице до 23:00, а время только девять вечера, мы бы могли пойти с Настиным папой.
[Вероника 20:36]: не думаю, что это хорошая идея. Тем более меня вряд ли отпустят...
[Кристина 20:36]: а я приеду только утром. Поэтому, Вик, не лезь. Завтра сами во всём разберемся. Ещё будет видно, каков будет завтрашний день...
Как сейчас помню – «завтрашний» день не принёс никаких результатов. Я приехала с надеждой, что удача улыбнётся нам в лицо и окажется, что Настя вырвалась из лап пугающей истории и вернулась домой поздно ночью. Но шёл четвертый день и ничего не менялось, кроме одного – прошедшая дружба между мной, Викой и Вероникой, которая давно уже ослабла, сейчас с каждым новым днём набирает всё больше и больше силы. Общая проблема объединяет настолько, что в тот самый день – двенадцатого сентября было положено начало огромной истории, возникновению отряда юных детективов – подростков, которым придётся заглянуть намного глубже в щель, чем могут позволить себе взрослые.
...
Субботний и на удивление солнечный день уже не так воодушевлял, как бывало ранее, когда мы после трудной учебной недели собирались вечерком за чашечкой чая у Викиной бабушки, доставали любимую экономическую игру «Бизнес LIFE» и заводили беседы о всех тягостях жизни семнадцатилетних подростков.
«- Настя: вы любите слишком всё усложнять и искать смысл там, где его нет. Я вот хочу после школы поступить на режиссёра кино, думаете это легко? Да туда берут одного из тысячи! Вряд ли я окажусь среди них. Запасной вариант – журналистика. И то! А вдруг не сдам ЕГЭ по литературе, и всё – пиши пропало всем мечтам. Всё рухнет, и никакого смысла. Не думаю, что смысл жизни лежит в высшем образовании и в карьере, о которой мы мечтаем. Ну будет у нас работа, будут деньги, и что? Ну будем мы жить и проживём до ста лет, и? Смысла нет в этом мире, всё плоско, поэтому и искать его бессмысленно – мы просто плывём по одному из уготовленных нам течений. Может ветер подует в другую сторону, и мы вовсе сойдём с курса. Так что не усложняйте, просто живите и смиритесь, что смысла в этом нет».
Настя часто любила вести монолог о смысле человеческого существования, твердила, что жизнь – это «бессмысленная цепочка эволюции плоти», и что она дана нам, как испытание на выносливость. Наверное, это тяжело так жить, полагая, что всё вокруг не имеет для тебя никакого значения... Я никогда не понимала этого, но вот её нет – она исчезла, «сошла с курса». И сейчас я отчётливо слышу в своей голове её слова: «не усложняйте, просто живите и смиритесь, что смысла в этом нет». Глупо думать, что она этого хотела, нет. Мы так не можем, Насть, смириться и жить дальше, смысл был и всегда будет в том, чтобы сохранить нашу человечность и преданность дорогим людям. Мы найдём тебя, и никогда не бросим поиски, даже если придётся ходить по кругу и биться головой в тупики.
- Вероника: ты вообще нас слышишь? Крис! Ты что, спишь?
- Я: нет, просто задумалась... Так что ты говорила?
- Вероника: я говорю, что нам следует пообщаться с её племянником Лёшей, ведь он последний, кто видел Настю.
- Вика: ребёнок был в участке, его допросили, мне кажется, уже все, кто только можно: и родители, и полиция, и соседи, вы думаете нам он скажет что-то новенькое? Ему итак тяжело, все оказывают на него психологическое давление, как будто он во всём виноват.
- Вероника: но он не виноват.
- Вика: да, но ему десять, у него психика не настолько сформирована, как у нас. Хотя, если бы меня спрашивали одно и тоже по сто раз, мне бы после понадобилось ведро пустырника.
- Я: кто бы сомневался в тебе, Вик. Правда, сейчас я тоже подсела на успокоительные...
- Вероника: пошлите.
- Я: куда это?
- Вероника: пока вы тут про свои нервы, я дождалась ответа от Лёши о согласии на нашу встречу. Ему хоть и десять, а страничка «Вконтакте» имеется. Так что одеваемся, через полчаса он спустится к своему подъезду.
Его дом находился через дорогу, в соседнем дворе, так что путь был достаточно близким. Лёша вышел из дома, как и обещал, ровно через полчаса, и нам жуть как хотелось накинуться на него, как стервятникам, с тысячей вопросов, но посчитав это бесполезной попыткой ускорить наше следствие, мы решили зайти издалека, задав глупый вопрос «как дела?» и усевшись вокруг Лёши на скамейке.
- Лёша: вы, как и все остальные, пытаетесь найти мою тётю и пришли ко мне поговорить об этом. Только вас опередили ещё сто таких сыщиков. Я не знаю, где она.
- Вика: мы не собираемся проводить допрос, как полицейские, мы просто хотим узнать, как вы попрощались, и что было после вашей встречи.
- Лёша: она пошла в школу, я домой, и я видел, как она завернула за угол к магниту.
- Вероника: погоди, она добралась до магнита? Но ведь я нашла вещи почти там же, где она остановилась, чтобы поговорить с тобой.
- Лёша: может вернулась, может решила прогулять уроки, мне от куда знать?
Я положила руки ему на колени, и мои ладони обняли его маленькие детские суставы. Мне казалось, что, только проявив нежность, я смогу передать ребёнку всю искренность нашего желания помочь.
- Я: понимаешь, никто не знает... Камер на тех домах не установлено, все прохожие были погружены в свои мысли, и только ты был тогда рядом с Настей, ты, судя по всему, последний человек, с кем она говорила. Знаешь, что я думаю? Если бы на неё напал какой-нибудь маньяк, он бы не оставил вот так вот на видном месте вещи жертвы, тем более кошелёк с банковскими картами и телефон. Слишком открытое место, слишком не логично... Если только Настя сама не положила на лавочку рюкзак с пакетом. Тогда возникает вопрос: что побудило её на такие действия? Будь там что-то, что ей показалось бы интересным, она бы взяла всё с собой, а так...
Я выпрямилась в полный рост и не понятно зачем огляделась по сторонам, продолжая рассуждать над возможным исходом их встречи.
- Я: зачем бросать всё и исчезать? Только если это не касается чьей либо-жизни... Настя хоть и считает, что в ней нет никакого смысла, но за жизнь других она была бы готова с лёгкостью отдать свою, а если это еще и жизнь её близкого... Никто её не видел, кроме тебя. Уверен, что ты ничего не упустил? Может это она просила молчать?
- Вика: ты... ты... Когда ты стала детективом?
- Я: я просто дружу с Настей, этим всё сказано.
- Лёша: папа не говорил, что я тогда вернулся со школы на час позже, за что был наказан? Да, я сказал всем, что встречался с Настей, а после гулял с друзьями, но я солгал о месте, где видел её в последний раз. Я понимаю, почему она попросила, держать всё в тайне... Никто в это не поверит.
- Вероника: что такое ужасное могло произойти?
- Лёша: сначала вы мне кое в чём поможете, потом я отвечу на все ваши вопросы.
- Я: поможем тебе в чём?
- Лёша: отведите меня на крышу того самого высокого здания. Поверьте, позже вы бы и сами захотели туда подняться.
От лица Вики:
Казалось бы, что такого необычного может показать нам десятилетний школьник, которому в таком возрасте ещё свойственно верить в существование русалок и деда мороза. И всё что мы тогда могли сделать – это довериться ребёнку, скорее всего единственному, кто знает правду, и пойти с ним на Мостовую 20, где, по его мнению, Настя испарилась в воздухе. Его фантастический рассказ про гигантских птиц, про полёты и про непонятную синюю дымку отбивал у моих подруг желание продолжать путь, ведь мы были настроены серьёзно, думали, Лёша нам поможет, а по итогу мы попались в ловушку детского воображения. Я же старалась смягчить яростное негодование Кристины, которая в своей голове продолжала строить логическую цепочку, перебирая всевозможные варианты Настиных дальнейших действий, и которая была дико разочарована, когда поняла, что ни одно из её предположений не совпадает с Лёшиной теорией. Может мы и должны были потратить своё драгоценное время на более важные дела, нежели на погоню за разыгравшимися фантазиями, но я убедила всех, что у ребёнка тоже есть право на своё мнение, и мы не можем его отвергать, причём не имея при этом личных предложений.
Самым простым из всего того, что нам предстояло преодолеть, оказалось проникновение на крышу. Ключи от всех дверей нам предоставила моя сестра, являющаяся главной по одному из подъездов того дома. Но самое интересное было уже после, когда нам пришлось стать руферами – экстрималами, взбирающимися на кровли небоскрёбов ради крутых фотографий, и перелазить по лестницам через выступы, разделяющие подъезды. Конечно, нашей целью были не снимки, но всё же адреналин мы получили в зашкаливающей мере. Особенно привлекательным такое занятие было для мальчишки.
Мы добрались до самого края.
- Лёша: да, это то место, где я последний раз видел Настю. Когда она приказала мне бежать, я не послушал и попытался их догнать. Но мне это было не по силам, я лишь издали увидел, что они приземлились именно здесь. А потом над этим домом на мгновение вспыхнуло что-то синее, и никто уже не спустился вниз... Я рассказал вам, всё, что знаю, честно, но что здесь произошло и что стало с Настей – загадка, которую нам придётся ещё разгадать.
- Вероника: Лёша, ты мальчик уже не маленький, поэтому скажи – ты точно уверен в том, что в этом замешаны сверхъестественные силы?
- Кристина: нашла что спрашивать у ребёнка...
- Вероника: а что ты предлагаешь, Крис? Игнорировать единственного свидетеля и следом за полицией упираться в тупики? Возможно, Настя уже мертва, нельзя этого исключать. Но в любом случае – мы её друзья и мы не можем просто вычеркнуть её из жизни, не имея на это оснований. Вспомните, когда-то мы лазили по подвалам и по роще, искали улики на непонятно какие преступления, верили в гипноз, в который нас якобы погружало граффити глаз.
- Кристина: нам было десять лет, Вероник...
- Вероника: так может нам пора снова стать детьми, может только детская вера поможет нам в расследовании дела подруги.
- Я: Лёша ведь верно сказал: никто в это не поверит... Он единственный, кто имеет хоть какую-то версию случившегося. Разве у нас есть выбор её исключать из-за того, что ему всего десять? Вспомните, Настя всегда верила в необъяснимое...
- Кристина: посмотрите сюда... Это кровь?
- Я: да её здесь приличное количество...
- Вероника: но как мы не заметили её сразу?
- Я: ты знаешь чья она? (Обращается к Лёше)
- Лёша: перед тем, как птицы похитили Настю, они хорошенько её потрепали около твоего дома. Весь асфальт до сих пор измазан её кровью.
- Кристина: и почему же мы её не заметили?
Собрав мелкие крошки засохшей и перемешанной с пылью крови в грязный полиэтиленовый пакетик из-под пирожка, мы покинули крышу и вернулись во двор. Стоя перед бетонно-плиточной дорожкой, разделяющей дом Кристины и дом моей бабушки на улице Циолковского, мы с ужасом рассматривали засохшую красную дорожку, выстеленную на пару метров в длину.
- Вероника: почему полиция этого не увидела?
- Я: видимо по той же причине, по которой до сегодняшнего дня не видели и мы...
- Вероника: и как будем действовать в таком случае?
- Кристина: судя по всему – самостоятельно, не полагаясь ни на чью помощь...