Черный бумер
Если она выбрала своего мужчину, то пойдет за ним в огонь и воду независимо от того, что он делает, несмотря на рискованность его безумных поступков, на время и обстоятельства...
Независимо от того, что он делает, независимо от того, сколько раз друзья напоминают ей, что он никчемен, независимо от того, сколько раз он ставит крест на этих отношениях, она будет посвящать ему всю себя.
С.Харви, «Думай, как мужчина, поступай, как женщина»
Лика
— Боже, Лия, слава Богу! — Тим подскакивает ко мне, когда я отворяю дверь и закатываю за ручку свой чемодан. Следом входит Паулина. — Ты в порядке? — Он присаживается на корточки, чтобы ощупать дочь, будто проверяя, все ли косточки на месте. Чмокает уставшую малышку в щечку.
Я молча разуваюсь. Интересно, он приводил её сюда, пока мы с дочкой были в отъезде? Нет, в такой бардак вряд ли.
— Что за чертовщина, Лия? Что... что это всё значит? — Тим ходит взад-вперед, запустив руки в черные волосы. Я ведь не раскрыла карты, на этот раз не сказала, что прочла SMS.
Прохожу в ванную мыть руки: шампунь без крышки, мокрое полотенце валяется на стуле, зеркало в брызгах, раковина в пятнах от зубной пасты. Конечно, кому было всё подчищать. Боюсь представить, что творится на кухне. Бесит.
Тим хватает меня за плечи и разворачивает к себе лицом, продолжая сильно удерживать.
— Я тебя спрашиваю. Это всё из-за гребаного Парижа? — он уже кричит и выходит из себя из-за моего молчания.
Но я всё равно молчу. Кричит он редко, но в такие минуты голос до ужасного оглушительный.
— Я приезжаю — ты ходишь две недели, будто воды в рот набрала, а потом просто испаряешься, прихватив с собой мою дочь. Телефон отключен. Я кто вообще тебе? Ты нормальная? Где ты была всё это время? Я чуть не свихнулся. Звонил твоему отцу. Он сказал, что у них дома тебя нет, и не скажет, где ты. Когда ты обкорнала волосы, сразу почувствовал, что это не к добру. — Тим разряжается пулеметной очередью слов в мою сторону.
С вызовом смотрю ему в глаза. Долго будет играть потерпевшего, думая, что я ни о чем не догадываюсь?
— Лия, я с кем разговариваю, черт возьми? — Опять срывается на крик. — Думал, что ты ушла навсегда. Боже, да что же с тобой такое? Странная до ненормального. Не хватает драм в жизни? Или может быть, тебя почаще... — Тим осекается, оборачиваясь и видя, что Паулина всё ещё рядом. Пара глаз-рыбок, в точности таких же чёрных, как у него самого, с любопытством ждет продолжения фразы, что заставляет Тима смутиться.
Я сейчас описаюсь от боли, которая пробирает то жаром, то холодом кожу под свободными льняными брюками, а Тим всё донимает меня своим наигранным беспокойством. Или не наигранным?
Накануне отъезда на пляже в Батуми я получила сильнейший солнечный ожог, наивно полагая, что достаточно намазаться кремом от загара один раз в день. Погода впервые за поездку была отличная, без единого облачка, поэтому провалялись на пляже с утра до вечера. Паулинка сидела под зонтом, а я решила позолотить свои синюшные ножки. Тим часто называл меня в шутку бледнолицей, потому что редко удавалось хоть чуточку загореть.
— Где вы были всё это время? Почему телефон отключен? — он спрашивает у Паулины, но и она испугалась орущего папашу.
Я уже не могла терпеть боль. И так еле выдержала трехчасовой перелет. В Грузии купила какую-то мазь от ожогов. Тянусь к наружному карману чемодана и достаю обезболивающее и небольшой тюбик. Не церемонясь, сбрасываю штаны прямо при нём.
— Вот же... — Тим, видимо, выругался одними губами, чтобы Паулина не услышала. — Детка, что с тобой?
Голени выглядят омерзительно: раздулись в полтора раза, почти сине-багровые, в мелких волдырях, будто не кожа, а мелкая пупырчатая пленка.
На глаза вот-вот навернутся слезы от физической боли, но ещё больнее от того, что он продолжает называть меня деткой, закрутив роман с другой.
Тим опускается на колени, разглядывая жуткие волдыри от колен до самых щиколоток.
— Паулина, что с мамой? — он берет её за плечики и успокоительно гладит.
— Она сгорела на пляже, — отвечает малышка.
— Куда Вы ездили, милая? — опять к Паулине.
— На море. Папочка, мы летали в Грузию. Там тоже есть пальмы, представляешь.
— Вот значит как? Решила на мне сэкономить в этот раз? Сам бы за себя заплатил. Или всё же ты не простила мне Париж? — Он забирает тюбик из моих рук и начинает осторожно наносить мазь на пылающую кожу. Лекарство плавится от температуры и стекает вниз. — Черт, да у тебя жар. Марш в кровать! — говорит Тим командным, жестким тоном. — Господи, может, лучше в больницу? Вдруг у тебя ожоговый шок, вон какой отек.
— Тим, какая больница, мне через два дня на работу, — прикасаться кожей к простыням невыносимо.
— Что прорезался голос, стоило заговорить о твоей дерьмовой работе?
Собираюсь встать с кровати, но тут же слышу резкое:
— Лежать!
Он приносит мне стакан воды и таблетки обезболивающего с жаропонижающим.
— Хорошо отдохнула, да? Кожа будет слазить еще пару недель, как минимум. Лишь бы шрамов не осталось.
Лежу, разглядывая темно-коричневые немецкие обои на стенах спальни. Я их выбирала с отцом, как и ламинат цвета сосны на полу. Мы тогда тоже были в ссоре с Тимом.
В нетерпеливом ожидании, когда же подействует обезболивающее, пытаюсь отвлечься и включаю мобильный телефон.
Тридцать пропущенных звонков от Тима и десять SMS от него же. Ещё два звонка с неизвестного номера и одно сообщение. Вдруг с работы ребята, надо посмотреть в первую очередь.
«Здравствуй, Лия. Это отец Вениамина. Твои родители дали этот номер. Прости, что беспокою, просто уже не знаю, у кого просить помощи. Перезвони, милая, когда сможешь. У Вени серьёзные проблемы».
Родители моего друга детства давно на пенсии. Он младшенький в семье. У его старших сестёр уже были дети, когда мы в школе учились. Отец Вени всё же как-то умудрялся находить работу, несмотря на пожилой возраст. Умный и приятный мужчина. Интересно, почему они обратились именно ко мне. Знаю, что Веня женился несколько лет назад на дочери лучшего кардиолога в нашем городе. Он оперировал отца Вени. Так ребята и познакомились. Надо будет перезвонить, но уж точно не из дома.
Тим накормил Паулину хлопьями с молоком и, шумно выдыхая, устраивается рядом со мной на ротанговой кровати. Когда-то о такой мебели я могла только мечтать.
— Лия, я себе места не находил, — он овладел собой и говорит спокойно. — Столько всего передумал. Кто так делает, детка? — Гладит меня по голове, пропускает пряди между пальцами, изучая остриженные волосы. Наверное, ему не нравится моя новая прическа. — Мы и так почти не видимся, так теперь ты ещё решила проводить отпуск по отдельности? Ну, что ты так взбесилась, а?
Тим прикладывает ладонь к моему лбу.
— Вроде температура спадает. Поспи, — Тим встает с кровати, выходит из спальни и прикрывает за собой дверь.
Я еще в самолете решила, что не раскрою карт, не выдам, что знаю о его очередной интрижке. Сейчас неподходящий момент рвать отношения. Это было бы... непрактично. Паулина учится с первой смены. Занятия начинаются утром в половине девятого, а мой рабочий день — в девять. Добраться от школы до центра города за полчаса — невыполнимая миссия. Забирать ребенка после занятий в обед я тоже не смогу. Сейчас это делает Тим. И мне так удобно. Разойдемся, придется срочно решать вопрос со школой.
Кроме того, я слишком привыкла жить самостоятельной жизнью. Возвращаться к родителям в таком возрасте — плохой вариант развития событий. Раздел имущества займет мучительно много времени, а в итоге не сможем купить по отдельности две однокомнатных квартиры. В общем, решила мыслить хладнокровно, разумно и повременить с разоблачением. Понаблюдать за Тимом. Не очень-то похоже на то, что он разлюбил меня.
Но как говорится, нет ничего более постоянного, чем временное.
Вспомнилась притча про блудного сына. Видимо, Тим ещё недостаточно поел свиных помоев в жизни, раз всё рвётся туда, а не в дом любящего его Небесного Отца. Но верила, что однажды настанет и для него день примирения с Богом и раскаяния во всём содеянном. Подожду.
«В конце концов, — думала я, — что человек посеет, то он и пожнёт. Если буду дарить любовь и заботу, то однажды взамен получу его верность, преданность, и Тим оценит меня по достоинству». Но лимит доверия всё же был исчерпан, уступив место маниакальной черте проверять телефон и карманы мужа, одновременно до смерти опасаясь однажды вновь что-то найти.
Тим
Понятия не имею, что всё это значило, и почему Лия настолько взбесилась и рванула в Грузию, оставив меня одного. Но она перепугала меня до чертиков. Получить от этой партизанки объяснения так и не удалось. Но ведь и я не ясновидящий, дорогуша.
Может быть, это такой извращенный крик изголодавшейся по ласке и любви женщины. Как дети капризничают и вытворяют ужасные вещи, лишь бы привлечь к собственной персоне равнодушных родителей.
Выпросил у Алекса доверенность на одну из машин — черную бэху шестерку. У них с Максом на двоих и так три тачки. Теперь, помимо звукозаписи, они предоставляют в аренду навороченное осветительное оборудование для элитных тусовок и концертов.
Буду теперь забирать Лию с работы, а то мотается каждый день на такси. Да и вообще, с машиной можно куда угодно поехать вместе. Когда у нас последний раз свидание-то было? И не припомню.
Мчусь во французскую кондитерскую за её любимыми кофейными эклерами. Устрою сюрприз после работы. Может быть, мне даже что-нибудь перепадет сегодня ночью?