Прелюдия
Покажите мне женщину, с которой он спит, и я скажу, как он себя оценивает... Мужчину всегда притягивает женщина, отражающая его глубочайшее видение себя самого, женщина, завоевание которой позволит ему испытывать — или притворяться, что испытывает, — чувство собственного достоинства. Человек, который уверен в собственной ценности, захочет обладать женщиной высшего типа, женщиной, которую он обожает, самой сильной и самой недоступной, потому что только обладание героиней даст ему чувство удовлетворения.
А.Рэнд, «Атлант расправил плечи»
Лика
Чувствовала себя одновременно агентом ФБР под прикрытием и злостным наркодилером, встречаясь с Веней.
Терзалась сомнениями, что он подумает обо мне, когда так внезапно сама позвонила. Да и вообще, понятия не имела, что Веня чувствовал после того, как я неожиданно для всех выскочила замуж. Тогда мне было всё равно, даже на секунду не задумалась о нём, пребывала в панике и ужасе.
Местом встречи назначила парковку самого непопулярного в городе торгового центра, чтобы свести к минимуму случайную встречу со знакомыми. Стекла Вениного черного Lexus'а были затонированы, что придавало чуть больше спокойствия, но руки все равно дрожали. Как людям удается изменять, ещё и получать от этого удовольствие. Хуже, чем на госэкзамене списывать со шпаргалки перед самым носом преподавателя и желать повторения этой пытки.
Друг ждал меня в салоне автомобиля с двумя картонными стаканчиками капучино и шоколадными кексами. В машине идеальная чистота, на резиновых напольных ковриках ни крошки, аромат кожи и свежести в воздухе. От Вени, как и прежде, пахло дорогим парфюмом: одновременно хвоей, имбирем и каким-то сладким фруктом. Как же он шикарно выглядел: поверх белой футболки с V-образным воротником надел пиджак темно-синего цвета с рукавами, небрежно присобранными до локтей, отчего открывались широкие предплечья и запястья, на одном из которых красовались швейцарские часы «Tissot», на ногах синие потёртые джинсы и идеально чистые ботинки песочного цвета. Рядом с ним почувствовала себя неловко в вещах из секонд-хенда: вельветовых коричневых штанах и чёрной джинсовой рубашке. Ещё и поправилась на добрых два размера.
Веня растянул губы в лучезарной улыбке, как только я распахнула переднюю дверь, но взгляд тут же стал беспокойным, потому что не улыбнулась в ответ. Было стыдно. Может, зря пришла? Что скажу сейчас? Импульсивный поступок.
— Ну, что же приключилось с тобой, заяц, а? — сходу спросил Веня без светских вступлений.
Не сдержалась, увидев его участливое лицо, и заплакала, говорить никак не удавалось. Честно, с того момента, как мы в последний раз сошлись с Тимом, не пролила ни слезинки. Вот и прорвало не в то время и не в том месте. Да и как уместить в несколько предложений всё то, что приключилось за несколько лет.
Веня протянул носовой платок и только успевал тихо приговаривать:
— Ну-ну, поплачь. — В детстве мне всегда запрещали плакать, даже когда ночью снились кошмары, отец строго приказывал замолчать и спать. — Тебе полегчает. Ну что мне сделать? Ты только скажи, зая?
Веня негромко включил мой любимый концерт по произведениям Антонио Вивальди. Кофе остыл, мы к нему так и не притронулись. Он пошёл за новым.
Вначале я просила у него прощения, потом призналась во всем: как позволила себя соблазнить (а может, и сама соблазнила Тима), как вынудила жениться на мне.
Брови Вениамина то подскакивали вверх, как крыши домиков, то надвигались на самые глаза. Перед ним была будто знакомая книга, но которую он раньше неверно читал, взяв вверх ногами. Такое у меня складывалось впечатление, глядя на выражение его лица. Он не верил своим ушам. Сама бы не поверила, расскажи мне эту историю лет в шестнадцать, семнадцать, когда убивалась по Тиму в школе. «Не-е-ет. Чтобы я? Такое? Только не я», — подумала бы тогда.
— Веня, я всё поняла. Он никогда не был предназначен для меня. Так упиралась, когда в точности это и предсказывали мне родители. Они всё видели, а я — нет. Почему у нас с тобой ничего не вышло? Если бы отец не запретил нам в детстве дружить, было бы всё иначе. — Как же жалко звучат мои слова.
И давний друг в очередной раз проявил громадное благородство, которого я не заслужила и не ждала:
— Лия, что до меня — мои чувства к тебе неизменны. Думаешь, что этот рассказ хоть капельку уронил тебя в моих глазах. Нисколько. Да, удивлен и очень. Но ты лучшая девушка, кого я знаю. А он реальный подлец, раз давил на тебя. Сейчас ты стала даже прекраснее, твоя красота, как бы сказать... раскрылась, приобрела глубину. Мне сложно спокойно смотреть на тебя, волнуюсь, как мальчишка. Мое предложение всё ещё в силе. И неважно, что ты с ребенком и замужем. Буду любить твою дочку, как родную. Обещаю. Зая, мы что-нибудь обязательно придумаем. Только если ты захочешь.
Не хотелось расставаться с Веней, но меня ждала дома Паулина.
Вечером раздался телефонный звонок. Тим позвал меня, а сам ушел за чаем на кухню. В трубке послышался мягкий баритон Вениамина. От страха и неожиданности чуть не подпрыгнула на дряхлом диване. Как он додумался позвонить мне домой?
— Привет, Зая. Не волнуйся, попросил коллегу-девушку набрать номер на случай, если нарвусь на твоего мужа. Надо скорее подарить тебе мобильник. Как дела, красотка? Больше не плакала? — надо же быть таким отчаянно смелым.
— Нет, — ответила, чуть не заикаясь.
— Это радует. Буду задавать вопросы, на которые сможешь отвечать только «да» или «нет». Помнишь, в детстве играли в такую игру с тобой?
— Да, — озираюсь, не вернулся ли Тим в комнату.
— Ты подумала над моим предложением? — серьезно говорит Веня.
— Пока ещё нет, — я так и не поняла, что конкретно он предложил.
— Как же так? Мне показалось, для этого ты и хотела увидеться. Передумала? Засомневалась?
— Спасибо, что позвонила. Увидимся, — резко оборвала разговор, увидев Тима с кружкой чая, потому что в этой игре долго не продержусь, чтобы не выдать волнение в голосе.
Боже, так и чувствовала, как полыхают уши. Не умею врать.
— Кто это был? — Тим никогда не спрашивал, с кем я разговариваю. Но, видимо, сейчас я вела себя слишком неестественно.
— Да, так одна девчонка с нашей группы, — блин, какая ещё «одна девчонка». Вот же балда.
— Кто? Мы же вместе учимся. Почему не назвала по имени? — Он точно что-то заподозрил, нахмурился.
— Да Женька это была. Прости, машинально ответила, о другом думала. — Лишь бы он не стал завтра у этой Женьки ничего уточнять.
— Точно? — переспрашивает Тим.
— Ты же сам слышал её голос, — вру в этот раз удачнее. — Пойду на кухню заниматься, а то не успею.
Я сидела, как памятник, не в силах пошевелиться, больше часа рассматривая щели от вывалившейся затирки между плиток на кухонной кафельной стене. С лупой искала в голове, среди воспоминаний свою любовь к мужу. И ничего не обнаружила. А смогу ли я стать счастливой, предав Тима, разбив ему сердце? Смогу не вспоминать об этом впоследствии каждый Божий день? Как же паршиво все закончилось. Неужели можно разлюбить и вот так внезапно, в один миг это осознать?
А как же «что Бог сочетал, то человек да не разлучает»? Вправе ли я разлучать нас? А Бог ли нас сочетал, или мы сами прыгнули в воду, не умея плавать? Библия не позволяет супругам разводиться, кроме как по причине неверности. Формально основание у меня есть, но ведь я простила Тима. Это лицемерие, причина в другом.
Только сейчас заметила на полу Паулину, которая уже проковыряла дырку пальцем в мандарине и пыталась высосать содержимое, так и не дождавшись, когда я его почищу.
Легла спать. В кои-то веки Тим решил присоединиться ко мне, хотя давно уже засыпаем в разное время. Изобличающий голос Бога в моем сердце не давал ему биться в привычном темпе. Набрала побольше воздуха в легкие и решилась признаться Тиму во всем. Жить во лжи, притворяться не могу.
Тим не бился в истерике, не ушёл тотчас из дома, как это сделала я, когда увидела его с другой. Я бы поняла, если бы он послал меня, обругал, упрекал.
«Не могу в это поверить», — всё, что удалось услышать после мучительных минут полной тишины перед тем, как он вместе с подушкой и одеялом сполз на пол. Это самое малое, чем он мог меня наказать. Хотелось, чтобы он кричал на меня, пусть даже обзывал, но Тим просто молчал. Было слышно лишь наше тяжелое дыхание. Нельзя от такой, как я, образцовой, любящей, прощающей, принять предательство, равнодушие. Он не верит, что могла разлюбить.
Тим не выдержал долго один на полу: «Детка, иди ко мне», — прошептал он в темноте. До рассвета лежали на полу при совершенно свободном мягком диване, не в силах сомкнуть глаз. От холода под утро у меня разболелись ноги, пошла отогревать их в ванне. Тим молча вошел и уселся рядом на край, разглядывая меня, серьезно всматриваясь в лицо, изучая, как незнакомку. Только после признания во всем дошло, что же я натворила.
Тим
Мы сидели в ванной, она в воде, я на краю, Лика спросила про историю с Яной, и я честно во всем признался. Признался, как танцевали, как потом целовались, как тайком разговаривал с ней по ночам. Откровенность за откровенность. А может, захотелось сделать больно, черт его знает.
Доверял ей больше, чем самому себе. Такого никак не ожидал. Только не от неё. Самое обидное — кому я проиграл, к кому первому она бросилась спасаться от меня. Безопасный Венечка, дружочек детства. А он? Неужели белобрысый не воспользовался моментом, не завалил её в постель? Она ведь сама прыгнула к нему в руки, максимально беззащитной. Вдруг Лика недоговаривает?
Мы столько вместе прошли, что был уверен, теперь она моя навсегда. Если Лика разлюбила — это настоящий конец и полнейший крах.
Черт, я что такое ничтожество, раз даже собственная жена опустила руки и перестала верить в меня? Реально живем на помойке. Помню, как однажды возвращались с Ликой пешком после репетиции к выпускному балу, шли мимо шикарного дома, на крыше которого красовалась звезда. В шутку сказал, что однажды буду жить там. Каким образом оказался здесь, в этом кошмарном сне? Даже привык к нашей конуре.
Лия
Возвращаясь домой к обеду следующего дня из универа, боялась того, что застану дома. Тим мог обдумать мои слова, прозреть и уйти, забрать с собой Паулину. Или начать мстить, изменять. Но уж чего точно не ждала, так это полного казана жареной картошки. Тим никогда дома не готовил. Неужели умеет что-то, кроме заваривания чая. Он мне улыбнулся, поставил на деревянную табуретку две полных тарелки с горячим обедом. Мы ели вместе, как ни в чем не бывало.
В тот же день позвонила Вене из дома, прямо при Тиме, сказала, что поступила необдуманно, что хочу сохранить семью. Друг дослушал, не перебивал, не спорил, лишь сказал: «Я так и знал».
Тим часто сидел вечерами на кухне, играл что-то меланхоличное на гитаре. Выходя замуж за гитариста, представляла, как буду засыпать каждую ночь под блюз в исполнении своего мужа. Но раньше дома он отдыхал от гитары, как обычные люди отдыхают от бухгалтерских отчетов и программных кодов.
Не мешала Тиму, понимала, как ему горько от моей исповеди, но решила заставить себя полюбить мужа снова. Сколько говорилось, что любовь — костер, который горит, только если подбрасывать в него дрова. И неважно, кто из двоих будет кочегаром, пламя продолжит гореть, так ведь?
Мы завели новые традиции. Например, стали засыпать только вместе, под едва уловимую музыку — на любимом радио ежедневно выходила передача «Ночное настроение» с томными и расслабляющими треками.
Тим
Не прикасался к Лике с той самой ужасной ночи. Думал, что ей омерзительны мои ласки, раз чувства пропали, но ещё больше боялся, что на моем месте она представляет его. Дал время. Пусть мяч будет на её стороне, и когда она захочет, пусть сделает первый шаг, я не стану возражать.
Порой наблюдал за Ликой со стороны, пытался распознать её мысли, но тщетно. Стала закрытым чуланом, полным недомолвок и тайн. Обычно всегда рассказывала, как прошёл её день, университетские сплетни, про Алису, про Дарину, пересказывала телефонные разговоры с матерью.
Старался делать, что мог, чтобы вновь завоевать её уважение и любовь. Да я настолько отчаялся, что даже в Библии искал подсказки и наткнулся на любопытную историю, которая дала мне надежду.
Давид служил при царе Сауле. И влюбился в его дочь Мелхолу, он тоже приглянулся ей. Давид принес назначенную царем плату, победив филистимлян в сражении, и женился на царской дочери. Но как только пророк предсказал будущее воцарение Давида, юноша оказался в немилости у тестя, действующего царя Саула. Тот объявил на парня охоту, отобрал свою дочь и назло отдал её в мужья другому мужчине. Прошло много лет, прежде чем пророчество исполнилось. Давид стал царем и первым делом он потребовал вернуть свою жену. А её новый муж шел рядом с ней и с плачем провожал к прежнему возлюбленному.
Это было знаком для меня, дающим надежду. Решил вернуть Лию во что бы то ни стало.
По воскресеньям давал ей подольше поспать, забирал Паулину на кухню. Закрывал за нами дверь, кормил малышку, показывал картинки в книжках, собирал вместе с ней пирамидку. Лия любит читать, но времени после рождения ребенка на это не хватает, поэтому иногда уходил с Паулиной на час прогуляться во двор.
Однажды вечером, когда импровизировал на гитаре, посетила идея. Тут же сорвался с места и позвонил Алексу. А что, если в его студии организовать школу игры на гитаре? Я мог бы зарабатывать тем, что умею лучше всего. Брат меня поддержал. Я заказал листовки, ходил по школам и универам, приглашал пацанов и девчонок на свои занятия. Договорились, что будем оформлять доходы через кассу студии, и Алекс начнет отправлять за меня социальные отчисления. Тогда через полгода появится шанс на участие в той льготной жилищной программе.
Лика
Тот день окончательно всё перевернул.
Тим ко мне не прикасался уже пару месяцев. Наверное, настолько ему коробила мысль о предательстве. Боялась, что он уже никогда не захочет близости. Но, по правде, мне и самой было не до неё. Тим внешне как-то изменился, джинсы висели, лицо смотрелось болезненно, заострилось, руки длинные и тонкие, как у подростка. Будто все его мышцы раньше были из воздуха, а теперь кто-то проткнул их иголкой. Выглядело так, словно я отбираю у него еду, потому что Тим всё худел, а я, наоборот, толстела.
Соня выходила замуж в субботу. Она, как всегда, с ветром в голове, позвонила вечером в пятницу и попросила провести выкуп невесты с утра в субботу, назначив меня подружкой новобрачной. Вот так сюрприз. Кто так делает? Вспомнила всё, что могла, позвонила маме, тёте. К утру сценарий был готов.
Праздничное платье мне не по карману, поэтому одолжила у мамы нарядный сарафан, в котором она была на моей свадьбе. В шесть часов утра приехала домой к Соне, поэтому с Тимом мы не виделись со вчерашнего дня, но договорились встретиться на вечернем банкете после того, как он отвезет Паулину к моим родителям. Тим не любит свадебные катания, да и в целом свадьбы.
Волосы мне уложили и сделали макияж свадебные мастера невесты. Я и не знала, что существует гель для бровей.
Выкуп прошел замечательно: жених и гири тягал, и из муки невесте конфеты ртом доставал, и с тёщей танцевал, и голос невесты на аудиокассете угадывал. Хотя главный выкуп Сонин парень уже заплатил — после свадьбы их ждала однокомнатная квартира в новостройке, с ремонтом, который они делали вместе, и мебелью, выполненной на заказ в мастерской моего отца. Успела побывать там на «экскурсии» ещё месяц назад.
Но вот друг жениха, Руслан, очень уж хитрил и норовил проскочить обманом, обойтись без испытаний: то забегал мне за спину, то пытался закрыть глаза, то силой оттащить в сторону.
После регистрации катались вчетвером по городу, фотографировались и к вечеру приехали в ресторан. Первыми под музыку вошли жених с невестой. По настоянию тамады я тоже должна была войти в зал под руку с Русланом. Тот всё посмеивался, да подмигивал мне. Неужели Сонин Сережа не сказал ему, что я замужем?
Тим
Не видел Лию со вчерашнего дня. Сижу за столом. Вот она входит в зал под руку с каким-то хитрым лисярой. Тот при этом пошленько улыбается и что-то говорит ей на ухо.
Эта чертовка сидит за столом жениха и невесты и строит мне глазки. Кто вообще берет подружкой невесты замужнюю девушку, сажает отдельно от мужа? Щурю глаза, давая понять, что слежу за ней и делаю предупреждающий знак пальцами, как Роберт де Ниро в фильме «Знакомство с родителями».
Пока Лия шла к своему месту, ощупал глазами её тело с ног до головы. Настоящая куколка с белокурыми кудряшками, кокетливо и немного по-детски собранными атласной лентой. Темно-синий шифоновый сарафан на обоих плечах держится с помощью завязок с бантиками. Опасно. А если кто-то развяжет? Платье упадет? Глубокое декольте, а чуть выше линии талии юбка, словно крылья огромной птицы, многочисленными складками разлетается в стороны, оголяя эффектным разрезом при ходьбе правое колено.
Лисяра никак не уймется: то невзначай коснется её плеча, то что-то шепнет Лике. Вот же достал. Идёт курить. Я за ним.
— Эй, ты, притормози! Подруга невесты — моя жена. Ещё раз тронешь её за плечо, поедешь отсюда на скорой. Уяснил? — Вышло, конечно, грубо, но он заслужил.
— А я боюсь, что это ты поедешь отсюда в наручниках. — Показывает мне ментовскую ксиву. — Да ладно, братан, не парься. Откуда я знал, что она замужем? Что ж она кольцо не надела? Сама меня провоцировала, флиртовала, я всего-то подыграл.
— Я тебя предупредил, — говорю чуть спокойнее и ухожу обратно в банкетный зал.
Медленный танец. Боже, я его только и ждал. Иду через весь зал к Лике. Тяну за руку. Все должны знать, что она моя женщина.
Кладу одну ладонь между её лопаток, вторую запускаю в нежные волосы, и притягиваю к себе всем телом так, что её щека касается моей груди. Наклонившись, вдыхаю любимый родной аромат, который всегда сводит меня с ума. Мы сто лет вот так не танцевали. С самой нашей свадьбы.
— Где кольцо? — спрашиваю её с напускной строгостью.
— А твоё где? — Да, уделала. Один один.
— Ты моя, — специально говорю с хрипотцой, подражая героям романтических фильмов. Все же девушки представляют себя на месте героинь. — Не хулигань, куколка. — Наклоняюсь ближе к её уху, убираю прядь волос. Хочу её подразнить. Шумно вздыхаю, глажу одной рукой по спине, а другой касаюсь тыльной стороной ладони её щеки, подбородка, шеи, как бы намекая о скором продолжении нашего «танца» дома без посторонних глаз. — Как дожить до конца этой чертовой свадьбы и никого не укокошить, не подскажешь?
Лия поднимает на меня глаза и смеется:
— Могу подсказать, как пройти в библиотеку, — шутит она, вспоминая фразу из советского фильма.
А я наклоняюсь, чтобы её поцеловать. Сначала в губы, потом спускаюсь к уху, покусываю шею. Еле сдерживаюсь.
Она шикает:
— Тим, так же неприлично. Кругом люди. Вон даже дети.
Шикает, а у самой мятный леденец во рту, значит, надеялась, что я её поцелую во время танца. Вот же плутовка.
— Мне, — кручу Лику в подобии танцевального движения, на самом же деле хочу прижать её к себе спиной, запечатываю поцелуй на затылке, касаюсь губами её кисти, — плевать, — шепчу на ушко, продолжая покачивать её, обнимая руками под грудью, чувствуя бедрами изгиб её ягодиц. — Будем са-а-амыми неприличными на этой свадьбе, — подмигиваю рядом танцующей паре.
Мне всё равно до окружающих людей. Она — моя жена, я миллион лет её ждал до свадьбы, мучился месяцами в разлуке без неё, чуть не упустил белобрысому болвану, да, черт, я заслужил этих поцелуев, как никто другой. Снова кручу её, и вот Лика опять стоит лицом ко мне.
Лика
После танца с Тимом, готова была немедленно сбежать с ним домой. И убежала бы, не будь я подружкой невесты.
Неужели всё вернулось? Тот парень, по которому я сходила с ума в выпускном классе, вернулся. Дерзкий, нежный, весёлый. Его теплые мягкие руки, взволнованный стук сердца Тима, который слышен, стоит лишь прижаться к груди, и такой сладкий голос, от которого дрожь в коленях и в глазах всё плывёт.
Танец закончился. Тим проводил меня до стола и вернулся за свой. И тут что-то пошло не по плану.
Руслан выхватил микрофон у ведущего и заявил, что подружка невесты не уследила за женихом, и его украли. Что за самодеятельность? Где такое видано? Парень с силой хватает меня за руку и говорит в микрофон:
— И за это распрекрасная Лия должна спеть нам песню. Да так, чтобы мы все захотели... — он делает театральную паузу, — ей заплатить и выкупить жениха.
Боже, не люблю петь, особенно на публике. Паника душит, будто на шею накинули петлю и резко затягивают её. Но это же праздник моей подруги, не имею права его испортить своими ужимками.
— Итак, Лия, что ты будешь петь? — Руслан больно сжимает мою руку выше локтя. Это его месть мне за выкуп что ли?
И я готова уже назвать первую попавшуюся песню, которая приходит на ум, как вижу озверевшего Тима напротив Руслана. Глаза свирепые, жилы на шее напряжены, ноздри подрагивают. Он не сказал ни слова, но друг жениха тут же ослабил хватку, и моя рука оказалась в крепком замке из пальцев мужа.
Тиму нет дела до чувств других, если его собственные кто-то оскорбил. Он просто уводит меня из зала, ни с кем не прощаясь, не переживая за Сонины эмоции, за нашу дружбу. Садимся в такси. Мне страшно, потому что Тим смотрит перед собой, и его ноздри всё ещё раздуваются, как у быка на родео. Боюсь вставить хоть слово, чтобы и мне не влетело. Неужели он думает, что это я виновата? Больше не доверяет мне?
Но Тим резко поворачивается ко мне, хватает ладонями за лицо и целует прямо на заднем сиденье такси.
«Я больной, да? — смеётся он, прислонившись своим лбом к моему. — Ну ничего, Соня ведь нам тоже подпортила свадебный вечер».
Мы целовались на темном заднем сиденье такси до самого дома. Паулина осталась ночевать у моих родителей, поэтому квартира в полном нашем распоряжении. Впервые после переезда. Возле подъезда Тим, сгорая от нетерпения, подхватил меня на руки и бегом понёс по лестнице, не дожидаясь, пока взберусь по ней сама на высоченных каблуках.
Вся это свадьба стала сплошной прелюдией. Вот теперь мы по-настоящему простили друг другу, смаковали, растягивали часы уединения.