49
Спустя еще два месяца. Конец мая.
Я проснулась от солнечных лучей. Они пробивались сквозь неплотно задернутые шторы и ложились на подушку золотистыми полосками, заставляли щуриться. В комнате было жарко — из-за того, что я оставила открытое окно. С улицы доносился шум машин, детский смех, чьи-то шаги.
Начались летние каникулы.
Я потянулась, скинула легкое одеяло и села на кровати. За окном ярко светило солнце, и на душе было спокойно. Хорошо. Я встала, накинула халат и пошла в ванную. Умылась холодной водой — это помогло окончательно проснуться.
Вернувшись в комнату, я взяла телефон и записала короткое видео для тик-тока. Ничего особенного — просто утреннее настроение, улыбка, пара слов о том, что лето началось. Я выложила и отложила телефон.
Потом прошла на кухню.
За столом сидел Стас и снова общался по звонку. Видимо, с Юрой — я узнала его голос. Они о чем-то спорили, но без злости, так, по-деловому.
— О, Ник, доброе утро, — сказал Стас, прикрыв динамик рукой. — Ты сделай сама себе завтрак и чай, пожалуйста. Мне нужно обсудить с Юрой некоторые моменты.
— Доброе, — ответила я. — Хорошо.
Я заглянула в экран и махнула рукой:
— Юр, привет!
— Привет, Никуша! — донеслось из динамика.
Я улыбнулась и принялась завтракать.
Я быстро приготовила сырники. Любимый рецепт — тот самый, по которому я делала их еще в Реутове. Тесто, творог, немного муки, яйца. На сковороде они подрумянились быстро, и по всей кухне разнесся тот самый запах — домашний, уютный, почти забытый.
Я наложила себе в тарелку два сырника — этого хватало, чтобы наесться утром. А Стасу я тоже положила — но уже четыре. Он любил их, говорил, что я делаю «те самые», как в детстве.
Поставила тарелку перед ним, налила чай себе и ему.
— Спасибо, Никусь, — сказал он, отодвигая телефон на минуту.
— Пожалуйста, — я села напротив.
Я ела, смотрела в окно и слушала, как Стас обсуждает с Юрой какие-то съемки, трассы, новых участников. Я не вникала в детали. Мне было просто приятно сидеть здесь, в тишине, смотреть на солнце за окном и чувствовать, что всё хорошо.
— Никусь, — позвал Стас, закончив разговор и откладывая телефон.
— М?
— Ты сегодня какая-то... спокойная.
— Лето, — я улыбнулась. — Тепло. Хорошо.
— А ты замечала, что уже не заходишь в тот чат?
Я замерла на секунду, потом пожала плечами.
— Зачем? Там не моё место.
Он кивнул, не стал спрашивать больше.
Я допила чай, вымыла кружку и пошла в комнату. Села на кровать, взяла телефон. Открыла тик-ток. Лента была полна летних видео, танцев, улыбок.
Мне было спокойно.
И только когда я закрыла приложение, я на секунду задумалась: а что они? Как там? Неважно.
Я выключила телефон, легла и уставилась в потолок.
Тут в мою комнату врывается Стас. Я лежала на кровати, листала телефон, и вдруг дверь резко открывается, и он заходит с таким видом, будто у нас пожар.
— Ник, собирайся, едем в Минеральные Воды. Мне нужно трассу проверять и осуществлять. Скоро новый сезон.
— А я зачем там? — спросила я, откладывая телефон.
— Поможешь, — ответил он коротко и уже развернулся, чтобы уйти.
— Погоди, как поможешь? Я ничего не умею.
— Умеешь. Организовывать, смотреть, оценивать. Ты же умная. И потом, не одна ты будешь. Юра, я, ещё пара человек.
Я села на кровати.
— И надолго?
— Дня на три-четыре. Неделя максимум. Собирайся.
Он вышел. Я осталась сидеть, глядя на дверь.
Минеральные Воды. Место, где всё начиналось. Где я впервые увидела Аню, Фила, Олега. Где мы смеялись, ссорились, мирились. Где я была другой.
Я встала, подошла к шкафу.
— Минеральные Воды, — прошептала я.
Внутри было странное чувство. Не страх. Не радость. Просто... любопытство. Что там сейчас? Как изменилось? И пустота. Спокойная.
Я начала собирать вещи.
Через час чемодан был готов. Я вышла в коридор, Стас уже ждал.
— Готова?
— Готова, — я кивнула.
Мы вышли из квартиры.
— И кстати, — сказал Стас, когда мы садились в машину. — Там будут не только Юра и судьи. Будут и участники.
— Какие участники? — спросила я уже без интереса.
— Разные. Молодёжь. Ты многих знаешь.
Я промолчала.
Машина выехала со двора. Я смотрела в окно и думала: Минеральные Воды. Участники. Молодёжь. Может, я кого-то и узнаю. А может, и нет. Неважно.
— Поехали, — сказала я.
Стас нажал на газ.
———
Всю неделю я помогала. Каждый день мы приезжали на площадку, где монтировали новые препятствия для шоу. Я не думала, что это будет так интересно — смотреть, как рождается трасса, как инженеры и строители воплощают идеи судей в железо, канаты и стены. Я просто хотела помочь брату. Но уже к концу второго дня я втянулась.
Стас и Юра слушали меня внимательно. Странно, но они воспринимали мои слова серьёзно. Я не строитель, не инженер и даже не спортсмен. Но я за эти полгода много смотрела. Анализировала. Запоминала. Иногда свежий взгляд видит то, что профессионалы пропускают.
— Юр, Стас, — сказала я, подходя к очередному препятствию. — Участники здесь не смогут пройти. Если оставить этот пролёт между кольцами, они повиснут. Сейчас у них будет трасса на скорость, и никто не захочет терять секунды. Здесь нужны либо упоры для ног, либо менять угол наклона. Вот тут, например, можно канаты сделать ниже.
Я подошла ближе и показала рукой.
— Смотрите, если канаты будут здесь — это слишком просто. Если здесь — это уже сложно. А если вот здесь, почти в самом низу, то участникам придётся почти ползти, и это замедлит их. Но не сделает прохождение невозможным. А скорость — это всё в их спорте. Они будут думать: рискнуть или пройти медленнее?
Юра задумался. Почесал затылок.
— А ты права, — сказал он. — Стас, смотри. Она дело говорит.
Стас подошёл, посмотрел, кивнул.
— Да, Никуша, ты прямо талант. Иди к нам в судьи.
— Не хочу, — я улыбнулась. — Я просто помогаю, пока каникулы.
— Ну и помогай, — усмехнулся Юра. — А мы потом скажем, что трассу проектировала девочка-подросток.
— Не надо никому говорить, — я покачала головой. — Просто сделайте так, как я предложила. И не пожалеете.
— Сделаем, — ответил Стас.
Я пошла дальше, изучая другие препятствия.
Мы работали до вечера. Я уставала, но это была приятная усталость. Не та, от которой плачешь по ночам. А та, после которой хочется есть и спать с улыбкой.
На площадку иногда заходили участники. Кто-то разминался, кто-то просто смотрел. Я их узнавала — по видео из прошлых сезонов. Но они меня — нет. Я была просто помощницей, какой-то девочкой, которая бегает с блокнотом и что-то чертит.
— Ник, иди сюда! — крикнул Стас.
Я подошла. Он стоял у стены, которую только что установили.
— Посмотри на эту стену, — сказал он. — Как тебе?
Я подошла, провела рукой по поверхности.
— Хорошая. Но нужно добавить больше захватов. Сейчас их слишком мало, и участники будут застревать. А если сделать их разной высоты — это усложнит задачу. Кто не дотянется — проиграет.
— Добавим, — кивнул Юра.
Я улыбнулась. Мне нравилось, что они меня слушают.
Вечером я вернулась в отель, уставшая, но довольная. Скинула кроссовки, упала на кровать и закрыла глаза. Вспоминала, как предлагала изменения, как они кивали, как записывали мои идеи.
Минеральные Воды. Новое место. Новые люди. Но я уже не боялась.
——————————
От лица Кристины:
Осень и зима были прекрасные. Как я и хотела. Ребята сами сделали так, чтобы эта Ника уехала. Глупая, вечно ноющая девочка, которая думала, что весь мир вращается вокруг неё. Она сама виновата. Не надо было закрываться, не надо было обижаться на каждое слово, не надо было делать из себя жертву.
Я не заставляла их её ненавидеть. Я просто была рядом. Улыбалась. Смеялась. Поддерживала. Аня сама начала её критиковать. Фил просто молчал. Олег... Олег выбрал меня. Не потому, что я заставляла. Потому что со мной ему было легче. Потому что я не плакала по ночам. Потому что я не писала ему длинные сообщения о своих чувствах. Потому что я была удобной.
Теперь это моя компания. И мой парень — Олег.
Мы вместе гуляем, смеёмся, обсуждаем новые фильмы и музыку. Я знаю, что Аня иногда вспоминает Нику, но быстро замолкает, когда я начинаю говорить о чём-то другом. Фил иногда бросает короткие фразы в её защиту, но я делаю вид, что не слышу. Олег молчит. Он вообще стал молчаливее. Но я привыкла.
— Олег, ты сегодня куда? — спрашиваю я, когда мы выходим из школы.
— Домой, — отвечает он.
— Может, в парк? Погода хорошая.
— Может, — говорит он, но я знаю — он пойдёт со мной. Он всегда идёт.
Мы идём в парк. Аня и Фил впереди. Я беру Олега за руку. Он не отнимает.
— Ты счастлив? — спрашиваю я.
— Да, — отвечает он, но я слышу фальшь.
Мне всё равно. Главное, что он со мной. Главное, что я сделала всё, чтобы она уехала. И у меня получилось.
Я победила.
——————
От лица Юры Прокудина:
Я видел расстроенное лицо Ники, когда мы с Яриком её провожали. Она тогда стояла у машины, бледная, с красными глазами, но не плакала. Держалась. Ярик вцепился в неё, не хотел отпускать. Я помню её голос: «Я позвоню, Ярь. Обещаю». Он поверил. Я — нет. Потому что я видел, что происходит. Видел, как она угасала последние недели.
Мне было её жаль. По-настоящему. Она нашей семье очень нравилась. Мама говорила: «Хорошая девочка, добрая. Олегу бы такую». Папа хвалил её за ум и такт. Ярик обожал её. Даже я — взрослый человек, который редко к кому привязывается — чувствовал в ней что-то настоящее. Не наигранное.
Но с появлением Кристины всё изменилось. Всё.
Она появилась как-то незаметно — сначала просто новенькая в классе, потом везде, всегда, рядом. Сначала с Аней, потом с Филом, потом с Олегом. Она улыбалась, поддерживала, поддакивала. Она была удобной. Не такой, как Ника, которая задавала вопросы, спорила, обижалась, требовала внимания. Кристина просто была. И это было проще.
Олег изменился. Мама изменилась. Папа изменился. И даже Ярик.
Ярик стал более взрослым. Он перестал плакать по ночам, перестал спрашивать, когда вернётся Ника. Он просто замкнулся. Иногда я ловил его взгляд — в нём была какая-то детская обида, смешанная с непониманием. Он не понимал, почему Ника так быстро и легко покинула Реутов, бросила его. Но я знал: она его не бросила. Просто так нужно было. Так было лучше для всех. Для неё — точно.
Мама и папа стали часто ссориться с Олегом. Каждый день — недопонимания. То он поздно приходит, то не отвечает на звонки, то грубит. Отец кричал, мать плакала. А Олег стоял и молчал. Как будто его это не касалось. Как будто он был где-то далеко.
Я всё это выслушивал. Сидел в своей комнате или на кухне, пил чай и слушал, как они ссорятся. Иногда я хотел вмешаться, сказать что-то, остановить их. Но я не мог. Потому что я был наблюдателем, а не участником. Я видел, как рушится то, что когда-то было нашей семьёй. И ничего не делал.
Олег стал более... лёгким. Как будто ему стало всё равно. На ссоры, на упрёки, на то, что происходит вокруг. Он просто забил на всё и всех. У него появилась Кристина — и этого оказалось достаточно, чтобы не думать о Нике. Чтобы не чувствовать вину. Чтобы не вспоминать.
Я не знаю, счастлив ли он. Вряд ли. Но он держится. Мы все держимся.
Иногда я захожу в чат. Вижу, что Ника выложила новое видео — танцует, улыбается. Другая. Сильная. И мне становится легче. Потому что она жива. Потому что она справилась. Без нас.
А Ярик спрашивает иногда:
— Юра, а когда Ника приедет?
Я пожимаю плечами.
— Не знаю, Ярь. Может, никогда.
Он опускает глаза и молчит. А я смотрю на его лицо и думаю: мы потеряли её. По своей глупости. По своей слабости. По своей трусости.
И это не исправить.
От лица родителей Прокудиных:
С появлением Кристины наша семья начала рушиться. Больше нет той дружной семьи, которая была раньше. Олег вечно грубит, огрызается на любое слово, не пытается исправиться — только наоборот, делает хуже. А вчера вообще привёл эту Кристину в дом. Без спроса. Без предупреждения. Просто взял и привёл.
Мы многое слышали от Филиппа, Ани и самого Олега: какая она начитанная, как уважает взрослых, знает меру. Но когда она переступила порог, мы увидели другое. Она улыбалась, говорила красивые слова, но в глазах было что-то холодное. Она осматривала нашу квартиру, как будто оценивала, куда она попала. И этот взгляд... Мне он не понравился.
Мы скучали по Нике. Как бы там ни было, она была другой. Искренней. С ней было легко. Она общалась с Яриком, помогала на кухне, не делала вид, что мы ей что-то должны. А эта... Кристина... Она что-то обещает, говорит о будущем, но я не верю.
Никакая Кристина нам Нику не заменит.
Разговор на кухне. После того как Олег ушёл с Кристиной.
Мать: — Коль, кого ж наш сынок нашёл? Я смотрю на неё и не понимаю. Она красивая, умная, но... не наша. Чужая.
Отец: — Не знаю, милая. Не знаю. Мне она явно не нравится. Слишком правильная. Слишком гладкая. Никогда не ошибается, никогда не спорит. Это неестественно.
Мать: — А Ника спорила. И ошибалась. И плакала. Но она была живая. А эта... как кукла.
Отец: — Олег слеп. Или не хочет видеть.
Мать: — Я боюсь за него. Он стал другим. Злым. Отстранённым. Раньше мог промолчать, но не грубил. А теперь... каждое слово как удар.
Отец: — Может, он сам не свой. Может, скучает.
Мать: — По Нике?
Отец: — По кому же ещё.
Мать: — А как же Кристина?
Отец: — А что Кристина? Она рядом. Удобно. Не надо ничего объяснять. А Ника... с ней нужно было разговаривать. Искать подход. А он не искал. И теперь не ищет.
Мать: — Мы его потеряли?
Отец: — Нет. Но нужно время. Может, он одумается. Может, нет.
Мать вздохнула и убрала со стола.
— Я бы хотела, чтобы Ника вернулась. Хотя бы навестила. Ярику она нужна.
Отец: — Всем она нужна. Всем, кроме Олега.
Мать: — И Олегу. Просто он ещё не понял.
Отец: — Поймёт. Может, поздно.
Мы замолчали. За окном темнело. Олег не вернулся.
Мы скучали по Нике. По её улыбке. По её тихому голосу. По тому, как она разговаривала с Яриком. Никакая Кристина нам её не заменит. И никто не заменит.
ярик:
Я скучал по Нике. Очень. Очень-очень. Она была моя самая любимая. Она обнимала меня, носила на руках, покупала пирожные и играла со мной. А теперь её нет.
Олег и его друзья говорили мне про Нику плохое. Они говорили: «Она плохая», «Она думает только о себе», «Она тебя не любит». Я не верил им. Я знал, что это неправда. Ника меня любила. Я чувствовал. Она меня никогда не бросала.
Они пытались сделать так, чтобы я её забыл. Чтобы я сказал, что она плохая. Но я не говорил. Потому что это враньё.
Кристина сыграла очень плохую роль. Не знаю, что за роль, но папа так сказал. Она раньше была чужая, а теперь всегда рядом. Она улыбается, но улыбка у неё ненастоящая. Как у куклы. И она говорит красивые слова, но я не верю ей. Она не любит меня. И Олега она не любит по-настоящему.
Из-за неё Олег теперь не играет со мной. Раньше мы иногда гуляли вместе, а теперь он говорит: «Отстань», «Не мешай», «Иди к папе». Один раз он на меня даже крикнул. Громко. Я испугался и заплакал. Мама потом его ругала, но он всё равно не изменился.
Он больше не берёт меня с собой гулять. Раньше иногда брал, а теперь нет. Говорит, что я маленький. Но я уже большой! Мне почти девять.
Иногда я думаю о Нике. Беру телефон, но не звоню. Папа говорит, что у неё теперь новая жизнь и ей лучше нас не трогать. Но я всё равно скучаю. Иногда ночью я плачу, но тихо, чтобы никто не слышал.
Я хочу, чтобы Ника вернулась. Хотя бы на один день. Я покажу ей свои игрушки, мы сходим в парк, и я куплю ей пирожное. Самое большое. Потому что я её люблю. А она меня.
А Кристина... она не нужна. Никому. Даже Олегу. Он просто не знает этого. А я знаю.
От лица Фила:
За этот долгий период я часто ловил себя на мысли, что мне не хватает общения с Никой. Не так, чтобы я заболел от тоски или не мог спать по ночам, но иногда — особенно по вечерам, когда мы расходились по домам и я оставался один — в голову приходили воспоминания. Как мы сидели в парке, как она смеялась над моими глупыми шутками, как спорила с Аней, как замолкала, когда Олег смотрел на неё. Она была простой и интересной. Не пыталась казаться умнее, чем есть. Не врала в глаза и не сплетничала за спиной. С ней было легко.
А Кристина... ну что Кристина. Она только и любит говорить о себе. О своих успехах, о Питере, о том, как тяжело ей было переезжать, о том, какие у неё грандиозные планы. Она говорит, а я слушаю — и понимаю, что ничего нового от неё не узнаю. Всё одно и то же. Каждый день. Однажды она рассказала, как победила в школьном конкурсе по литературе. Потом повторила эту историю через неделю. Потом через две. Аня слушала с восторгом, а я начал считать, сколько раз она упомянет этот конкурс. На пятой я сбился.
Она испортила всех. Кроме меня. Меня не испортишь — я и так давно всё понимаю. Я вижу, что происходит, но не могу ничего изменить. А вот Аня... Аня изменилась до неузнаваемости. Раньше она была весёлой, могла посмеяться над собой, могла признать, что не права. Теперь она только и делает, что обсуждает Нику и пытается угодить Кристине. Будто Кристина — центр вселенной. А она не центр. Она просто... красивая обёртка. Без содержания. Как конфета, у которой фантик яркий, а внутри пусто.
Я помню, как однажды мы сидели в кафе. Аня и Кристина говорили о какой-то одежде, о том, кто что надел, кто как выглядит. Я сидел и смотрел в окно. На улице шёл дождь, и я почему-то вспомнил, как Ника не любила дождь. Она говорила: «От него настроение портится». Тогда я не придал этому значения, а сейчас подумал — как много мелочей я запомнил. И как мало знаю о Кристине. Честно, за целые полгода я так и не понял, чего она боится, о чём мечтает, что её радует по-настоящему. Она всё время играет. Даже когда улыбается, кажется, что она смотрит в зеркало и проверяет, красиво ли получилось.
Олег... с Олегом вообще беда. Он стал каким-то пустым. Как будто внутри него выключили свет. Раньше он хотя бы молчал и думал. Было заметно, что в его голове что-то происходит. А теперь он молчит и не думает. Просто существует. Смотрит в одну точку на стене или в окно. Кристина говорит — он кивает. Кристина ведёт — он идёт. Будто потерял себя. Будто его заменили на копию, у которой нет сердца.
Я пытался с ним говорить несколько раз. Однажды после тренировки я спросил прямо: «Ты как?» Он ответил: «Нормально». Я спросил: «Ты счастлив?» Он посмотрел на меня, потом перевёл взгляд куда-то вдаль и сказал: «Думаю, да». И его голос был таким пустым, что я не поверил ни на секунду. Но не стал спорить.
Кристина часто говорит, какая она заботливая, как она переживает за Олега, как она хочет, чтобы у него всё было хорошо. Но я ни разу не видел, чтобы она сделала что-то для него. Не ради себя, не ради того, чтобы показать другим. А просто так. По-человечески. Ника, бывало, приносила ему шоколадку, когда он болел. Или просто сидела рядом, когда он молчал. Не задавала вопросов, не лезла с советами. Просто была. А Кристина всегда что-то говорит. Всегда. И это утомляет.
Мы стали реже собираться всей компанией. Раньше, когда была Ника, мы могли гулять до вечера, болтать, смеяться, дурачиться. А теперь Кристина вечно торопится. У неё то тренировка, то репетиция, то ещё что-то. Или ей просто с нами скучно. Не знаю.
Иногда я замечаю, как Аня смотрит на телефон. На экране — фотографии. Старые. Где мы все вместе: я, Аня, Олег и Ника. Она быстро пролистывает и прячет телефон, будто боится, что Кристина заметит. А Кристина, конечно, замечает. И улыбается своей дежурной улыбкой. Но ничего не говорит.
Я скучаю по Нике. Честно. Не так, чтобы сильно страдать, но иногда ловлю себя на мысли, что хотел бы с ней поговорить. Просто спросить: «Как дела? Чем занимаешься? Что нового?» Но я не пишу. Потому что знаю — она ответит. Вежливо. Коротко. И я пойму, что она уже не наша. Она другая. Счастливая.
Может, так и надо. Может, мы все заслужили.
А я скучаю. По её смеху. По её спокойному голосу. По тому, как она смотрела на мир — без масок, без игр, без фальшивых улыбок. И иногда, когда Кристина слишком громко говорит о себе, я закрываю глаза и представляю, что рядом сидит Ника. И мне становится легче.
От лица Ани:
За этот период времени я поняла одно: я совсем другая. И знаешь, мне это нравится.
Раньше, когда рядом была Ника, я всё время чувствовала себя... не знаю, как сказать. Как будто я должна была подстраиваться. Под её настроение, под её проблемы, под её вечную грусть. Мы ходили на цыпочках, чтобы не обидеть, не задеть, не сказать лишнего. А она всё равно обижалась. Раньше я думала, что это дружба. Теперь я понимаю — это было хождение по минному полю.
С Кристиной всё иначе. С ней легко. Она не ноет, не устраивает драм из-за каждого слова, не заставляет чувствовать себя виноватой. Она просто есть. Улыбается, поддерживает, шутит. И мне не нужно гадать, что у неё в голове. Она говорит то, что думает. И если ей что-то не нравится — она скажет прямо, а не будет молчать и копить обиду, как Ника.
Да, Фил пытался меня переубедить. Он говорил: «Ты стала другой», «Ты её не узнаю», «Ника была добрее». Но знаешь, «добрее» не значит «лучше». Я устала от доброты, которая требовала от меня постоянного напряжения. Я хочу лёгкости. А с Кристиной легко. Мне не нужно бояться, что она расплачется из-за какой-то ерунды. Не нужно подбирать слова, чтобы ненароком не обидеть. Мы просто живём. Смеёмся. Идём вперёд.
Ника выбрала свою дорогу — уехала в Москву, нашла новых друзей, танцует, снимает видео. Хорошо. Это её выбор. Но не надо делать вид, что она жертва, а мы злодеи. Она сама уехала. Сама перестала писать. Сама решила, что мы ей больше не нужны. А теперь ещё и обижается, что мы не бегаем за ней.
Кристина — лучше. Она рядом. Она не исчезает. Она не говорит одно, а думает другое. И мне не нужно ломать голову, что у неё на уме. Она простая, как весна. И это мне в ней нравится.
Фил может думать что хочет. Он всегда был слишком мягким. Слишком добрым. Слишком правильным. Но я не обязана с ним соглашаться. Мы с Кристиной понимаем друг друга с полуслова. Мы похожи. Мы движемся в одном направлении.
Ника осталась в прошлом. И пусть. Я не жалею. Я стала другой, и мне нравится такой. Уверенной, спокойной, без груза чужих проблем на плечах. Кристина права: иногда нужно думать о себе. Не о том, как кого-то не задеть.
Кристина — лучше. Во много раз. И я это знаю.
А Фил... Фил привык жалеть всех. Но жалеть и любить — разные вещи.
Я выбрала любовь. К себе. К своей жизни. К своему счастью.
И Кристина в этом меня поддерживает. А Ника? Ника всегда была только собой. Но себя не всегда достаточно, чтобы быть хорошим другом.
_____________
От лица Кристины:
День. Возвращение Ники после отсутствия.
Я листала ленту тик-тока, скучая. Весна, тепло, делать нечего. И вдруг мне попалось видео с девушкой. Очень красивой девушкой. Аккуратные черты лица, выразительные глаза, красивое тело, уложенные волосы, идеальный макияж. И харизма — она просто смотрела в камеру, и от этого взгляда хотелось смотреть ещё и ещё. Я даже пальцем остановила прокрутку и зависла на несколько секунд.
Я сразу же нашла цель, как я буду краситься и одеваться. Я начала рассматривать каждую деталь: её макияж, одежду, причёску, даже украшения. Я прокрутила видео несколько раз, делая мысленные заметки. Этот образ — мой. Я сделаю такой же. Я буду лучше.
Чуть приглядевшись, я увидела маленькую родинку над губой. Знакомую родинку. Ту самую, которую я запомнила ещё полгода назад, когда она сидела напротив меня в кафе и улыбалась своей грустной улыбкой.
Это ника. Ника Кокорина.
У меня внутри всё перевернулось. Сначала я не поверила. Потом вчиталась в никнейм, в описания, в комментарии. Это точно она. Другая. Не такая, как прежде. Не та серая, сгорбленная девочка, которая вечно молчала и боялась лишний раз поднять глаза.
Я сразу же скинула ссылку в группу к ребятам. Пальцы дрожали, когда я писала: «Смотрите, кого я нашла. Это Ника?»
Она не могла стать еще лучше! Не могла! Не имела права! Раньше она была тоже красивой, но... я всем навязла, что она была «гадким утенком». Я рассказывала Ане, как она была неуклюжей, как плохо одевалась, как не умела подать себя. Я повторяла это так часто, что сама поверила. Я сделала из неё серую мышку. В моих рассказах — в моей голове.
А теперь она вернулась. Красивая, уверенная, счастливая. И смотрела на меня с экрана с лёгкой усмешкой.
Она не должна была становиться лучше. Она должна была остаться той, кем я её сделала. А я заняла бы её место. Я была почти на месте. Я была рядом с Олегом. Я была в компании. Я была той, кого хвалят, кого слушают, кого любят.
Но теперь... теперь я смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то ломается.
Красивее, увереннее, счастливее. И это было невыносимо.
Я не покажу этого. Никому. Я буду улыбаться. Буду говорить, что это не она. Или что это фотошоп. Или что она просто повзрослела. Но я знала правду. Она стала лучше. И никакими словами этого не изменить.
От лица Ани:
В группу пришла ссылка на видео из тик-тока. Кристина написала коротко: «Это Ника?»
Я сразу же перешла по ссылке, даже не думая. Пальцы сами нажали. Экран засветился, и я увидела девушку. Красивую, уверенную, повзрослевшую. Она смотрела в камеру так, как будто знала, что за ней наблюдают, и ей было всё равно. Волосы уложены, макияж идеальный, одежда стильная. Она двигалась плавно, как будто танцевала, хотя просто стояла на месте и записывала липсинг.
Над её губой была та самая родинка. Родная. Я узнала её в ту же секунду. Не по чертам лица — по взгляду. По тому, как она чуть прищурилась в конце видео. Это Ника. Наша Ника. Которая уехала, исчезла, перестала писать.
Я смотрела и не верила своим глазам. Она стала такой... другой. Не той серой, сгорбленной девочкой, которая вечно молчала в углу. Не той, которая боялась лишний раз поднять глаза. Она сияла. Прямо светилась через экран.
На секунду я подумала, что скучаю. Честно. На одно короткое мгновение внутри что-то кольнуло. Вспомнилось, как мы сидели на кухне, пили чай, болтали о всякой ерунде. Как она смеялась над моими шутками и не обижалась, когда я подкалывала её. Как мы вместе снимали тик-токи и хохотали до слёз.
Но я сразу же отбила эту мысль. Задвинула её куда-то глубоко, где не достать. Взяла себя в руки.
— Ну и что? — вслух сказала я. — Мало ли, кто как изменился.
Я не буду скучать. Не буду жалеть. У меня есть Кристина. Кристина рядом. Кристина не бросала меня, не уезжала, не исчезала на полгода. Она всегда здесь. А Ника... Ника выбрала другую жизнь. Пусть.
Но её видео я пересмотрела несколько раз. Просто чтобы убедиться, что это точно она.
Убедилась. И захотела выключить телефон, выкинуть его в окно и забыть этот день.
Но не выключила. И не забыла
От лица Фила:
Группа завибрировала уведомлением, когда я сидел на кухне и пил чай. Я не сразу взял телефон — думал, что-то срочное по работе или очередная шутка от Ани. Но потом глянул на экран и увидел ссылку от Кристины. Она написала коротко: «Это Ника?»
Я открыл. И замер.
На экране была девушка. Красивая. Взрослая. Уверенная. Волосы уложены мягкими волнами, на губах лёгкая улыбка, а в глазах — спокойствие и какая-то тихая сила. Она смотрела в камеру так, будто говорила: «Я здесь. Я справилась». Я смотрел и не мог оторваться. В голове крутилось только одно: «Это правда она?»
Над её губой я заметил ту самую родинку. Её родинку. Ники. Сомнений больше не осталось. Она изменилась — повзрослела, похорошела, стала другой. Но я узнал её сразу. По глазам. По улыбке. По тому, как она чуть наклоняла голову в конце видео, будто хотела сказать что-то важное, но не говорила.
Я сидел и смотрел это видео снова и снова. Не потому что не мог насмотреться — просто пытался понять, как она стала такой. Что произошло за эти полгода? Как она нашла в себе силы? Как смогла вылезти из той ямы, в которой мы её оставили?
Внутри что-то ёкнуло. Стало тепло. Я обрадовался. Не потому что она стала красивой — хотя это было заметно. А потому что она выглядела счастливой. Настоящей. Без масок, без притворства.
Я даже хотел написать ей. «Ты молодец». «Ты выглядишь замечательно». «Я скучал». Но не написал. Кто я для неё теперь? Бывший друг, который смотрел, как её обижают, и молчал. Который не заступился, не поддержал, не попытался остановить. Я был рядом, видел всё и ничего не сделал.
Я переслал видео в личку Ане. Написал: «Смотри, это Ника». Она ответила: «Видела. Ну и что?» Я не знал, что сказать. Что «ничего». Просто хорошо, что она жива. Просто хорошо, что она счастлива. Даже без нас.
Особенно без нас.
Я выключил телефон. Долго сидел и смотрел в окно. Вспоминал, как мы гуляли в парке, как она смеялась, как спорила, как замолкала, когда Олег смотрел на неё. И как быстро всё это исчезло. Как мы позволили Кристине занять её место. Как мы не заметили, что теряем что-то важное.
А теперь она там, в Москве. Танцует, улыбается, живёт. А мы здесь. С Кристиной. Которая говорит красивые слова, но никогда не была такой искренней, как Ника.
Я не жалею. Но иногда — особенно вечерами, когда остаюсь один — я думаю: а может, зря мы всё это? Может, Ника была права? А мы просто не умели её ценить.
Но уже поздно. Она ушла. Навсегда. И мы в этом виноваты. Все. Каждый по-своему.
А она счастлива. И это, наверное, главное.
От лица Олега:
Я редко смотрел телефон по вечерам. Обычно я просто сидел на диване, смотрел в стену и думал. О чём — не помню. Мысли были пустые, серые, как реутовское небо осенью. Но в тот вечер я всё-таки взял телефон. Открыл группу. Увидел ссылку от Кристины. «Это Ника?»
Я перешёл.
И замер. На экране была она. Такая, какой я никогда её не видел. Красивая. Уверенная. Взрослая. Волосы мягко лежали на плечах, глаза смотрели прямо, без страха. Она улыбалась — не натянуто, не через силу, а легко, будто так и надо. Будто всё правильно. Будто она наконец-то нашла своё место.
Над губой — родинка. Маленькая, едва заметная. Но я узнал её. Я помнил её. Я смотрел на неё сотни раз — когда она сидела рядом, когда смеялась, когда молчала. И сейчас эта родинка ударила меня сильнее, чем любые слова.
Я не мог отвести взгляд. Видео было коротким, секунд пятнадцать, не больше. Но я пересматривал его снова и снова. Как зацикленный. Она двигалась плавно, уверенно. Не та девочка, которая боялась лишний раз поднять глаза. Не та, которая сутулилась и прятала руки в карманы. Другая. Новая. И красивая. Очень.
Внутри что-то сжалось. Я почувствовал, как в груди заныло. Не боль — что-то другое. Сожаление? Или просто память о том, что было? Я не знал.
Она счастлива. Это было видно. И это было правильно. Она заслужила. А я? Я остался здесь. С Кристиной, которая говорит красивые слова, но смотрит на меня как на вещь. С Аней, которая стала копией самой себя. С Филом, который молчит и наблюдает. С этим городом, где всё напоминает о ней.
Я не пытался её вернуть. Даже не думал. Зачем? Она уехала, потому что мы её выгнали. Не словами — делом. Мы сделали всё, чтобы она ушла. И она ушла. А теперь танцует и улыбается. Без нас.
Я хотел написать ей. Сказать, что я видел. Что она красивая. Что я... Не закончил. Не знал, что написать. Что я скучаю? Что я дурак? Что она была права? Бесполезно.
Я написал коротко: «Красивая».
Отправил. И тут же пожалел. Но стирать не стал.
Она не ответила. И правильно.
Я выключил телефон и уставился в стену. За окном темнело. Где-то вдалеке лаяла собака. Я сидел и думал о том, что мы все потеряли. Не только её. Но и себя.
А она нашла. И это, наверное, главное.
Я не жалею. Я просто смотрю на её видео и понимаю: то, что у нас было, не вернуть. И не нужно. Ей лучше так. Без нас. А мне? Мне тоже лучше? Не знаю. Но я здесь.
И она там.
________________________________
Минеральные воды. На данный момент.
Вечером я лежу на кровати. За окном уже темно, фонари горят жёлтым светом, и где-то вдалеке слышны редкие машины. Юра уехал в Реутов по делу — сказал, что вернётся только завтра. Мы со Стасом остались вдвоём. Скучно. Я взяла телефон, полистала ленту, но ничего не цепляло.
— Ник, пойдём поужинаем, — позвал Стас из коридора.
— Идём, — ответила я и встала с кровати.
Мы пошли в ту самую столовую, в которой я была год назад. Всё напоминало о них: столики, запах еды, даже свет над входом. Я села на то же место, где сидела когда-то с Аней и Филом. Но их не было. Я была одна. Мы со Стасом сидели, ели. Он взял себе что-то мясное, я — лёгкий салатик, потому что аппетита особо не было. Я ковыряла овощи вилкой и смотрела в окно. За стеклом темнело.
Было ли мне правда лучше без них? Я часто задавала себе этот вопрос. Иногда я думала: да. Иногда — не знала. Сегодня — не знала.
Я смотрела на пустые стулья напротив и вспоминала, как мы сидели здесь вчетвером. Как Аня громко смеялась, как Фил спорил с ней, как Олег молчал, как я была счастлива. А теперь — пустота.
— Ник, ты чего не ешь? — спросил Стас.
— Не хочется, — ответила я.
— Заставлять не буду.
Я улыбнулась.
И тут на всю столовую раздался родной голос. Ярик. Я узнала его сразу — звонкий, весёлый, тот самый, от которого у меня всегда теплело внутри.
— Никуся!
Я обернулась.
Ко мне бежал Ярик, запинаясь. В своей оранжевой куртке, в синих джинсах, с рюкзаком, который болтался за спиной. Он бежал так быстро, что чуть не упал, но не остановился.
— Никуся! Ты здесь! Я знал! Я знал, что ты будешь здесь!
Он врезался в меня, обхватил руками и повис на моей шее. Я почувствовала его тепло, его запах — солнце и детский шампунь. Тот же, что и раньше.
— Ярик, — прошептала я, обнимая его в ответ.
— Ты меня не бросила, — сказал он, уткнувшись носом мне в плечо. — Ты здесь. Ты вернулась.
Я не знала, что сказать.
Я смотрела на Стаса. Он пожимал плечами — он тоже не ждал.
А Ярик всё обнимал. И не отпускал.
———
Я сидела на трибуне, поджав под себя ноги. Солнце уже садилось, и лёгкий ветерок шевелил мои волосы. Внизу, на трассе, Ярик проходил тренировочные этапы. Юра стоял рядом, что-то ему объяснял, иногда поправлял, иногда хвалил. Ярик слушал внимательно, но иногда бросал взгляды в мою сторону — проверял, смотрю ли я. Я улыбалась и кивала.
Он был таким маленьким на фоне огромных конструкций. Канаты, стены, кольца — всё это когда-то преодолевал Олег. А теперь Ярик делал свои первые шаги. Неуклюже, но старательно. Он упал с бревна, но сразу встал. Потом не удержался на канатах — повис, раскачался и спрыгнул. Юра не ругался. Только говорил:
— Ещё раз. Медленнее. Не торопись.
Ярик кивал и лез снова.
Я смотрела на него и вспоминала. Как когда-то сидела здесь же и наблюдала за Олегом. Он был другим. Спокойным, сосредоточенным, молчаливым. Я боялась даже дышать громко, чтобы не отвлекать его. А с Яриком всё было иначе. Он был шумным, весёлым, иногда смотрел на меня и кричал:
— Никуся, ты видела? Я почти прошёл!
— Видела, — отвечала я. — Молодец!
— А Олег так мог? — спрашивал он.
— Мог, — говорила я. — Но ты будешь лучше.
Он улыбался и лез дальше.
Стас сидел рядом, иногда комментировал.
— Ярик талантливый, — сказал он.
— Да, — кивнула я. — И старательный.
— Напомнил мне тебя, — усмехнулся он.
— Чем?
— Упрямством.
Я засмеялась.
— Ты тогда тоже сидела, смотрела, запоминала. Только не на трассу смотрела, а на Олега.
— Стас! — я толкнула его локтем.
— Что? Правду говорю.
— Не надо правду.
— Ладно, молчу.
Мы замолчали. Я смотрела на Ярика. Он уже почти прошёл полосу. Осталась стена. Он подбежал, ухватился, подтянулся. Повис на секунду, потом перекинул ногу. Ещё подтяг — и он наверху.
— Ура! — закричал он и помахал мне.
Я захлопала. Юра похлопал его по плечу.
— Хорошо, — сказал он. — Отдыхай.
Ярик спрыгнул и побежал ко мне.
— Никуся, ты видела? Я прошёл! Почти как Олег!
— Почти, — я погладила его по голове. — Ты молодец.
— А теперь ты посмотришь, как я буду бегать? — спросил он.
— Конечно, — ответила я. — Я всегда буду смотреть.
Он улыбнулся и убежал обратно к Юре.
Я сидела на трибуне, смотрела, как бегает Ярик, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не то, что было год назад. Другое. Спокойное.
Я не скучала по прошлому. Я просто была здесь. Сейчас. С Яриком. С его детским упрямством, с его радостью, с его верой в то, что у него всё получится.