46
До вечера я валялась в кровати. Телефон молчал. Ни одного сообщения от них. Ни от Ани, ни от Фила, ни от Олега. Только тишина и пустота, которая давила на грудь, как бетонная плита. Я смотрела в потолок, потом закрывала глаза, потом снова открывала. Время тянулось медленно, как вязкая смола. Иногда я проваливалась в сон, но он был тревожным, с какими-то обрывками их голосов, их смеха, который я слышала вчера в чате. Я просыпалась, смотрела в стену и снова не могла пошевелиться.
Появились слёзы. Сначала тихие, просто влага на ресницах, потом тяжелее. Я не вытирала их, просто лежала и смотрела, как они стекают по вискам в волосы, на подушку.
Я уже ничего не понимала. Где правда? Где ложь? Мы встречаемся с Олегом или нет? Он писал «я люблю тебя», но улыбался ей. Он держал меня за руку, но обсуждал с ней музыку. Он называл меня «Никуш», но в чате молчал, когда Аня говорила, что они с Кристиной — идеальная пара. Что это? Игра? Привычка? Или я сама всё придумала?
Перед глазами всё было мутно. Не от слёз. От усталости. От бесконечных мыслей, которые загоняли меня в тупик. Я чувствовала себя как в темноте, где нет ни стен, ни выхода. Только пустота.
Я слышала, как открылась входная дверь. Щелчок замка, тихий скрип. Стас приехал. Значит, уже почти ночь. Я не знала, сколько времени, да и не хотела знать. За окном было темно, фонари горели, отбрасывая жёлтые тени на потолок. Я лежала и слушала, как он разувается, как проходит на кухню, как гремит посудой. Потом шаги затихли.
Он наверняка заглянет ко мне. Всегда заглядывает. Спросит, как дела. Я скажу «нормально». Он не поверит, но не станет лезть. Так всегда.
Шаги приблизились.
— Ника, ты спишь? — тихо спросил он.
— Нет, — ответила я, и голос прозвучал глухо, чужим.
— Я чайник поставил. Будешь?
— Нет.
Он помолчал.
— Ты чего? Плакала?
— Нет, — соврала я.
— Врёшь.
— Немного.
— Что стучилось? — он сел на край кровати. Я чувствовала его тепло, но не поворачивалась.
— Ничего. Устала.
— Из-за них?
— Не знаю.
— Ника, — он вздохнул. — Ты же у меня сильная.
— Уже нет.
— Есть. Просто устала.
Я промолчала.
— Хочешь, я позвоню Юре? — спросил он. — Пригласим их в гости? Посидим, поговорим. Олега увидишь.
— Не хочу.
— Почему?
— Не хочу видеть, как он на неё смотрит.
Стас замолчал.
— Тогда что ты хочешь? — спросил он.
— Не знаю. Ничего.
Он посидел ещё немного, погладил меня по голове, потом встал.
— Чайник на кухне. Если захочешь — приходи.
Он вышел. Я осталась одна.
За окном горели фонари. Где-то лаяла собака. Где-то смеялись дети. Обычная жизнь. А у меня — нет.
Он не позвал гулять. Не написал. Не спросил, как я. Может, он уже не мой. Может, никогда и не был.
Я закрыла глаза. Секунду полежала в темноте, чувствуя, как стены комнаты будто сдвигаются, сжимают меня со всех сторон. Дышать стало трудно. Я села на кровати, свесила ноги. Пол был холодным, как и всё вокруг. Нужно было встать. Нужно было идти. Иначе я бы просто растворилась здесь, в этой тишине.
Еле как я вышла из комнаты. Ноги не слушались, они были ватными и непослушными, как у тряпичной куклы. Я вела пальцами по стенам, скользила по обоям, которые когда-то казались родными, а теперь — чужими. Голова кружилась, в ушах шумело, перед глазами всё плыло. Каждый шаг давался с трудом, будто я шла не по коридору, а через болото, которое засасывало меня всё глубже.
Наверняка я выглядела как зомби. Я не смотрела в зеркало, но чувствовала это кожей — опухшие веки, бледная кожа с серым оттенком, волосы, которые торчали в разные стороны, потому что я даже не расчесала их за весь день. Я была похожа на тех девушек из фильмов ужасов, которые бродят по коридорам и пугают случайных прохожих. Только я пугала саму себя.
Я пошла на кухню. Всё так же держась за стены. Я не знала, зачем иду. Может, просто чтобы не оставаться одной в этой комнате, где подушка до сих пор пахла слезами, а простыни хранили моё тепло.
Когда я появилась в проёме кухни, Стас ахнул. Он сидел за столом, сжимая в руках кружку с давно остывшим чаем, смотрел куда-то в стену уставшими глазами. Увидев меня, он выпрямился, и его лицо из просто усталого стало тревожным.
— Ника, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ты... ты чего? Садись.
Он пододвинул стул, и я плюхнулась на него, как мешок с мукой, без сил, без желания что-либо делать. Уставилась в столешницу, не поднимая глаз. Дерево было тёплым от включенной плиты.
Стас молча встал, достал из холодильника тарелку с сырниками, поставил в микроволновку. Пока они грелись, налил мне чай — с мятой, как я люблю, добавил ложку мёда. Поставил передо мной.
— Пей, — сказал он.
Я взяла кружку, обхватила ладонями. Тепло разлилось по пальцам, но внутри всё равно было холодно. Я сделала маленький глоток — мятный вкус обжёг горло, и на секунду мне стало чуть легче.
— Ты сегодня ела? — спросил он, садясь напротив.
— Не помню, — ответила я, и голос прозвучал хрипло.
— Так нельзя.
— Знаю.
Он молчал. Я молчала. Тишина была плотной, её можно было резать ножом.
— Из-за них? — спросил он.
— Из-за всех, — я отставила кружку.
— Ника, — он вздохнул, почесал затылок. — Ты же сильная.
— Уже нет.
— Есть. Просто устала.
Я промолчала. Он смотрел на меня, и я чувствовала его взгляд — тёплый, обеспокоенный, но не лезущий в душу. Стас всегда умел быть рядом, когда нужно. Не задавал лишних вопросов, не давил. Просто сидел рядом.
— Хочешь, я позвоню Юре? — предложил он. — Пригласим их в гости. Посидим, поговорим. Олега увидишь.
— Не хочу, — покачала я головой.
— Почему?
— Не хочу видеть, как он на неё смотрит.
Стас замолчал. Потом накрыл мою руку своей.
— Твоё место никто не займёт, — сказал он.
— Уже заняли, — ответила я.
Мы проговорили ещё минут двадцать. Стас рассказывал про свои дела с Юрой, про какие-то трассы, про планы. Я слушала вполуха, иногда кивала, иногда отвечала. Мне стало чуть легче. Не намного — просто перестало давить так сильно. Я допила чай, доела полсырника и встала.
— Пойду спать, — сказала я.
— Иди, — он кивнул. — Отдыхай.
Я пошла к двери. Стас поднялся следом.
— Провожу, — сказал он.
— Я сама.
— Провожу, — повторил он.
Он проводил меня до комнаты, открыл дверь, заглянул внутрь, словно проверяя, всё ли в порядке.
— Спокойной ночи, Никусь, — сказал он.
— Спокойной ночи, — ответила я.
Он закрыл дверь.
Как только дверь закрылась, я села на кровать. Телефон лежал на тумбочке, экран погас. Я взяла его, подержала в руках. Мне не стоило этого делать. Я знала. Но рука сама разблокировала экран.
Сначала я зашла в тик-ток. Открыла комментарии под тем самым видео, где меня обвиняли в копировании. Новых сообщений прибавилось. Кто-то продолжал писать, что я «копирую Кристину». Кто-то называл меня «второсортной». Кто-то ставил смайлики. Я читала, и каждое слово вонзалось под кожу.
«Ника, ну зачем ты это делаешь?»
«У Кристины лучше получается».
«Копия всегда хуже оригинала».
Я закрыла тик-ток. Потом снова зашла в группу. Там они опять общались.
Аня: «Ребята, мы завтра после школы в кафе?»
Фил: «Давайте».
Кристина: «Олег, ты придёшь?»
Олег: «Да».
Аня: «Тогда все вместе. Ника, ты как? Пойдёшь?»
Я: «Я дома».
Кристина: «Жалко. Было бы веселее».
Аня: «Кристина, ты с нами?»
Кристина: «Конечно. Мы же компания».
Фил: «Какая компания?»
Кристина: «Наша. Я, ты, Аня, Олег».
Она перечислила. Меня в списке не было.
Олег: «Да».
Олег сказал «да». Согласился. Подтвердил. Что они — компания. Я — нет.
Я выключила телефон. Положила его на тумбочку. Смотрела в потолок.
Они там. Без меня. Он там. Без меня.
Я закрыла глаза.
— Я сильная, — прошептала я.
Но верилось с трудом.
За окном было темно. Фонари не горели. Или я просто не видела.
Я заснула под утро. И мне снова снились они — он и она. Смеялись. Держались за руки. Смотрели на звёзды.
Я проснулась от того, что сердце колотилось.
За окном светало. Новый день.
А я всё ещё была здесь.
________
Проснувшись утром, я долго лежала, глядя в потолок. За окном было серо, ветер где-то завывал, гоняя последние осенние листья. Тело было тяжёлым, будто кто-то навалился на меня и не отпускал. Я закрыла глаза, потом снова открыла. Вставать не хотелось. Но надо было.
Я села на кровати, посидела несколько секунд, потом встала и пошла в ванную. Там была неузнаваемая девушка. Бледная, с красными глазами, с мешками под ними — будто я не спала неделю. Волосы висели сосульками, губы потрескались. Я смотрела на себя и не узнавала. Я отвернулась от зеркала, открыла воду.
Я умылась холодной водой — раз, второй, третий. Почистила зубы, расчесала волосы, убрала их в пучок. Нанесла крем, потом тональный, чтобы спрятать синяки под глазами. Чуть подвела глаза, накрасила ресницы, добавила блеска на губы. После всяких процедур я более-менее стала походить на человека. Не на ту прежнюю — но хотя бы не на зомби.
Я надела домашнюю мягкую кофту и спортивные штаны, вышла в коридор и прошла на кухню. Стас уже ушёл — на столе стояла записка: «Никусь, я по делам. Всё в холодильнике. Не скучай». Я отложила записку, налила чай, села за стол. И вдруг поняла — хочу снять видео. Не липсинг, не тренд. А просто поговорить. С камерой. С собой.
Телефон поставила на штатив, включила запись и начала говорить.
— Всем привет, — сказала я. — Сегодня я хочу просто рассказать, как у меня дела. Без прикрас. Без улыбок, если не хочется улыбаться.
Я сделала глоток чая и продолжила.
— Моя жизнь разделилась на «до» и «после». До переезда в Москву я была одной. А после — стала другой. Дома, в Тюмени, я всегда была отличницей. Училась на пятёрки, участвовала в олимпиадах, делала всё, чтобы родители мной гордились. Но они никогда не говорили, что гордятся. Маме были важны мои оценки, а не я. Папе было всё равно. Он всегда находил, к чему придраться.
Я замолчала, сжала кружку в руках.
— Я была удобным ребёнком. Который не доставляет хлопот. Который учится, не спорит, не просит лишнего. Но внутри я была пустой. Я не помню, когда меня в последний раз обнимали просто так, не за пятёрку.
Я говорила и смотрела в камеру. Слова шли легко, потому что это была правда. Та, которую я никому не рассказывала.
— А потом приехал Стас. Мой брат. Он забрал меня с собой в Москву. Сказал, что так будет лучше. И я поверила. Я уехала от родителей, от той жизни, где меня не видели. Он дал мне комнату, заботу, тепло. Я впервые почувствовала, что такое дом. Не квартира с мебелью. А место, где тебя ждут.
Я улыбнулась, невесело, краешком губ.
— Стас — он мой спаситель. Без него я бы, наверное... не знаю. Осталась бы там. В тюменской серости, где каждый день начинается с криков и заканчивается тишиной. Он не идеальный, но он старается. Он единственный, кто меня не бросил.
Я замолчала. Долго смотрела в стол.
— Сейчас я в Реутове. У Стаса дела, я с ним. Но Москва — теперь мой дом. И я благодарна ему за это.
Я выключила запись. Отложила телефон. Посидела, вытерла глаза. Потом включила снова.
— Я просто хотела это сказать, — добавила я.
Выключила запись, смонтировала видео — обрезала длинные паузы, убрала моменты, где слишком долго молчала. Добавила тихую музыку, почти незаметную. Загрузила на свой аккаунт. Написала короткую подпись: «Моя жизнь до и после. Спасибо, Стас».
Я выключила телефон. Не стала проверять комментарии. Внутри было пусто, но пустота была уже привычной. Я просто сидела и смотрела в окно.
За окном было серо. Ветер стих. Двор был пустым.
Я никого не назвала. Ни слова о друзьях. Ни о нём. Ни о ней. Только о себе. О том, что было. О том, кто меня спас. И о том, где я теперь.
— Спасибо, Стас, — прошептала я в пустоту.
Спустя минут двадцать я всё же решилась зайти в тик-ток и прочитать комментарии под видео. Пальцы чуть дрожали, когда я открывала приложение. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя не закрывать. Комментариев было много. Кто-то писал: «Ника, ты молодец, что поделилась». Кто-то: «Держись, мы с тобой». Одна девушка написала: «Твой брат — настоящий герой. Повезло тебе». Были и другие: «А чего ты такая грустная? У тебя же всё хорошо». Кто-то спросил: «Почему ты ни слова не сказала о своих друзьях?» Я не ответила. Не стала объяснять.
Я выключила тик-ток. На секунду задумалась, нужно ли мне сейчас лезть в группу. Но рука уже открыла чат. Как будто сама. Как будто кто-то вел меня туда, зная, что мне станет больно, но остановиться я не могла.
Там, как всегда, были всякие обсуждения. Сообщения летели одно за другим.
Аня: «Вы видели новое видео Ники? Она там про свою жизнь рассказывает. Прям драма».
Фил: «Видел».
Аня: «Нормальное? Она там чуть не плачет. Зачем это выкладывать?»
Фил: «Может, ей нужно было».
Аня: «Нужно ей. Мы все через что-то проходим. Не выкладываем же».
Кристина: «Я думаю, она просто хочет поделиться».
Аня: «Кристина, ты всегда её защищаешь. Хотя она бы тебя не защитила».
Фил: «Аня, хватит».
Аня: «Что? Правда глаза колет? Ника вечно ноет. То оценки, то родители, то переезд. А у кого легко?»
Фил: «Ты не знаешь, что у неё в душе».
Аня: «А ты знаешь?»
Фил: «Нет. Поэтому не сужу».
Кристина: «Ребята, не ссорьтесь».
Аня: «Мы не ссоримся. Я просто высказываюсь. Ника привыкла, чтобы все её жалели. Вот и сейчас — выложила видео, собрала лайки. А мы тут сиди и радуйся за неё».
Фил молчал. Олег молчал. Кристина молчала. Они просто наблюдали.
Аня продолжала, и каждое её слово было как пощёчина.
Аня: «Ты только посмотри на неё. Вечно несчастная, вечно страдающая. Сделала из себя жертву, а мы все должны жалеть. Надоело уже. Сколько можно? Родители, оценки, переезд. У всех есть проблемы. Не надо из этого шоу устраивать».
Я смотрела на экран и не верила своим глазам. Фил, Олег и Кристина молчали. Никто не заступился. Никто не написал «хватит». Они просто читали. Наблюдали.
Аня: «Ника, ты здесь? Ты в сети. И что ты молчишь? Или ты только со слезами на камеру говорить умеешь, а по-настоящему ответить — нет? Хоть раз скажи что-то внятное. Хоть раз докажи, что ты не просто нытик».
Я набрала сообщение. Пальцы дрожали.
Я: «То есть тебя смущает только моё видео в тик-токе, да? Какая тебе разница, что мне выставлять? Меня давно подписчики просили рассказать об этом. Я и рассказала. Я там не ною. Я говорю о своей жизни. Если тебе не нравится — не смотри. Это моя страница, мои подписчики, моя жизнь».
Аня: «Ой, не начинай. Ты вечно оправдываешься. Вечно ты не при чём. Вечно все вокруг виноваты, а ты белая и пушистая. Надоело. Знаешь, Кристина тоже переезжала, но она не ныла. Она просто жила. А ты из всего делаешь трагедию. У тебя что, других тем нет? Только о том, как тебе тяжело?»
Я: «Почему ты видишь плохое только в моём видео? То, что Кристина две недели назад выставила почти то же самое — тебя не смущает? Она там тоже рассказала про переезд в Реутов из Санкт-Петербурга. Про новую школу. Про то, как тяжело менять жизнь. Почему ты ей ничего не сказала? Или твоя критика работает только против меня?»
Аня: «Не смей трогать Кристину. Она не при чём. Она просто делилась своими чувствами. А ты копируешь её, как всегда. Сначала одежду, теперь видео. У тебя вообще своих мыслей нет? Ты только повторять умеешь?»
Я: «Копирую? Это я копирую? Это ты серьёзно? Она скопировала мой образ, когда мы гуляли в парке. Она надела такие же велосипедки и такую же футболку. Это я копирую, по-твоему? Тогда почему ты ей ничего не сказала? Почему промолчала? Почему она может, а я нет?»
Аня: «Не выдумывай. У неё просто похожий стиль. А ты специально под неё подстраиваешься. Хочешь быть на неё похожей? Думаешь, если оденешься как она, Олег на тебя посмотрит? Или ты надеешься, что он тебя заметит? Он с ней теперь, между прочим. Может, ты это уже поняла? Или нет?»
Я замерла. Она сказала это. Прямо. Открыто. «Он с ней теперь». Я смотрела на экран, и внутри всё рушилось. Я ждала, что Фил или Олег скажут хоть слово. Но они молчали.
Я: «Ты уверена, что он с ней? Или ты просто хочешь, чтобы это было правдой?»
Аня: «Я не хочу. Я вижу. Мы все видим. Кроме тебя. Ты ослепла? Он с ней в столовой, на переменах, после школы. А с тобой? Он был с тобой, когда? Две недели назад? А может, три? И ты ещё называешь себя его девушкой?»
Я: «Аня, зачем ты это говоришь?»
Аня: «Чтобы ты наконец открыла глаза. Ты ему не нужна. Никому ты здесь не нужна. У тебя есть Москва, новый брат, новая жизнь. Вот и живи там. Не лезь к нам. И не порти настроение своим нытьём. Кристина хотя бы веселая. С ней приятно. А с тобой — сплошная депрессия».
Фил молчал. Олег молчал. Кристина молчала.
Я: «Аня, ты моя подруга. Как ты можешь так говорить?»
Аня: «Была. Пока ты не стала такой. Пока ты не превратилась в вечную жертву. Надоело. Всё. Мне надоело. Ты приезжаешь — и сразу начинаются драмы. То ты ревнуешь, то обижаешься, то плачешь. А с Кристиной спокойно. С ней легко. Понимаешь? Легко. С тобой — тяжело».
Я выключила телефон. Положила его на стол. Смотрела в стену.
Они молчали. Никто не сказал ни слова. Никто не защитил.
Даже Олег.
Он промолчал.
Я сидела, сжимая руки в кулаки. Внутри было пусто и холодно. Я хотела плакать, но сил уже не было.
Аня сказала всё, что думала. Фил, Олег и Кристина просто наблюдали.
Я осталась одна.
________
На следующий день я проснулась с одной мыслью: я не хочу здесь оставаться. Всё внутри сжалось в тугой комок, когда я открыла глаза и увидела серое реутовское небо за окном. Этот город, который когда-то казался мне вторым домом, теперь стал чужим. Каждая улица, каждый фонарь, каждый уголок парка напоминали о них. О нём. О том, что я потеряла. Я не могла больше оставаться здесь ни минуты.
Я вышла на кухню, где Стас пил свой утренний кофе, и сказала твёрдо:
— Стас, я хочу уехать. Прямо сегодня.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, не задавая лишних вопросов.
— Хорошо, — сказал он. — Я тебя понял.
Он не стал уговаривать остаться, не стал спрашивать, почему. Он просто взял телефон и заказал такси до Москвы. Я знала, что ехать придётся долго — почти целый день. Но мне было всё равно. Лишь бы подальше отсюда.
Я быстро собрала вещи. Всё, что было моим в этой квартире, поместилось в один чемодан. Когда я застёгивала молнию, руки дрожали, но я зажмурилась, выдохнула и взяла себя в руки. Не время плакать. Я уже наплакалась.
Когда чемодан загружали в багажник такси, меня провожали Стас, Юра и Ярик. Ярик стоял босиком на холодном асфальте и не мог остановить слёзы. Его маленькие кулачки сжимали край моей кофты, как будто он мог меня удержать.
— Никуся, не уезжай, — всхлипывал он. — Пожалуйста.
— Ярь, я должна, — я погладила его по голове, чувствуя, как собственное горло сжимается от подступающих слез. — Я позвоню. Обещаю.
— Когда? — его голос дрожал.
— Скоро. Очень скоро.
Он обнял меня, и я почувствовала его маленькое тепло в последний раз.
Стас сжал мою руку, сказал короткое «Держись». Юра кивнул, не говоря ни слова.
А потом я подняла глаза и увидела их. Вдали, на другой стороне улицы, стояли Аня, Фил, Олег и Кристина. Они смотрели на нас. Аня сделала своё недовольное лицо — губы сжаты, брови нахмурены. Кристина улыбалась — победно, торжествующе. А мальчики просто наблюдали. Олег смотрел на меня, но не двигался. Фил стоял рядом с ним, опустив руки в карманы. Никто не подошёл. Никто не сказал «не уезжай». Никто даже не махнул на прощание.
Когда я их увидела, моё сердце предательски кольнуло. Так сильно, что на секунду перехватило дыхание. Но я взяла себя в руки. Я быстро попрощалась со Стасом, Юрой, ещё раз обняла Ярика и, не оглядываясь, села в машину.
— Поехали, — сказала я водителю.
Двигатель заурчал, машина тронулась. Я смотрела в боковое зеркало, как фигуры становились всё мельче и мельче. Ярик махал рукой. Стас стоял, засунув руки в карманы. Юра смотрел вслед. А они — просто смотрели. Олег не двинулся с места. Кристина улыбалась. Аня кривилась. Мальчики не сделали ни шага.
Машина повернула за угол, и они исчезли.
Из группы я не вышла. Я решила остаться. Но теперь я буду молчать. Я не буду писать, не буду спорить, не буду оправдываться. Я буду наблюдателем. Как они. Посмотрю, как они будут жить без меня. Узнаю, как долго Кристина будет улыбаться. Как долго Олег будет молчать. Как долго Аня будет строить из себя королеву.
Я буду наблюдать. И ждать. Сама не знаю, чего. Но я останусь.
И когда-нибудь, может быть, они заметят, что меня нет.
А может, и нет.
Но я буду знать. Я всё вижу.
_____________
Приехав в Москву, я первым делом удалила свои аккаунты в тик-токе, Инстаграме и Телеграм-канале. Нажимала на кнопки без сожаления, без лишних мыслей. Всё, что было там — видео, фотографии, подписчики, комментарии, их взгляды, их слова — осталось в прошлом. Я не хотела больше ничего выкладывать. Не хотела, чтобы они смотрели. Не хотела знать, что они думают. Пусть видят только то, что я им позволю. А пока — ничего.
Я хотела начать с чистого листа.
В такси я написала московской компании. Набрала сообщение в общий чат, где Света, Лиза, Денис и остальные обсуждали свои планы на выходные.
«Я приехала. Давайте гулять», — написала я.
Света ответила сразу: «Ника! Ты вернулась? Давно пора! Мы соскучились!»
Лиза: «Когда? Сегодня? Завтра?»
Денис: «Кокорина, ждём. Ты как?»
Я: «Сегодня. Через час. На набережной».
Света: «Будем!»
Я убрала телефон и посмотрела в окно. Москва встретила меня серым небом и моросящим дождём, но мне было всё равно. Здесь я была никем. Здесь я могла начать заново. Никто не знал про Кристину, про Аню, про Олега. Никто не обсуждал меня за спиной. Здесь были просто друзья — те, кто радовался моему возвращению.
Через час я уже стояла на набережной. Дул холодный ветер, но я даже не заметила. Кофта грела плохо, но мне было всё равно. Я смотрела на воду, на серое небо и ждала.
Света пришла первой.
— Ника! — закричала она и обняла меня. — Ты какая-то... другая. Похудела, что ли? Всё в порядке?
— Всё хорошо, — я улыбнулась.
Подошла Лиза, Денис, потом ещё двое ребят из параллельного класса. Они обнимали меня, хлопали по плечу, говорили, что скучали. Я улыбалась, но внутри было пусто. Только привычная пустота.
— Ну что, пойдём? — спросил Денис.
— Пойдёмте.
Мы шли по набережной. Света рассказывала про нового учителя — такого строгого, что все боялись даже дышать. Лиза делилась новостью: у неё появился молодой человек, и она была безумно влюблена. Денис шутил, подкалывал, и мы смеялись. Я смеялась вместе с ними, но внутри было спокойно. Никаких бабочек, никакого волнения. Просто спокойствие.
— Ника, а ты чего молчишь? — спросила Света.
— Слушаю вас, — ответила я. — Вы такие смешные.
— А ты грустная, — заметила она.
— Устала.
— Отдыхай тогда.
Я кивнула.
Мы зашли в кафе. Заказали чай и пирожные. Я смотрела, как они болтали, спорили, смеялись. И чувствовала себя почти нормально. Я здесь. Я в Москве. Я уехала оттуда. Мне больше не надо смотреть на их счастливые лица без меня. Мне не надо читать их сообщения. Не надо ждать, что Олег напишет. Не надо гадать, что она скажет.
Я свободна.
— Ника, а ты будешь вести соцсети? — спросила Лиза. — Твои видео пропали.
— Нет, — я покачала головой. — Удалила всё. Надоело.
— Жалко, — сказала Лиза. — У тебя классно получалось.
— Может, когда-нибудь потом, — я пожала плечами.
— Ну, как хочешь, — Света похлопала меня по руке.
Вечером мы разошлись по домам. Я вернулась в квартиру, разулась, прошла на кухню. Стас ещё не приехал. Я была одна.
Я села на диван, обхватила колени руками и смотрела в окно. В голове было пусто— это пустота, но уже не та, что давит. Спокойная, тихая.
Завтра новый день. Новая школа. Новая жизнь.
Я решила, что буду жить. Не выживать. Не ждать. Не надеяться. Просто жить.
Без них.
— Я справлюсь, — прошептала я.
————
После прогулки я вернулась в пустую квартиру. Стаса ещё не было, но я знала, что он волнуется. Он всегда волнуется, даже когда говорит, что всё нормально. Я села на диван, посмотрела на свои кроссовки, которые оставила грязные следы на коврике в прихожей, и взяла телефон.
Написала коротко, но тепло: «Стас, я в Москве. Всё хорошо. Не переживай». А потом записала кружок. Смотрела в камеру, улыбнулась — не широко, но искренне. «Я тебя люблю. Спокойной ночи». Отправила.
Он ответил через минуту: сердечко.
Я отложила телефон, выключила свет в гостиной и прошла в свою комнату. Легла на кровать, уставилась в потолок. За окном гудела Москва, где-то вдалеке слышались сирены, но здесь, в этой комнате, было тихо и спокойно.
Почему же я решила удалить социальные сети? Ахах, всё очень просто.
Я устала. Устала быть на виду. Устала читать их комментарии, видеть их лица, гадать, что они думают, искать подвох в каждой фразе. Устала от того, что моя жизнь стала чьим-то спектаклем, где я играла роль, которую не выбирала. Устала от того, что каждый мой шаг обсуждали, каждое слово выворачивали наизнанку. Устала от Кристины, которая копировала меня, от Ани, которая меня ненавидела, от Фила, который молчал, от Олега, который смотрел и не видел. Устала от себя — от своей слабости, от своих слёз, от своей бесконечной надежды, что всё изменится.
Я решила пропасть. На месяц. Или на два. А может, и на три.
За это время я буду меняться. Не для них — для себя. Я хочу стать сильнее, чтобы когда-нибудь, глядя на них, не чувствовать ничего. Ни боли, ни обиды. Ничего.
Я буду заниматься собой. Буду учиться, гулять с московской компанией, спать по ночам, не просыпаясь от кошмаров. Буду есть, когда захочется, не думая о том, что кто-то скажет. Буду одеваться так, как нравится мне. Буду выкладывать в сеть только то, что я захочу, но сейчас — не хочу. Ничего не хочу.
Пусть они живут без меня. Пусть думают, что я исчезла. Пусть привыкают.
А я пока буду строиться заново.
Я закрыла глаза.
Завтра новый день. И я не буду проверять телефон в надежде увидеть его имя.
Я больше не буду ждать.
Я просто буду жить.