37
Начало учебной недели прошло незаметно. Я даже не поняла, как пролетели эти дни: понедельник, вторник, среда — всё слилось в одну сплошную череду уроков, звонков, домашних заданий и коротких перемен, на которых я успевала выпить чай или перекинуться парой фраз с одноклассниками. Было непривычно возвращаться в эту рутину после долгого лета. Тем более после лета, которое перевернуло меня всю. После Реутова, после ссор, после долгих ночей, когда я не спала, глядя в потолок, после всего, что осталось где-то позади. Иногда я ловила себя на мысли, что смотрю в окно на уроках и не слышу учителя — взгляд уходит куда-то вдаль, за горизонт, туда, где остались те дни. Но я училась возвращаться. Медленно, трудно, но училась.
Я вставала рано утром, собиралась, завтракала, шла в школу. Учителя задавали домашние задания, я делала их вечером, иногда до поздней ночи. По выходным мы с Лизой и Светой иногда гуляли в парке или ходили в кафе. Они были хорошими, мои одноклассники. Добрыми, простыми, без сложных историй, без обид, которые копятся годами и выстреливают в самый неожиданный момент. С ними было легко. Но не тепло. Не так, как там. Не так, как было. С ними не нужно было ничего делить, не нужно было бояться, что скажешь лишнее, не нужно было доказывать, что ты достоин быть рядом. Просто школьные будни, просто улыбки, просто «пока» на прощание.
Я почти не заходила в общий чат. Иногда пролистывала сообщения, но не отвечала. Аня и Фил писали как ни в чём не бывало — делились новостями, кидали мемы, иногда спрашивали, как у меня дела. Я отвечала коротко: «Нормально», «Хорошо», «Занята». Словно ставила невидимую стену — не злую, не обидную, а защитную. Чтобы не впускать их слишком близко. Или чтобы не впустить боль, которую они могли причинить снова. Олег молчал. Он ставил лайки под моими постами в Инстаграме, но не писал. И в этом молчании было что-то правильное. Как будто мы оба знали, что слова сейчас только всё испортят. Что нужно время. Просто время. Недели, месяцы, может быть, вечность — я не знала. Но мы оба ждали.
Потом, в среду вечером, я возвращалась домой из школы. Было уже темно, фонари горели ровным жёлтым светом, и холодный ветер поднимал с асфальта мокрые листья. Небо затянуло тучами, и пахло дождём — тем самым, осенним, который смывает всё, что было летом, оставляя только голые ветки и чистое небо. Я шла медленно, не спеша, смотрела под ноги и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё пару месяцев назад я мечтала о такой рутине — простой, понятной, без слёз и страданий. А теперь она была здесь. И я чувствовала себя в ней чужой. Как будто это не моя жизнь, а чья-то чужая, которую мне дали поносить на время, пока моя ремонтируется.
Дома меня ждал Стас. Он приготовил ужин — пасту с креветками, мой любимый салат, и даже купил маленький кусочек чизкейка, потому что знал, что я люблю сладкое после трудного дня. Мы сидели на кухне, ели, болтали о всякой ерунде — о его работе, о моих учителях, о погоде. Он смотрел на меня, и я видела, что он рад. Не потому что я отличница или что-то сделала. А просто потому, что я жива, я здесь, я рядом. И этого было достаточно. Я смотрела на него и думала, что, наверное, это и есть семья. Та, которую выбираешь сам, которая не предаёт, которая просто есть, даже когда всё плохо.
Потом я поднялась в свою комнату, села за стол и открыла учебник по геометрии. Теоремы и формулы заполнили голову, вытесняя ненужные мысли. В них не было боли. В них была только логика — чистая, холодная, понятная. Я делала домашку, собирала рюкзак на завтра, а в голове всё равно прокручивались картины прошлого лета. Как мы бегали по набережной, как Ярик висел у меня на плечах, как Олег смотрел на меня на закате. Теперь это были просто воспоминания, которые постепенно тускнели, как старые фотографии на солнце.
Я доделала уроки, легла на кровать и выключила свет. Лежала в темноте, слушала, как за окном шумит город, и не могла уснуть. Мысли возвращались к одному и тому же. К Реутову. К ним. К тому, что могло бы быть, если бы всё сложилось иначе.
А потом телефон завибрировал.
Я лежала на кровати, уже почти засыпая, и сначала не хотела брать трубку. Но рука сама потянулась к тумбочке, взяла телефон, поднесла к глазам. Экран слепил в темноте, приходилось щуриться, но я всё равно смотрела, не отрываясь, хотя значков уведомлений было много — какие-то сообщения в группе, лайки в инсте, уведомления из тик-тока. И не только. Был личный чат. От Олега.
Я сразу же взбодрилась. Сон как рукой сняло. Сердце забилось быстрее, по телу прошла лёгкая дрожь, руки немного потрясывало, но я сделала глубокий вдох, медленный выдох, прижала телефон к животу и просто смотрела в потолок несколько секунд. Собиралась с мыслями. Потом нажала на диалог.
Он написал: «Ника, привет. Долго не решался написать. Как ты?»
Три предложения. Простые, почти будничные. Но они заставили меня задержать дыхание. Я перечитала их несколько раз. Вкладывала в каждое слово тот смысл, которого там, возможно, не было. Привет. Долго не решался. Как ты. Обычные слова. Ничего особенного. Но почему-то от них стало тепло. Почему-то внутри всё сжалось в комок и разжалось одновременно. Я положила телефон на грудь, закрыла глаза, подумала несколько секунд. Что ответить? Как ответить? Сделать вид, что всё в порядке, или сказать правду? Сказать, что я не в порядке, что я скучаю, что я злюсь и люблю одновременно? Нет. Не сейчас.
Я снова взяла телефон и начала печатать. Дрожащие пальцы то и дело промахивались мимо букв, приходилось стирать и печатать заново. Но я справилась. «Привет. Я в порядке. А ты?» Ответ пришёл почти сразу. Я даже не успела отложить телефон, как экран снова засветился. «Тоже в порядке. Скучаю».
Семь букв. Одно слово. «Скучаю». Я смотрела на него, и оно будто вибрировало в воздухе между нами, через экран, расстояние, через все эти недели молчания. Я не знала, что ответить. Хотелось написать «я тоже», но слова застревали где-то в горле, как будто боялись быть сказанными. Может, потому что если я скажу «я тоже», то это будет означать, что я всё ещё их люблю. Всё ещё хочу быть с ними. Всё ещё готова простить. А я не знала, готова ли. Не знала, хочу ли. Не знала, смогу ли доверять снова.
Но внутри, глубоко, там, где я прятала все свои настоящие чувства, что-то дрогнуло. Я набрала: «Я тоже скучаю». И нажала отправить, не давая себе времени на сомнения. Всё равно уже поздно. Всё равно уже сказано. Всё равно уже не открутить.
Олег спросил: «Мы можем созвониться завтра?» Созвониться. Услышать его голос. Тот самый, который был таким тёплым и родным. Или холодным и чужим в последнюю нашу встречу. Я не знала, готова ли к этому. Но если не сейчас, то когда? «Давай завтра вечером, — ответила я. — После школы». «Хорошо. Спокойной ночи, Ника». «Спокойной ночи, Олег».
Я отключила телефон, положила его на тумбочку и уставилась в потолок. Сердце колотилось, как бешеное. Я дышала глубоко и медленно, чтобы успокоиться. Не получалось.
Олег написал. Сказал, что скучает. Предложил созвониться. Это было не возвращение. Не примирение. Просто шаг. Маленький, робкий, но шаг. В сторону. К нам. К тому, что могло бы быть. Я не знала, что из этого выйдет. Не знала, смогу ли я доверять снова. Не знала, смогу ли забыть обиды. Но я знала, что хочу услышать его голос. Хочу попробовать. Хочу дать им ещё один шанс. Дать себе ещё один шанс.
Я закрыла глаза и улыбнулась в темноте. Может, они не забыли. Может, им тоже было плохо. Может, мы все просто испугались и не знали, как сделать первый шаг. А теперь Олег сделал его. За нас. За всех.
Завтра я услышу его голос. И, может быть, тогда я пойму, есть ли у нас будущее. Или мы просто попрощаемся раз и навсегда. Но в груди уже затеплилось что-то тёплое, почти забытое. Надежда. Маленькая, хрупкая, но живая. И я не стала её прогонять.
Утро. Солнце уже вовсю светило в окна, когда я проснулась, и в комнате было так светло, что я даже не сразу поняла, который час. За окном щебетали птицы, где-то внизу лаяла собака, и этот привычный утренний шум вплетался в моё пробуждение, вытягивая остатки сна. Я потянулась, полежала ещё пару минут, глядя в потолок, а потом всё же встала и пошла умываться. В зеркале отражалась девушка с чуть припухшими после сна глазами, но уже не та бледная тень, которой я была в начале сентября. За эти две недели я немного пришла в себя. Не до конца, но хотя бы перестала чувствовать себя разбитой каждый день.
Я умылась, нанесла лёгкий увлажняющий крем, волосы собрала в высокий хвост. Сегодня я решила накраситься ярче, чем обычно — может, потому, что за окном светило солнце, а может, потому, что внутри было какое-то странное, почти забытое чувство лёгкости. Я нанесла тональный, чуть подвела глаза, накрасила ресницы и добавила немного блеска на губы. В зеркале на меня смотрела девушка, которая мне нравилась. Не идеал, но своя. Живая.
Я надела джинсы и любимую серую толстовку — ту самую, которую купила в августе. Волосы выпустила из хвоста, оставила распущенными. Сегодня не хотелось ничего сложного, хотелось уюта и спокойствия. На завтрак я съела йогурт с гранолой и выпила чашку зелёного чая — всё быстро, потому что я уже опаздывала. Стас был на кухне, пил кофе, смотрел новости в телефоне.
— Ты сегодня светишься, — заметил он.
— Просто выспалась, — ответила я, хотя сама чувствовала, что дело не только во сне.
Я уже взяла рюкзак и направилась к выходу, когда в голову пришла идея. Я остановилась, достала телефон и открыла общую группу. Рука сама нажала на кружочек. Я посмотрела в камеру и улыбнулась — не той натянутой улыбкой, которую я дарила всем последние недели, а настоящей, почти такой же, как в то лето.
— Ребята, привет! — сказала я в камеру. — Я сегодня решила вам кое-что рассказать. Вы знаете эту историю, как мы в Минеральных Водах потерялись в торговом центре, потому что Аня свернула не туда? Ну вот, вчера я вспомнила этот момент и чуть не упала со смеху. А ещё Олег тогда пытался сохранять серьёзное лицо, но мы видели, как он улыбался! Короче, я скучаю по тем временам. Всем хорошего дня, целую.
Я отправила кружочек в группу. И сразу почувствовала, как внутри стало легче. Как будто я открыла окно в душной комнате, и свежий воздух наконец-то проник внутрь. Я убрала телефон в карман, надела кроссовки и вышла за дверь. Школа, уроки, рутина — всё это никуда не делось, но сегодня у меня было предвкушение. Не от того, что случится что-то важное, а от самого утра, от солнца, от того, что я просто живу и дышу и могу улыбаться без причины.
По дороге в школу телефон завибрировал несколько раз. Я не сразу посмотрела — знала, что это они. Но любопытство взяло верх, и когда я остановилась на светофоре, открыла чат. Аня написала: «Ника, ты чего так рано? Я ещё даже не проснулась толком, но твой голос меня разбудил». Фил: «Я помню этот момент, мы тогда полчаса искали выход». Олег: «Ты сегодня красивая».
Я прочитала его сообщение, и внутри снова стало тепло. Не потому, что он сказал «красивая». А потому, что он вообще написал. Потому, что он был здесь. В этом чате. Со мной. После всего.
Я не успела ответить — светофор загорелся зелёным, и я пошла дальше, пряча телефон в карман. Но улыбка осталась на моём лице на всю дорогу до школы. И даже на первом уроке, когда учительница рассказывала что-то про сложные проценты, я иногда ловила себя на том, что смотрю в окно и улыбаюсь. Не потому, что в окне было что-то смешное. А потому, что внутри было хорошо. Просто хорошо. Без причины. Или с причиной, которую я пока не могла объяснить словами.
Перемена. Я сидела на подоконнике в коридоре третьего этажа, откуда было видно всю школу — и вечно спешащих куда-то старшеклассников, и малышей, которые носились с рюкзаками, едва не сбивая друг друга с ног. Солнце светило в большое окно, и в его лучах пылинки танцевали в воздухе, как маленькие золотые искры. Я достала телефон, поставила его на подставку — маленький штатив, который всегда носила с собой — и включила камеру.
В последнее время тик-ток стал для меня чем-то большим, чем просто развлечение. Это был способ высказаться, когда слова не шли. Способ показать, что я здесь, что я жива, что я всё ещё могу улыбаться, даже если внутри иногда болит. Подписчики чувствовали это. Они смотрели мои видео, писали тёплые слова, поддерживали. А ещё они делали эдиты — нарезали из моих видео красивые моменты, добавляли музыку и выкладывали под тегом #ника_кокорина. Я иногда заходила в этот тег и читала комментарии — они дарили мне силы в те дни, когда хотелось просто лечь и не вставать.
— Всем привет! — сказала я в камеру, поправив волосы. — Сегодня снимаю быстрый липсинг под новый трек, который меня зацепил.
Я включила музыку и начала. Я старалась не думать о том, как я выгляжу, не переживать, получится ли удачно. Просто двигалась, просто улыбалась, просто жила этим моментом. Запись заняла несколько дублей — где-то сбилась, где-то неудачно повернулась, где-то свет упал не так. Но я всё равно выложила результат. Потому что это была я. Живая. Настоящая. Без фильтров.
Комментарии не заставили себя ждать. «Ника, ты огонь», «Обожаю твои видео», «Когда уже будет совместный стрим?» Я улыбнулась, пролистывая их, и спрятала телефон в карман, когда услышала звонок на следующий урок.
В классе у нас была своя компания. Мы все учились вместе, сидели на соседних партах, ходили вместе в столовую и иногда собирались после уроков. Нас было десять человек — не слишком много, чтобы чувствовать себя потерянной, и не слишком мало, чтобы скучать. Лена с длинной косой, Света с короткой стрижкой, Денис — наш главный шутник, Таня, которая вечно носила с собой зеркальце, и ещё несколько ребят, с которыми я постепенно сближалась. Мы были разными, но это нас и объединяло.
С ними я тоже снимала тик-токи — чаще всего перед физрой, когда мы собирались в раздевалке или в коридоре у спортзала. Ребята отнеслись к этому с пониманием. Света даже сама предлагала идеи: «Давай этот тренд, я видела, у всех завирусился!» Денис иногда изображал из себя оператора, комментируя процесс громким голосом: «Камера, мотор, снято!» И мы все смеялись.
Сегодня перед физрой мы сняли очередной тренд — танец под быстрый трек, где нужно было повторять движения за ведущим. Мы встали в коридоре у стены, включили запись и начали. Получилось не идеально — кто-то сбивался, кто-то смеялся, кто-то случайно заслонял камеру. Но в этом был весь кайф. Мы дурачились, не боялись выглядеть глупо, и от этого становилось легко.
— Ника, ты с нами после уроков? — спросила Света, когда мы закончили.
— Да, — кивнула я. — Если ничего не изменится.
— Договорились! — она улыбнулась и убежала переодеваться.
Я осталась в коридоре ещё на минуту, смотрела на их спины, на тени, которые падали на пол, и думала о том, как странно устроена жизнь. В Тюмени у меня не было друзей. В Москве появились одноклассники, но это была не дружба. А здесь — самая обычная школа, самые обычные дети, а я чувствовала себя почти своей. Не до конца, но почти. Это грело.
Физра прошла быстро. Мы играли в волейбол, разделившись на команды, и я даже забила пару мячей. В раздевалке девчонки обсуждали, что надеть завтра, я слушала и улыбалась. Внутри было спокойно. Как будто всё вставало на свои места. Медленно, но верно.
После последнего урока я собрала рюкзак и пошла к выходу. В кармане лежал телефон, и я знала, что там — новые сообщения, которые я прочитаю дома, с кружкой чая, укутавшись в плед. Олег написал мне этим утром, но я ещё не ответила. Не потому, что не хотела. Просто не знала, что сказать. Или боялась, что слова будут не те.
Я вышла на улицу. Солнце уже клонилось к закату, и небо было оранжево-розовым, как в тот вечер, на набережной. Я остановилась, сделала фото и отправила в общий чат. Без подписи. Просто небо. Аня ответила сердечком. Фил — смайликом. Олег написал: «Красиво». Я убрала телефон в карман и пошла домой.
Придя домой, я быстро покушала — Стас приготовил куриный суп и салат, но я почти не чувствовала вкуса, потому что мысли были далеко. Я торопилась, но не потому, что меня ждали уроки или важные дела. Просто внутри было то странное напряжение, которое появляется перед чем-то важным, перед разговором, который может изменить всё или ничего не изменить. Я помыла посуду, вытерла руки и прошла в свою комнату, закрыв за собой дверь. Комната встретила меня полумраком — шторы были задёрнуты, и только лампа на столе горела, освещая учебники и телефон, который я сразу взяла в руки.
Я села на кровать, поджав под себя ноги, и открыла Телеграм. Сообщений было несколько — Аня написала что-то смешное, Фил кинул мем. Но я смотрела на диалог с Олегом. Там было непрочитанное. Я нажала.
Олег: «Ну что? Поболтаем?»
Я перечитала это сообщение несколько раз. Поболтаем. Простое слово, почти детское. Поболтаем, как раньше — о том, о сём, о погоде, о музыке, о глупостях. Поболтаем, как будто ничего не случилось. Как будто мы не говорили друг другу обидных слов, не расставались, не плакали по ночам. Я смотрела на экран и чувствовала, как сердце начинает биться быстрее, как ладони становятся влажными, как внутри всё сжимается в тугой комок. Я не была готова. Но если не сейчас, то когда?
«Давай, — написала я. — Поболтаем».
Ответ пришёл почти сразу. Не текст — звонок. Экран засветился, и я увидела его имя. Олег звонил по видеосвязи. Я секунду помедлила, поправила волосы, вытерла влажные ладони о джинсы и нажала «принять».
Он сидел в своей комнате в Реутове — я узнала стену с плакатами за его спиной. На нём была серая футболка, волосы чуть растрёпаны, как всегда. Он выглядел уставшим, но когда увидел меня, чуть улыбнулся. Не широко, не натянуто, а по-настоящему, той самой улыбкой, которую я помнила с того лета.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила я и тоже улыбнулась.
Мы замолчали на несколько секунд. Я смотрела на его лицо на экране — родное и чужое одновременно. Он смотрел на меня. Тишина была неловкой, но не давящей. Скорее какой-то робкой, будто мы оба боялись сделать первый шаг.
— Ты как? — спросил он наконец.
— Нормально, — я пожала плечами. — Учёба, школа, тик-токи. А ты?
— Тоже нормально. Тренировки, беготня, — он отвёл взгляд, потом снова посмотрел на меня. — Дом без тебя пустой.
Я не знала, что ответить. Пустой. Он сказал «пустой». Без меня. Я опустила глаза на секунду, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями, а когда подняла — заметила, что за спиной Олега кто-то есть. Сначала просто тень промелькнула, а потом в кадр ворвался ураган в оранжевой футболке.
— Никуся! — закричал Ярик, отталкивая брата плечом и буквально втискиваясь в объектив. Его глаза сияли, волосы торчали во все стороны, а улыбка была такой широкой, что я увидела все его молочные зубы. — Никуся, ты где? Ты приедешь? Я по тебе скучал! Ты обещала!
— Ярик, не лезь, — попытался отодвинуть его Олег, но куда там. Ярик повис на его плече и продолжал смотреть прямо в камеру.
— Я обязательно приеду, Ярь, — сказала я, и голос мой стал мягче, почти как тогда, летом, когда я укачивала его на руках. — Скоро. Я обещаю.
— Скоро — это когда? — не унимался он. — Завтра? Послезавтра?
— Ну, может, не завтра, но я позвоню. И мы увидимся. Договорились?
— Договорились! — он подпрыгнул и скрылся из кадра так же внезапно, как появился, будто его кто-то утащил.
Я засмеялась. Олег тоже — негромко, но тепло.
А потом в комнату зашёл Юра. Он не торопился, не бежал, просто прошёл и встал у стены, скрестив руки на груди. Увидел меня на экране, кивнул.
— Привет, Ника, — сказал он. — Хорошо выглядишь. В Москве, говорят, уже холодно?
— Привет, Юра. Да, уже прохладно, но я в толстовках спасаюсь, — ответила я.
— Ты береги себя. И приезжай, — он сказал это так просто, будто мы не ссорились, будто не было той ночи, будто всё было хорошо. И от этой простоты у меня защемило в груди.
Он тоже вышел, но не сразу — задержался на секунду, посмотрел на Олега, потом на меня, и что-то такое промелькнуло в его глазах, что я не смогла прочитать. Может, надежда. Может, вина.
— А где папа? — спросила я.
— Папа сейчас подойдёт, — ответил Олег, и правда, через минуту в дверях появился Николай. В домашней кофте, с чашкой чая в руке, с лёгкой улыбкой на лице.
— Ника, привет, — сказал он, не подходя близко, но я всё равно почувствовала его тепло через экран. — Мы по тебе скучаем. Передавай привет Стасу.
— Обязательно, — кивнула я.
— И приезжай, — добавил он просто, как Юра. — Двери всегда открыты.
Он вышел, и мы остались вдвоём — я и Олег. Я смотрела на его семью, которая обступила меня через экран, и чувствовала, как внутри тает последний лёд. Они звали меня домой. В Реутов. Туда, где меня ждали. Несмотря на всё.
— Ты говорил, что дом без меня пустой, — тихо сказала я.
— Пустой, — повторил он.
— А сейчас?
— Сейчас ты здесь. Хотя бы так, — он чуть обвёл рукой, указывая на телефон. — Уже легче.
Мы помолчали, но молчание было другим — не первым, робким, а тем, которое бывает у людей, которые устали ссориться и хотят просто быть рядом.
— Олег, — позвала я.
— М?
— Я тоже скучала. По вам всем. По Ярику, по Юре, по Николаю... по тебе.
— Знаю, — ответил он. — Вижу.
Мы проговорили ещё почти час. Обо всём и ни о чём. Сначала стеснялись, подбирали слова, боялись тем, которые могли задеть. Потом разговорились, стали проще, начали смеяться — сначала осторожно, потом всё громче. Он рассказал, как на тренировке чуть не упал с канатов, но удержался в последний момент. Я рассказала, как на физре меня чуть не сбила Лена, когда она бежала за мячом. Он посмеялся, я засмеялась.
Прощаясь, мы оба замолчали. Не хотели отключаться. Смотрели друг на друга через экран и не знали, что сказать.
— Ника, — позвал он.
— М?
— Ты вернёшься?
— Вернусь, — ответила я. — Не сейчас, но вернусь. Я поговорить, — он отвёл взгляд, потом снова посмотрел на меня. — Дом без тебя пустой. Пустой, — повторил он. — А сейчас? — Сейчас ты здесь. Хотя бы так. Уже легче.
Мы помолчали немного, а потом я заметила, как за его спиной снова промелькнул Ярик — видимо, не выдержал и прибежал попрощаться. Я помахала ему рукой, и он засиял. Высунулся в кадр в последний раз, крикнул: «Я тебя люблю, Никуся!» — и убежал.
Я засмеялась. Олег покачал головой, но я видела — он улыбается.
— Передавай всем привет, — сказала я.
— Передам, — ответил он.
Мы попрощались, и я отключила звонок. Телефон положила рядом, сама откинулась на подушку и уставилась в потолок. Долго смотрела на белый потолок, на трещинку в углу, на свет от лампы, который падал на стену и рисовал причудливые тени. Внутри было тепло. Не так, как тогда, на набережной — с бабочками и головокружением. Тепло по-другому. Уставшее, но уютное. Как после долгой дороги, когда наконец возвращаешься домой.
Я не знала, к чему приведёт этот разговор. Не знала, увидимся ли мы снова. Но знала, что один шаг мы сделали.