26
Около двенадцати мы проснулись. Я открыла глаза и сначала не поняла, где нахожусь — в комнате было светло, солнце уже вовсю светило в окна, а на диване, на полу, в креслах вперемешку лежали пледы, подушки и чьи-то кофты. Глеб спал на матрасе, уткнувшись лицом в подушку, Аня и Фил — на диване, в обнимку, укрытые одним пледом. Олег сидел в кресле, его голова была откинута назад, руки лежали на подлокотниках. Моя голова по-прежнему лежала на его коленях, а его рука — у меня на плече.
Я осторожно, чтобы не разбудить, приподнялась. Олег не шелохнулся. Я посмотрела на его лицо — спокойное, беззащитное, не такое, как днём. Мне захотелось провести рукой по его щеке, но я не стала. Вместо этого я встала, поправила одежду и оглядела комнату.
— Вставайте, сонные тетери, — сказала я негромко, но так, чтобы все услышали.
Аня зашевелилась первой. Она села, потянулась, зевнула и посмотрела на меня сонными глазами.
— Который час?
— Двенадцать, — ответила я, складывая пледы.
— Двенадцать? — она выпучила глаза. — Мы проспали?
— Мы отдыхали, — поправил Фил, который тоже уже сел и тёр лицо руками. — Это разные вещи.
Глеб что-то пробормотал и перевернулся на другой бок. Олег открыл глаза. Посмотрел на меня снизу вверх, будто проверял, что я всё ещё здесь.
— Доброе утро, — сказала я ему.
— Доброе, — ответил он хрипловатым спросонья голосом.
Мы стали быстренько прибираться. Я складывала пледы и подушки, Аня собирала чашки и тарелки на кухне, Фил помогал ей, Глеб наконец поднялся и принялся сворачивать матрас. Олег аккуратно расставлял книги и журналы на полках — Стас не любил беспорядок, и я хотела, чтобы квартира выглядела так же, как до нашего шумного нашествия.
— Анька, а вы сегодня что делаете? — спросила я, заправляя уголок пледа.
— Мы с Филом сегодня никуда не идём, — ответила она, вытирая стол. — Мне надо убираться дома, а Фил поедет проведать бабушку и дедушку. Они давно звали, а он всё откладывал.
— Бабушка обижается? — спросила я.
— Не то слово, — усмехнулся Фил. — В прошлый раз она сказала, что я её забыл и она запишет меня в завещании на гречку.
— На гречку? — засмеялась Аня. — Это она в сердцах.
— Я знаю, но ехать всё равно надо.
Мы закончили убираться. Комната снова стала светлой, чистой, почти такой, как до их прихода. Глеб ушёл умываться, Аня собрала свои вещи, надела сандалии и чмокнула меня в щёку.
— Мы вечером созвонимся, — сказала она.
— Хорошо.
Фил пожал мне руку, Глеб кивнул на прощание. Олег, как всегда, ничего не сказал — просто посмотрел долгим взглядом, кивнул и вышел за ними.
Дверь закрылась, и квартира погрузилась в тишину. Я постояла несколько секунд, слушая эту тишину, потом вздохнула и пошла на кухню. Решила приготовить Стасу поесть — он должен был приехать сегодня, и я хотела встретить его горячим обедом. Поставила кастрюлю с водой на огонь, нарезала овощи, достала курицу. Готовила я быстро, но с душой, вкладывая в каждое движение тепло.
Дверь открылась, когда суп уже почти сварился, а на сковороде шипела картошка с грибами.
— О, Стас, привет! — я выглянула из кухни.
Стас стоял в коридоре, снимал кроссовки и улыбался. Уставший, но довольный.
— Привет, Никуся, — сказал он, проходя на кухню и заглядывая в кастрюли. — Вкусно пахнет.
— Садись кушать, — я поставила перед ним тарелку супа, потом картошку с грибами, нарезала хлеба, налила компот.
— Спасибо, сестрёнка, — он сел за стол, взял ложку и с аппетитом начал есть. Я села напротив, смотрела, как он уплетает за обе щёки, и чувствовала гордость — я сама это приготовила.
— Ты отлично готовишь, — сказал он между ложками.
— Стараюсь, — я пожала плечами.
Мы помолчали. Он ел, я смотрела в окно.
— Кстати, — Стас отодвинул пустую тарелку, — сегодня мы идём гулять на набережную с Прокудиными.
— Со всеми, что ли? — спросила я, поднимая бровь.
— Нет, — он ухмыльнулся. — Только будет твой любимый Олег, Юра и Ярик. Мы пойдём ближе к шести вечера.
— Почему мой любимый? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Это я так, — он сделал невинное лицо, но глаза смеялись.
Я ударила его по плечу, стараясь сделать это нежно, но не очень. Он рассмеялся, я тоже. Потом мы оба посмеялись, и я почувствовала, как напряжение уходит. Стас знал. Он всё знал. И не осуждал.
— Ладно, — сказала я, вставая. — Я собираться. До шести успею поснимать тик-токи.
— Успеешь, — кивнул он. — Ты у нас королева тайм-менеджмента.
Я ушла в комнату. Достала из шкафа свои любимые чёрные шаровары — широкие, струящиеся, с крыльями сзади. Они как будто созданы для танцев и для ветра. Нашла к ним такую же чёрную зипку с крыльями на спине, вырезами на рукавах и капюшоном. Волосы решила выпрямить — достаточно редко это делаю, но сегодня захотелось перемен.
Я включила выпрямитель, обработала волосы термозащитой и начала выпрямлять прядь за прядью. В зеркале отражалась девушка, которая нравилась мне всё больше. Не красавица, не идеал, а просто я — в чёрном, с ровными волосами и светлой улыбкой.
Закончив с волосами, я надела костюм. Шаровары с крыльями, зипка с крыльями. В них было удобно и в то же время необычно — я чувствовала себя птицей, бабочкой, кем-то, кто не боится лететь.
Я поставила телефон на штатив, включила камеру. Сначала сняла липсинг под песню, которая заела в голове ещё неделю назад. Потом тренд с поворотом. Потом ещё один — где нужно было улыбнуться в камеру и отвернуться.
Я выкладывала видео одно за другим — небрежно, весело, без занудства. В комментариях прилетали сердечки, звёздочки, смайлики. Подписчики писали: «Какая ты классная», «В чёрном тебе идёт», «Крылья — это нечто».
У меня поднялось настроение. Стало легко, почти летяще.
Я сняла ещё пару видео, прокрутила ленту, посмотрела на часы — было около пяти. Скоро нужно собираться на набережную. Я выключила телефон, убрала штатив, ещё раз поправила волосы и подошла к окну.
За окном светило солнце. Лето набирало обороты.
Время подходило к шести. Стас уже кричал из прихожей:
— Ника, ты скоро? Мы опоздаем!
— Стас, не ори, я иду! — крикнула я в ответ, выходя из комнаты.
Быстро обула свои любимые кроссовки — белые, с чёрными полосками, которые подходили к моему образу — поправила крылья, проверила, не выпал ли телефон из кармана. Стас стоял в дверях, уже в тёмной футболке и джинсах, нервно постукивал ключами по ладони.
— Ты как всегда в последний момент, — сказал он, но без злости.
— А ты как всегда торопишься, — ответила я, проходя мимо.
Мы вышли из квартиры, спустились по лестнице и вышли из подъезда. Двор был светлым, солнце уже не такое яркое, но всё ещё тёплое. Я зажмурилась на секунду, подставляя лицо лучам.
За нами, оказывается, выходили Прокудины. Сначала я увидела Юру — высокий, серьёзный, в синем поло , он кивнул нам и Стасу. Потом из-за его спины вышел Олег, как всегда в чёрном, руки в карманах, взгляд спокойный. А следом за ним, чуть ли не выпрыгивая из двери, выбежал мальчик.
Я сразу поняла — это Ярик.
Маленький, быстрый, светловолосый, в яркой оранжевой футболке и таких же ярких кроссовках. Он улыбался во весь рот, а его глаза горели, как у ребёнка, которому подарили весь мир.
— Никусяя! — закричал он и побежал ко мне, раскинув руки.
Я не успела даже удивиться. Он подбежал, врезался в меня почти с разбегу и обнял так крепко, что я сделала шаг назад, чтобы удержать равновесие.
— Ярик! — я засмеялась, обнимая его в ответ.
Он был тёплым, пахло от него чем-то детским, сладким и солнцем. Я присела гуськом, чтобы быть с ним одного роста, посмотрела ему в глаза. Он улыбался, не переставая.
— Ты такая красивая! — сказал он, не отпуская меня.
— Спасибо, Яр, — я заправила ему выбившуюся прядь за ухо. — А ты вырос! Я тебя не узнала.
— Я вырос на два сантиметра! — гордо объявил он. — Папа измерил.
— Ты будешь выше всех нас.
— Я уже выше Глеба! — заявил он.
— Глеб не в счёт, — усмехнулся подошедший Юра.
Он встал рядом с нами, улыбнулся — спокойно, по-отечески — и приобнял меня свободной рукой. Не сильно, но тепло.
— Здравствуй, Ника, — сказал он. — Хорошо выглядишь.
— Спасибо, Юра, — я улыбнулась в ответ.
Он отступил. Ярик наконец отпустил меня, но остался стоять рядом, держась за мою руку, будто боялся, что я исчезну.
А потом я подняла глаза и встретилась взглядом с Олегом.
Он стоял в двух шагах, руки по-прежнему в карманах, но его лицо чуть смягчилось, когда он посмотрел на меня. Не улыбка — скорее тепло, которое разлилось где-то внутри него и вышло через глаза.
Я подошла к нему. Он вытащил руки из карманов и открыл их для объятий. Я шагнула в них, чувствуя знакомое тепло, знакомый запах. Он обнял меня — не быстро, не порывисто, а спокойно, уверенно. Будто я не уезжала, будто мы не расставались. Будто мы всегда так делали.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила я.
Мы не говорили больше ничего. Не нужно было.
Ярик рядом захихикал.
— Олег, ты обнимаешься! — сказал он удивлённо.
— Бывает, — ответил Олег, отпуская меня.
Мы вышли со двора. Ярик шёл рядом со мной, держал за руку и что-то рассказывал про школу, про друзей, про то, как он научился кататься на скейте. Я слушала, кивала, смеялась. Стас и Юра шли впереди, обсуждали какие-то свои взрослые дела. А Олег — рядом со мной, с другой стороны. Близко, но не касаясь.
— Ты ему понравилась, — сказал Олег тихо, когда Ярик отвлёкся на кошку, сидящую на лавочке.
— Кому?
— Ярику. Он редко так быстро привязывается к людям.
— А ты?
Он посмотрел на меня.
— Что я?
— Ты ко мне быстро привязался?
Он промолчал. Но уголки его губ чуть дрогнули — и я поняла, что это значит «да». Или почти да.
Мы вышли на набережную. Солнце уже клонилось к закату, вода блестела, вдалеке был слышен детский смех и музыка. Лето. Жизнь. И этот вечер, который я запомню надолго.
Ярик подбежал ко мне снова.
— Никуся, а ты умеешь быстро бегать ? — спросил он серьёзно.
— Конечно, — серьёзно ответила я.
— А покажешь?
— Бежим.
Мы побежали по набережной — я и маленький мальчик в оранжевой футболке. волосы развивались на ветру
Позади слышался смех — наверное, Стас и Юра наблюдали за нами. И Олег. Я не оборачивалась, но знала — он смотрит. И улыбается. Как умеет.
Только мне и Ярику.
Мы с Яриком шли обратно к ребятам. Я чувствовала его маленькую тёплую ладошку в своей — не выпускал, держался крепко, будто боялся, что я могу исчезнуть, если он разожмёт пальцы. Он семенил рядом, иногда подпрыгивал, иногда тянул меня вперёд, чтобы посмотреть на что-то — на кошку на лавочке, на стаю голубей, на мальчишку на самокате, который пронёсся мимо с ветерком. Я смотрела на него сверху вниз и улыбалась. В его глазах был настоящий детский восторг — такой чистый, такой искренний, что у меня самой становилось теплее на душе. Он напоминал мне себя в детстве, когда мир казался большим и удивительным, когда не надо было думать об оценках, о родителях, о будущем. Я поймала себя на мысли, что с Яриком я будто возвращаюсь в то время — беззаботное, лёгкое, по-настоящему счастливое.
— Ярь, — сказала я, сжимая его руку. — Хочешь, я тебя на плечи посажу? Покатаю?
Ярик поднял голову. Его глаза загорелись — сначала медленно, будто внутри него зажглась маленькая искра, а потом ярко-ярко, как фонарик в тёмной комнате. Он остановился, выдернул свою ладошку из моей и запрыгал на месте, захлопал в ладоши так громко, что прохожие начали оглядываться.
— Конечно! — закричал он, чуть не подпрыгивая до неба. — Хочу! Хочу! Хочу!
— Тогда забирайся, — я присела на корточки, согнув колени, и наклонилась вперёд, освобождая место у себя на плечах.
Ярик не заставил себя ждать. Он подбежал сзади, ухватился за мои плечи и ловко, как заправский альпинист, закинул сначала одну ногу, потом вторую. Я почувствовала, как его коленки упёрлись мне в ключицы, как маленькие ладошки легли мне на макушку. Я выпрямилась — сначала осторожно, проверяя равновесие, потом увереннее. Он был лёгким, совсем не тяжёлым, почти невесомым. Как пушинка, как облачко. Принт крыльев на моей зипке расправился на спине — нарисованные перья, чёрные, красивые, будто настоящие. Я их очень любила, потому что они всегда поднимали настроение. И сегодня — особенно.
— Держись, — сказала я, придерживая его за ноги.
— Держусь! — он запустил свои маленькие пальцы в мои волосы, перебирая пряди, как будто это были поводья.
— Ты меня за волосы таскаешь, как руль, — засмеялась я.
— Теперь я капитан! — объявил Ярик. — Вжик-вжик! Полный вперёд!
Я пошла быстрее. Он засмеялся, запрокинув голову, и я чувствовала его смех всем телом — как вибрацию, как волну счастья, которая прокатывалась от его маленького тельца к моим плечам, к моей спине. Мы обогнали какую-то пару с собакой, потом перешли на другую сторону дорожки. Принт крыльев развевался на моей спине вместе с тканью, и я чувствовала себя какой-то нереальной — и ребёнком, и взрослой одновременно.
— Ник, тебе тяжело будет, — вдруг сказал Олег. Он шёл рядом, чуть сбоку, смотрел на меня с лёгкой тревогой, хотя старался этого не показывать.
— Нормально мне, — ответила я, поднимая голову и встречаясь с ним взглядом. — Он лёгкий.
— Не перетруждайся, — добавил он, но это прозвучало уже не как предупреждение, а скорее как забота.
— Олег, я не сахарная, — я подмигнула ему.
Ярик на моих плечах радостно взвизгнул и показал Олегу язык. Олег только покачал головой и ускорился, догоняя Стаса и Юру.
— Ярик, не дёргайся так! — крикнул Юра из-за плеча. — Ника упадёт!
— Не упадёт! — уверенно ответил Ярик и потянул меня за волосы влево. — Поворачивай!
Я послушно свернула.
Стас засмеялся. Юра тоже.
Олег не смеялся, но я заметила, как уголки его губ чуть приподнялись. Это было похоже на его маленькую победу над собственной серьёзностью.
Мы шли так минут десять. Ярик показывал на всё вокруг, командовал, куда идти, иногда наклонялся к моему уху и что-то шептал — смешное или не очень, я не всегда разбирала. Но мне было весело. И легко. Несмотря на тяжесть на плечах.
— Ярь, а мы можем тебя сфоткать, — сказал Юра, когда мы вышли к небольшой лавочке у самой воды. — Ника, дай телефон, я вас сниму.
— Хорошо, — я протянула ему свой телефон, уже открытый на камере.
— Стойте нормально, — Юра отошёл на несколько шагов, присел, поймал ракурс.
Ярик тут же наклонился вперёд, схватил меня за подбородок и заставил смотреть прямо в камеру.
— Улыбайся! — скомандовал он.
— Я улыбаюсь, — ответила я, и правда улыбаясь — широко, беззаботно, как в детстве.
— Ещё! — сказал Юра. — Давайте другой кадр.
Ярик на этот раз показал в камеру язык. Я засмеялась, он засмеялся. Юра щёлкнул ещё раз.
Потом мы сделали ещё несколько фотографий — с разными ракурсами, разными выражениями лиц. На одной я смотрела куда-то в сторону, а Ярик дул мне в ухо и корчил рожицу. На другой — мы оба смотрели в объектив, серьёзные, как будто позировали для паспорта. На третьей — я держала его за руки, а он свешивался вперёд, почти ложась на меня.
— Всё, — сказал Юра, возвращая телефон. — Хорошие получились.
— Спасибо, Юр, — я взяла телефон и быстро пролистала фотки. Они и правда были хорошие. Настоящие. Счастливые.
В это время подошёл Стас — с двумя большими рожками мороженого в руках.
— Ярик, держи, — он протянул мальчику вафельный стаканчик с шоколадным шариком.
— Ура! — Ярик наклонился вперёд, чуть не вываливаясь с моих плеч, и ловко схватил мороженое.
— Спокойнее, — Олег поддержал его за спину.
— Давай слазь, — сказала я, чувствуя, что руки уже начинают уставать. — Сейчас ты сам поешь.
Олег помог мне спустить Ярика. Он сначала закинул ногу, потом вторую, потом соскочил на землю, даже не пролив ни капли мороженого.
— Ты молодец, — сказал Олег, поправляя свою толстовку.
Я только кивнула. Спина немного ныла, но я не жаловалась.
Мы сели на лавочку. Стас и Юра на одну, мы с Олегом на другую. Ярик устроился между мной и Стасом, активно работая ложкой.
— Ника, смотри, я уже половину съел! — похвастался он.
— Молодец, — я погладила его по голове.
Я открыла телефон, зашла в Инстаграм. Выбрала несколько фотографий — с Яриком на плечах, с языками, с улыбками. Написала в описании: «Самый лучший капитан и самый солнечный вечер. Спасибо за эти кадры, @yura.prokudin». Поставила сердечко, нажала «опубликовать».
Через минуту пришли первые комментарии от Ани и Фила: «ШИКАРНАЯ ФОТКА», «Ярик — звезда».
Ярик тем временем доел мороженое и прижался ко мне плечом.
— Никуся, — сказал он.
— Что?
— А ты завтра придёшь к нам играть? У меня есть новая приставка.
— Завтра посмотрим, — я погладила его по макушке. — Если Олег разрешит.
Олег поднял бровь, посмотрел на меня, потом на брата.
— Ярик, ты хочешь её пригласить или как?
— Хочу! — громко сказал Ярик.
— Тогда приглашай. А я разрешаю, — он посмотрел на меня, чуть улыбнувшись.
— Тогда договорились, — сказала я.
Солнце клонилось к закату, набережная загоралась огнями. Я сидела между Олегом и его маленьким братом, смотрела на воду и чувствовала, что этот вечер останется в моей памяти надолго.
— Ника, — позвал Ярик.
— М?
— У тебя правда красивые крылья, — сказал он, показывая на принт на моей зипке. — Я сначала думал, что они настоящие.
— Только принт, — я улыбнулась. — Но спасибо.
— Всё равно красиво, — он зевнул и положил голову мне на колени.
Олег смотрел на это и молчал. Но в его взгляде я прочитала то, что он не говорил вслух.
«Ты своя».
И это было лучше любых слов.