Глава 10. Под кожей
Я не еду сразу.
Двигатель работает, но машина стоит. Фары упираются в кирпичную стену напротив, будто ждут команды. Я сижу, упираясь лбом в руль, и слушаю собственное дыхание.
Ровное.
Слишком ровное для человека, который только что перешёл черту.
Телефон лежит на пассажирском сиденье, экраном вверх. Чёрный. Немой. Но я знаю — это ненадолго.
Он никогда не уходит надолго, когда чувствует отклик.
Я завожу машину и выезжаю из подземной парковки. Лондон принимает меня без вопросов. Город не интересуется мотивами. Ему достаточно движения.
Я еду, не выбирая маршрут. В такие моменты тело знает лучше головы. Руки поворачивают руль автоматически. Я ловлю себя на том, что мне... спокойно.
И это пугает сильнее, чем страх.
Телефон оживает, когда я останавливаюсь на светофоре.
Сообщение.
«Ты стал быстрее.»
Я не улыбаюсь. Я читаю.
Пальцы лежат на руле, костяшки белые, но не от напряжения — от привычки.
Я отвечаю не сразу.
Сначала думаю, что он хочет услышать.
Потом — что я хочу сказать.
И выбираю второе.
«Ты слишком долго говорил один.»
Ответ приходит мгновенно.
«Я всегда говорил с тобой.»
Я хмыкаю.
«Нет. Ты говорил надо мной.»
Светофор переключается, но я не трогаюсь. За мной сигналят. Я выключаю звук машины, чтобы не отвлекал.
«Разница тонкая,» — пишет он.
«Но ты наконец её почувствовал.»
Я печатаю:
«Ты ошибся.
Я почувствовал другое.»
Пауза.
Длиннее обычного.
Он взвешивает.
«Что?»
Я смотрю на дорогу. На отражение себя в лобовом стекле. На тень, которая будто стала плотнее.
«Что ты боишься потерять контроль.»
Ответ приходит не сразу. На этот раз — почти через минуту.
«Контроль — иллюзия.»
Я смеюсь. Коротко. Без радости.
«Ты бы не писал, если бы так думал.»
Снова пауза.
Я начинаю ехать. Медленно. Как будто тяну время, давая ему пространство — или провоцируя.
Телефон вибрирует снова.
«Ты стал грубее.»
«Ты стал честнее,» — отвечаю я.
И вот здесь он меняет тактику.
Сообщение приходит длиннее. Медленнее.
«Ты знаешь, почему я выбрал тебя?»
Я не отвечаю сразу. Потому что знаю — если сейчас совру себе, он это почувствует.
«Потому что я был рядом,» — пишу я наконец.
«Нет.»
«Потому что я молчал.»
«Ближе.»
Я сжимаю руль.
«Потому что я понял.»
Три точки.
Долго.
Потом:
«Потому что ты понял — и всё равно остался.»
Вот оно.
Я чувствую, как что-то внутри меня шевелится. Не боль. Не злость. Узнавание.
«Ты не лучше других,» — пишет он.
«Ты просто честнее в своей трусости.»
Я отвечаю резко:
«Ты убиваешь людей.»
«А ты позволяешь им умирать.»
Я резко торможу. Машина останавливается у обочины. Сердце бьётся чаще — но не от страха.
От злости.
Оттого, что он попал.
Я печатаю:
«Ты не имеешь права читать мне лекции.»
Ответ прилетает мгновенно.
«Я единственный, кто имеет.»
Я закрываю глаза.
И вдруг понимаю: он не пишет, чтобы победить. Он пишет, чтобы войти. Глубже. Под кожу.
«Ты знаешь, что отличает нас от них?» — продолжает он.
«Мы видим.
Они — отворачиваются.»
«Ты называешь убийство видением?» — спрашиваю я.
«Я называю это структурой.»
Я усмехаюсь.
«Ты псих.»
«А ты — функция.»
Это злит. Потому что звучит... логично.
«Ты думаешь, что я убиваю ради удовольствия?» — пишет он.
«Нет. Удовольствие — побочный эффект.
Я убираю шум.»
Я смотрю на ночной город. На окна. На людей за ними. На тени, которые могут оказаться чем угодно.
«Люди — не шум,» — отвечаю я.
«Люди, которые выбирают не видеть, — шум.»
Я чувствую, как внутри меня поднимается что-то тёмное. Не согласие. Нет. Опаснее.
Понимание механики.
«Ты строишь себе мораль,» — пишу я. — «Чтобы не признать, что тебе просто нравится решать.»
Ответ приходит медленно.
«А тебе?»
Я не отвечаю.
Потому что не уверен.
Он не торопит.
Потом пишет:
«Ты ударил сегодня не из необходимости.
Ты ударил, потому что мог.»
Я закрываю глаза.
Передо мной снова вспышка — удар, дыхание, страх в чужих глазах.
«Да,» — пишу я.
И это — правда.
Ответ приходит почти сразу.
«Вот почему ты интересен.»
Я открываю глаза.
«Ты хочешь сделать меня собой,» — пишу я.
«Нет,» — отвечает он. — «Я хочу, чтобы ты перестал притворяться, что ты другой.»
Я выхожу из машины. Ночной воздух холодный. Влажный. Реальный.
Я иду вдоль улицы, телефон в руке. Каждое сообщение — как шаг ближе к пропасти.
«Ты думаешь, что я монстр,» — пишет он.
«Но ты не задаёшь главный вопрос.»
Я печатаю:
«Какой?»
Ответ приходит не сразу.
Когда приходит — он короткий.
«А если я прав?»
Я останавливаюсь.
Поднимаю взгляд. Камера. Фонарь. Переход. Всё слишком знакомо.
«Прав в чём?» — пишу я.
«В том, что мир держится не на законах.
А на тех, кто готов сделать то, что другие боятся.»
Я чувствую, как под кожей бегут мурашки.
«Ты думаешь, что чистота — это отсутствие крови?» — продолжает он.
«Нет. Чистота — это отсутствие лжи.»
Я печатаю медленно.
«Ты врёшь себе.»
Ответ:
«А ты уже нет.»
Вот здесь он бьёт точно.
Потому что я чувствую это.
Молчание между сообщениями тянется. Я иду. Шаг. Ещё шаг. Город дышит.
Наконец приходит новое.
«Хочешь встретиться?»
Я замираю.
Смотрю на экран.
Пальцы дрожат. Не от страха.
От адреналина.
Я отвечаю:
«Ты не выйдешь.»
«Выйду.»
«Где?»
Пауза.
Длинная. Самая длинная за всё время.
И потом:
«Там, где ты впервые решил ничего не делать.»
Я чувствую, как что-то холодное сжимает грудь.
«The Hollow.»
Он отвечает:
«Через два часа.
Один.»
Я печатаю:
«Я приду.»
Ответ мгновенный.
«Я знаю.»
Телефон гаснет.
Я стою посреди улицы и понимаю простую вещь:
он не заманивает меня.
Он проверяет, дойду ли я сам.
Я достаю сигарету. Руки не дрожат. Огонёк зажигалки отражается в стекле.
Я думаю о Еве.
О том, что скажу ей.
И понимаю — не скажу.
Потому что если я сейчас поверну назад — он победит.
А если пойду — могу не вернуться.
Я выдыхаю дым.
И принимаю решение, от которого внутри становится тихо.
Я иду не за ответами.
Я иду за тем, кто слишком долго говорил из тени.
И если он прав хотя бы на десять процентов —
я узнаю это,
глядя ему в глаза.